Wind in the trees.

Вторая часть. (Тысяча триста двадцать девятый год).

Идя по темной улице, Джаред размышлял о многом. Черный пепел, хлопьями спадая с небес, оседал на его темных волосах, делая из парня черного всадника. Темные небеса над головой были отражением его чувств. Здесь не было света: ни лучика, ни даже огонька – здесь не было надежды. Здесь не было воды, вечно лившейся в этих краях с небес – ее заменил черным пепел, впитывая всю влагу, он иссушал воздух, даруя людям жажду. Джаред шел по черной дороге, не выбирая направления. Он видел себя – мертвого себя – ушедшего из мира сего в страшных муках. Перемещаясь в этот чертов год, Джаред и не думал, что угодит в такую передрягу. Не думал, что узреет свое собственное мертвое тело, не думал, что все будет так мрачно. Что все просто будет так. Джаред вынырнул из собственных, не самых веселых мыслей лишь спустя какое-то время и обнаружил себя стоящим перед дубовой дверью, пожалуй, единственной в этой деревне, не поросшей мхом и лишайником. Он огляделся: все дома были похожи друг на друга, все были заброшены. Похоже, это был самый темный район, в который даже проворный Джаред не совался в детстве. Оглядев дом, Джей попытался заглянуть в маленькое круглое окошко у самой двери, однако оно было занавешено, и разглядеть что-либо за плотной шторой не представлялось возможным. Тогда Джаред вернулся к двери. В его угнетенной происходящим душе взыграло любопытство, и он осторожно постучал в дверь. Ответа не было. Тогда, набравшись смелости, парень толкнул деревянную преграду и, когда она с тихим скрипом отворилась, шагнул за порог, осторожно ступая в мягкий ковер перед самой дверью. Привыкшие к темноте глаза сразу разобрали очертания дома, состоявшего всего-навсего из одной комнаты: слабый синеватый свет расползался по ней от одиноко горящей голубоватым пламенем свечи в углу. Все стены в этом помещении заросли плющом, он овивал стены, скрывая своими побегами каменную кладку. Под потолком в дальнем правом углу висела пустая клетка, свет свечи отражался от ее решетки, освещая чуть больше пространства. Комната не была изысканно обставлена, однако кое-что в ней притягивало, заставляя остаться: она не поросла плесенью и лишайником, не прогнила, как все в этой, некогда прекрасной, деревеньке. На полу лежал ворсистый ковер, на котором мирно посапывал, время от времени дергая мокрым носом, черный мохнатый пес. - Малум? – внезапно пришел в себя до этого пребывавший в прострации Джаред. Он бы узнал эту старую мохнатую псину даже из тысячи. Черный пес поднял голову, устремляя на парня два горящих темных глаза. «Я ждал тебя раньше, Джаред!» - Ч-ч-что? – Джей в ужасе сглотнул. Малум разговаривает? Или это сам Джей потихоньку сходит с ума? «Я пытался тебя предупредить еще в первый день, в лесу, когда ты вернулся, скажем так, к Дженсену! Но ты меня не послушал…» «Не верится… Он же просто пес!» - Джей в спешке попятился к двери. Голос Малума звучал в его голове подозрительно ровно, смахивая на обычное человеческое бормотание. Обычное старческое бормотание. «И верно, зачем слушать старого, ни на что не годного пса? Я же всего лишь черная псина, не способная на социальное бытие, я просто…» - Мы прожили бок о бок почти двадцать пять лет! «В будущем,- меланхолично заметил пес, потягиваясь. – А перебивать говорящего – неприлично!» - Но ты ни разу за все эти годы не заговорил со мной! «Чтобы напугать тебя еще больше? – пес почти по-человечески вздохнул. – Мальчик мой, ты не готов был тогда к таким откровениям, а я лишь приглядывал за тобой, с позволения своей хозяйки. Ты должен был вырасти и стать правителем. К тому же, времени, проведенного с тобой в моей памяти нет. Я все знаю лишь из рассказов своей госпожи. Можешь даже не пытаться предъявить мне претензии». Джей пятился к двери, думая лишь о том, как сбежать отсюда. Его пес, с которым он играл с колыбели мало того, что оказался чьим-то, так еще и разговаривать умел! Джаред уже начал сходить с ума? «Не советую, - спокойно произнес пес, открывая рот в смачном зевке, а в следующий момент спину Джареда обожгло болью и его откинуло к противоположной от входа стене. – Я же предупредил. «Не советую» - это значит, не советую пятиться к двери, кретин!» - Не оскорбляй меня! – обиженно пробормотал Джаред, вставая с ковра и потирая ноющую спину здоровой рукой. Его обозвал собственный пес – что в этом мире не так? В этот момент тихо скрипнула входная дверь и в комнату скользнула фигура в черном балахоне с накинутым на лицо капюшоном. Малум в то же мгновение встал и, как по команде, подбежал к двери. «Это моя хозяйка», - тихо представил фигуру Малум. - Здравствуйте, госпожа… - Ты уже говорил с ним? – раздался звонкий женский голос, и фигура, наконец, скинула с лица капюшон, оголяя приятное девичье личико. На вид ей было лет двадцать, а ее ярко-рыжие локоны кудрями спадали почти до пояса, чуть поблескивая в пламени единственной свечи. Девушка щелкнула пальцами, зажигая остальные в комнате, и, пройдясь к двум креслам в самом углу, скинула плащ на подлокотник одного из них, аккуратно присаживаясь там же. Джаред стоял, раскрыв в удивлении рот. - Присаживайся, нам предстоит о многом поговорить, мальчик мой, - она приглашающе указала на противоположное кресло. Малум давно устроился у ее ног, аккуратно положив свою черную морду на ее ступни. Джаред застыл в недоумении у северной стены: он-то думал, что хозяйка какая-нибудь седовласая старуха, а эта… - Ты удивлен, я понимаю. Но внешность обманчива, мне гораздо больше, чем ты можешь предположить. А теперь садись! – жестко приказала она, махнув рукой. И в следующее мгновение Джаред уже сидел в мягком кресле, в непонимании уставившись на свои ноги. - А как я… - Давай обо всем по порядку, хорошо? Я не хочу тебя шокировать или пугать, но о том, что ты прибыл сюда из будущего, я знаю. Более того, я примерно представляю, как тебе помочь. Поэтому слушай меня внимательно, договорились? – Джей кивнул. – Малум, принеси книгу. Когда черный пес скрылся между старым хлипким шкафом и у северной стены и зарослями плюща на ней, девушка подошла к Джареду и легонько коснулась воспаленного плеча своей маленькой ладошкой. Джей вздрогнул: давящая боль, что терзала его тело почти двое суток, отступила, а посмотрев на плечо, парень подивился еще больше: оно больше не опухло, и он мог беспрепятственно шевелить им. Благодарность Джареда прервал пес, вернувшийся из-за шкафа, волоча в зубах старую, потрепанного вида, книгу в кожаном переплете. Девчонка была ведьмой? - Спасибо, милый, - рыжеволосая любовно погладила пса по вытянутой морде, усаживаясь в кресло. – Это моя личная книга, которую я написала в девять лет, – теперь девушка обращалась к Джареду, показывая ему книгу лицом к лицу. Парень успел только рассмотреть пару символов на кожаной обложке, а девушка уже отвернула ее, открывая на нужной ей странице. – Отсюда абсолютно все сказания не только Зали́и, но и Рубри́ки. У меня есть небольшой дар… - Вы видите будущее и можете с силой заставить человека сесть на место, вылечить раны и творите прочие необычные хреновины?- перебил ее Джаред. - Не совсем и не только. Я могу исцелять людей, передвигать предметы силой мысли, преобразовывая энергию. И это всего лишь магия, а не дар. И нет, я не вижу точного будущего, можешь даже не задавать мне этот вопрос, - предупредила она застывший на приоткрытых усах вопрос Джея. – Я вижу то, что может произойти. Обычно, это два итога – лучший и худший. Девушка прочистила горло, присаживаясь поудобнее. - Итак, Джаред, думаю, ты слышал о «Слове предков». – Она показала парню небольшой листок, в котором Джей тут же признал старое сказание, что ему рассказывала еще бабушка. – Я написала его о тебе, Джаред Падалеки. Мне было семь, если хочешь знать. Твой возможный итог посетил меня первым, и посетил худший. Прошло много лет, я увидела множество судеб, в каждой из которых было два финала: хороший и трагичный. А второго твоего я не наблюдала… - Зачем вы все это рассказываете мне? – Джей смотрел на девушку распахнутыми глазами, силясь сдвинуться с места хоть на сантиметр – все тщетно: магия удерживала его в одном положении, стальными тисками сдавливая тело. - Я хочу, чтобы ты понял одно, - она сделала выразительную паузу, неотрывно смотря Джареду в глаза, - финал неизбежен. В комнате повисла давящая тишина, нарушаемая лишь мерным треском свеч на серебристых подставках. Где-то в углу копошилась живность; листья плюща, подрагивали, будто перешептываясь, а Малум спокойно спал у ног хозяйки. Атмосфера мрака, царившая на улице, будто обходила этот дом стороной. Магия отступила, возвращая Джареду возможность двигаться. Джей поежился. Финал? Он близок к своему концу? - Нет, до своего тебе долгая и мучительная жизнь, парень, если ты не распорядишься ей по-другому, разумеется, - девушка чуть улыбнулась. - Я говорила тебе о том, что видела лишь один финал твоей истории. И сколько бы ни проходило времени, другой меня не посещал. По сей день. Я не вижу другого будущего, Джаред. Финал один и не лучший для короля. Поэтому – пожалуйста! – отступись от Дженсена, пока не стало поздно. Твой правитель может жить лишь вдалеке от тебя. Ты терял его три раза, верно? Джей ужаснулся, откуда она…? - Я знаю твою историю досконально, Джей, я знаю, что ты возвращался в прошлое три раза. Я знаю, что сделал ты это только лишь бы вернуть Дженсена. Но, мальчик мой, разве хоть раз тебе удалось остаться с ним? Джей удрученно помотал головой, опуская взгляд к своим коленям: он познакомился с Дженсеном, когда тому было уже за пятьдесят в далеком тысяча триста пятьдесят четвертом голу. Дженсен не выглядел на свои годы. Стройный и красивый, он олицетворял для Джареда идеал мужской красоты: его собственного нерушимого идола. Дженсен сам потянулся к нему, не оставив парню путей к отступлению, хотя Джаред и не пытался сбежать. Они обвенчались спустя три дня знакомства в церкви, близ гор Мо́ртема. Их первая ночь на золотой подстилке Зали́йского леса стала самым счастливым воспоминанием Джареда: Дженс подарил ему все, что только мог дать. Любовь, верность, счастье, дружбу… неистовый коктейль лучших в мире чувств. Они подходили друг другу, как две половинки расколотого камня, как идеально отлитое золотое кольцо в маленькой богом забытой церквушке к совершенному безымянному пальцу правителя. Они сразу почувствовали друг друга. Дженсен дарил парню всю свою любовь, что годами, не растрачивая, нес в себе; всю свою заботу и верность он отдавал парню без остатка. Джаред полюбил настолько, что готов был умереть за него при любом раскладе. Однако умер Дженсен, в одном из боев за Залию. Он ушел, как великий воин, не выпуская меча из крепких рук и произнося имя того, за кого сражался, на последнем вздохе. Джей до сих пор помнил выжигающую пустоту внутри, которая настигла его, когда холодеющая рука правителя в последний раз коснулась его лица, и Дженсен произнес на выдохе «Обещай мне жить счастливо, любовь моя. Обещай мне, Джей…». И вот на этих самых словах Дженсен навсегда закрыл зеленые глаза, предавая их мраку ночи. Бледная рука упала наземь, поблескивая золотым кольцом в лучах заходящего солнца – худшее из воспоминаний. Немного позже в замке Джей отыскал сумасшедшего ученого – Чада Мюррейя, способного на невозможное. Вместе они за полгода разработали временной волчок, способный отнести человека в прошлое почти на восемь лет. Дабы возвратить Дженсена, Джаред перемещался во времени три раза: два из них Дженсен неизбежно погибал, стоило им достичь единения, и каждая смерть кровавым рубцом оставалась жечь душу Джареда, вытесняя все положительные эмоции. Лишь ночь на золотой подстилке Зали́йского леса и звездное небо над головой, оставляло огонек надежды на светлое будущее в погрязшей во мраке душе. Вспоминая сейчас это, Джей с силой сжимал руки на деревянных подлокотниках кресла в доме странной девушки. Он будто заново пережил весь тот ужас утраты любимого человека. - Теперь ты понял? – еле слышный вопрос потерялся в маленькой комнатушке, а мысли Джареда все еще были далеки от этого дома. - Обещай мне, что будем вместе, не смотря ни на что! Обещаешь? – Джей помнит свои слова, как сейчас. - Да куда я от тебя денусь теперь? Ты ж мое солнце! – Дженсен подарил тогда ему лучший в мире поцелуй, мерно двигаясь в Джее, он даровал парню не только наслаждение, но и душу. Джей помнит, как царапал его спину, до крови сдирая с плеч кожу, срывая горло на выдохах и постоянно шепча слова любви Дженсену на ухо. Он помнит, как звездное небо над головой, как будто приблизилось, становясь единым целым с золотой постилкой. Будто желтые листья под ними были не просто сорвавшимися с деревьев лепестками, будто они были теплыми звездами, ставшими в одночасье единым целым со всей природой. - Обещаю, - произнес Дженсен на выдохе. - Этого можно избежать? – распахивая глаза, на одном дыхании выпалил Джаред. Реальность ударила по голове гигантским молотом, пробуждая невиданные чувства. - Если ты говоришь о смерти Дженсена, то я не знаю. А вот гибели миллионов: думаю да. - Но я хочу, чтобы Дженсен жил. И хочу быть с Дженсеном! - Джаред, ты должен стать правителем. Тебе предназначено вести миллионы сквозь тьму. Ты должен… - В пророчестве вы писали, что я могу все изменить! – Джей, не стесняясь, перебил девушку, размахивая руками. – Знаете, сколько раз я пожалел, что не родился раньше? Сколько раз я думал, что нафиг не сдался Дженсену, ведь он старше, мудрее… Сколько раз мне приходилось выслушивать насмешки подданных замка? Знаете, сколько всего? Вам это может показаться сейчас смешным, но черт… Вы хоть раз любили? Любили настолько, что готовы стерпеть все, чтобы только рядом? Мне нужен Дженсен, я без него ничто… - Джей закрыл руками лицо. – Мне нужен Дженсен. Хотя бы просто рядом, чтобы я знал – с ним все в порядке. Тишина поползла по комнате, на долгий срок загребая в свои лапы царствие в этой комнате. Джаред думал лишь о Дженсене - о чем думала девушка, парень не имел понятия. - Будущее уже никогда не будет таким, какое видел ты, - внезапно произнесла рыжеволосая, начиная вновь листать свою книгу. - Что вы хотите этим сказать? – Джей поднял на нее глаза, убирая руки от лица. Надежда. В нем поселилась надежда. - По логике вещей, ты должен был исчезнуть вслед за умершим ребенком. - Джаред ошарашено кивнул. – Но ты не умер… Что странно. Я думаю, кто-то изменил прошлое, навсегда закрывая ворота в то будущее, из которого пришел ты. Умерший мальчик больше не ты. По крайней мере, не ты сегодняшний, раз ты не исчез с его смертью. А Дженсена, которого ты знал, никогда уже не будет. Кто-то все поменял. Но кто, я не понимаю! Тихий шелест страниц становился все громче – сухой пергамент сам подсказывал ответ, лежавший на поверхности. Свечи трещали все неистовее, и листья на стенах шевелились, как по мановению несуществующего ветра – все вместе это создавало картину хаоса, царившего за стенами этого дома. Комната копировала окружающий мир? А это возможно? Джаред поднял взгляд на быстро листающую страницы девушку: лицо ее почти полностью закрывали рыжие кудри, но напряжение ее фигуры скрыть они были не в состоянии. Вдруг девушка встрепенулась. - Джаред… - сорванным голосом произнесла она, - изменилось все. Ни одно пророчество больше не связано с действительностью, это… В этот момент в дверь с силой постучали, почти снося ее с петель. Девушка сорвалась с места, вновь накидывая на плечи черный балахон и скрывая за капюшоном личико. Пес, как по команде, поднялся следом, скрываясь где-то между все тем же шкафом и листвой. Листики на стенах задергались, как от урагана, грозясь сорваться на пол. - Срочно! Уходим отсюда! Бери все, что тебе нужно и беги за Ма́лумом, я их отвлеку… - Джаред! Открой дверь! – с той стороны двери послышался громкий голос Дженсена. Ничего страшного не произошло? Это всего лишь Дженсен… - Нет, там Дженсен, все в порядке, - заверил он девушку, широко улыбаясь и поворачиваясь к двери. Однако она ему не поверила, спешно заворачивая книгу в собственный плащ. - Ты много не знаешь! Пора бежать, все плохо… - она говорила отрывисто, удаляясь к проему между стеной и шкафом. И только Джаред хотел задать ей вопрос об имени, как она крикнула «Амела, ты меня найдешь позже» и скрылась между листьев. Как только это произошло, тяжелая дверь отлетела в сторону: в комнату ворвались стражники в блестящих доспехах и скрутили Джареда рядом с креслом, в котором он сидел. А с улицы доносились торжествующие крики деревенской толпы: - Смерть дьяволу!!! Дженсен стоял на пороге с каменным лицом. От него веяло холодом.

***

Обратно до замка Джареда везли в отдельной повозке. Скрутив ему руки и обмотав тяжелыми цепями все тело, его бросили в закрытую наглухо карету, не стесняясь причинить дискомфорта. Джаред не мог двигаться: холодный тяжелый металл, словно корни старого дуба опутывал его тело, своей тяжестью придавливая ко дну кареты. Он не мог кричать: какая-то тряпица во рту жестко предотвращала любые звуки. Он не мог думать: в мыслях был лишь Дженсен. Воспоминания раз за разом возвращали Джареда в прошлое, ежесекундно в его голове мелькали тысячи картинок. Не все из них были веселыми, не все из них даровали надежду. Джей помнил Дженсена слишком взрослым, он помнил едва заметную, словно первый снежок, седину на висках, он помнил лучики-морщинки, маленькими трещинками расползавшиеся от его безумно красивых глаз при каждой яркой улыбке. Впрочем, улыбка эта не была направлена всему миру – лишь Джаред был тем, кому она предназначалась, и тем, кто ее вызывал. Джей точно помнил, как Дженсен признавался ему в любви, как теплые признания слетали с губ, словно лепестки сакуры с темных ветвей. Джей помнил прикосновения – мягкие и успокаивающие, когда было больно; властные и уверенные, когда было нужно подчинить, и едва ощутимые, легкие, когда они, в общем-то, не требовались. Джаред помнил Дженсена не таким – не холодным, обозленным на весь мир и отстраненным, а изголодавшимся по ласке и любви. Дженсену нужен был тогда человек, а нужен ли человек этому Дженсену? В замок карета въехала на закате – дорога заняла почти сутки, но никто за это время даже не заглянул внутрь деревянной коробки, в которой был заточен Джей, просто чтобы проверить его состояние. Никто не спрашивал, как он, когда карета остановилась перед черным входом в Потеста́тем, никто не заговорил с ним, когда его вытаскивали на божий свет и волокли к двери. Никто не подумал расстегнуть его цепи, когда его заволокли в сырую камеру. Никто. Джаред пытался повернуться на спину, пытался ослабить давление на скованные руки, но все было тщетно. Стальные тиски змеевидных цепей сдавливали тело парня, убивая в зародыше любую попытку движения. Джей вновь пролежал без движения долгое количество времени и лишь утром следующего дня в его камеру изволил заглянуть стражник, принеся еды и снимая цепи и кляп. Джей тер затекшие руки, пытался двигать головой и ногами. Все тело кололи тысячи игл, пронзительной болью возвращая в тело движение. Джей исподлобья смотрел на принесшего еду стражника, поглощая жалкую пищу. Желудок давно пел серенады, а голова разрывалась надвое от недостатка воды и кислорода. Как он пережил этот день с небольшим, оставалось загадкой даже для него. Его сводили в туалет, и каждый шаг до уборной давался парню с невиданным трудом, каждое движение отзывалось в теле болью, а каждый вздох комом в горле. Темный бугай-стражник одним жестким движением затолкнул его в камеру, с громким треском захлопывая железную дверь. Звук скрежета метала о метал острым стальным когтем прошелся по обнаженным нервам. Гребаная камера, казалась слишком маленькой: стены плясали вокруг Джея хоровод, сдавливая сознание. Хотелось выть и лезть на стены. Темно. Сыро. И очень холодно. Так было не только в камере, но не в душе. Яркие всполохи надежды молниями вспыхивали в груди Джея, донося до мозга лишь малую часть зародившегося чувства: оно оседало по дороге, болью отзываясь из так и не растертых конечностей. В душе творилась агония: жажда действий, нераскрытая тайна, желание доказать что-то Дженсену – все смешалось в единый комок, воспламеняясь под давлением жесткой реальности и безвыходности ситуации. Все ли было тщетно? Был ли выход?

ϰϰϰ

Джаред наплел ерунды и сбежал. Оставшись у дома умершего мальчика с именем Джаред Падалеки, Дженсен метался из одного угла прогнившего сада в другой. Темные, скверно пахнущие листы время от времени касались головы правителя, оставляя в светлых волосах крошки гнили и черного пепла. Дженсен не знал, что думать и как поступить: Джаред только что прямым текстом заявил, что умерший мальчик он, и если их хоть кто-нибудь слышал… Треснули сухие ветви акации в углу загнившего сада, и во тьме, окутавшей деревню, раздались жесткие удары тяжелых сапог о темную грунтовую дорогу – кто-то в срочном порядке пробирался в глубь деревни. Их услышали. И решили не так. Через полчаса вся деревня ополчилась против нового «дьявола». Один сказал – и народ повелся, пошел, как стадо баранов, бездумно передвигая застоявшимися конечностями за новым идолом, за старым королем. - Вот он, виновник всех наших бед! Виновник страшного Мора, накрывшего эту деревню и все королевство! Он сам признался! В него вселился Сатана! Смерть дьяволу! – вещал все тот же безумный седовласый старец в грязных обносках и с деревянным крестом на руках. - Смерть дьяволу! – толпа подхватила, понесла этот поток лживой, лицемерной фразы в умы различных поколений. От мала до велика ополчились вилами и факелами, косами и серпами – все хотели одного – смерти невинного, по сути, человека. Дженсена несло в той же массе. Мысли темным роем копошились в королевской голове, переплетаясь с уже известными фактами: странное поведение, случай в лесу, его выкрики о будущем – одно накладывалось на другое, собирая все части картины в единое произведение. Неужели он поверил? Толпа неслась к дому местной ведьмы: ее давно хотели предать огню, но все жалели – слишком многих спасла. Двери не открывались, ударившие по нему стражники с дикими воплями вселенской боли разбегались в разные стороны. На дверь наложено приличное количество магии? Похоже на то. Дженсен не помни, как подходил к двери и что говорил, но он точно помнил, что спустя всего пару мгновений дверь отворилась, а его собственные стражники скрутили парня, которого он… что? Которого он подпустил к себе? Которому поверил? С которым захотел говорить? Дженсен смутно помнил, как добирались до замка: он плохо тогда соображал, однако решения, все же, принимал самостоятельно. Правитель мог погнать Корво вперед, как всегда это делал, оставляя повозку, перевозившую «дьявола», позади. Он мог плюнуть на все и сорваться в лес, выместить всю свою злобу, когтями терзавшую душу, на первом попавшем стволе многолетнего дуба. Однако что-то держало его рядом, что-то не позволяло отдалиться от темного ящика кареты хоть на метр. Шаг вправо, шаг влево – казалось, отъедешь сейчас не вернешься никогда. Отъедешь сейчас, и, пока ты будешь возвращаться, его увезут. Навсегда. И никогда не вернут обратно. Его выгрузили у черного входа в Потеста́тем, как мешок с ка́рротсом сбросили с повозки, волоча по земле к дверям в здание. Сердце сжала чья-то холодная рука. Дженсен добрался до спальни в разбитом состоянии, и единственным непреодолимым желанием было желание забыться, чтобы никогда не помнить ни раскосых глаз, ни тела мертвого мальчика. Дженсен ворочался без сна до рассвета. Он закрывал глаза и откидывался на подушки, он сбрасывал одеяло и вертелся в кровати волчком, однако так и не смог заснуть. Каре-зеленые глаза из-под челки жгли веки, заставляя их покорно открываться всякий раз, когда казалось – сон уже наступил. Дженсен, как сейчас, видел длинные пальцы, сжимающие лямку тяжелой кожаной сумки; как сейчас, чувствовал легкое прикосновение губ к макушке, перед легкой дремой; как сейчас, ощущал мерно бьющееся под ухом сердце; как сейчас чувствовал тепло чужого тела. Дженсен бездумно пялился в потолок, а за окнами уже брезжил рассвет, яркими бликами солнца отражаясь от распахнутых настежь окон: свежий воздух – единственное, что могло помочь сейчас. Дженсен тяжело дышал через раз, пытаясь унять бушующую в душе неистовую бурю. Ураган эмоций закружил его в ослепительном хороводе, путая чувства и ощущения. Страх, ненависть, желание, ревность, необходимость удержать и неверие – все смешалось в одной чаше, толкая Дженсена за грань. Острое возбуждение скрутило живот правителя, вытесняя посторонние мысли. Нельзя, запретно, но так хочется. Дженсен запрокинул голову, закусывая губу – запретно. Опустить руку ниже – нельзя. Он метался по кровати, сдавливая простыни в руках. Джаред. Одно имя, а сколько эмоций. Справиться с собственными желаниями, которые давил в себе, не позволяя даже думать о них, оказалось выше его сил: опуская руку ниже, к плотным хлопковым штанам, Дженсен бездумно залез под их резинку, пытаясь затмить в голове образ Джареда. Джаред – этот негодник. Он, правда, может быт дьяволом, раз на расстоянии творит с ним такое! Первое движение вниз по горячему стволу. Он признался в любви, хоть и нес бред о будущем! Вверх, до самой головки. А то, как он ловко сговорился с Джей-Джей, положительно настраивая ту в свою пользу. Чуть ослабить давление. Провести пальцем по щелке. Или, как с ним. Да никому в жизни Дженсен не рассказывал о себе столько, сколько тогда в лесу и позже по дороге поведал этому… - Джареду! – имя сорвавшееся с губ на выдохе. Рука ритмично движущаяся на члене. И это еще – вокруг все так плохо. Помимо деревни Пуэ́р Мор захватил и другие поселения на севере королевства, уверенной поступью продвигаясь на юг, а все, о чем думает правитель это вихрастый, зеленоглазый парень, в виновность которого он почти поверил. Рука скользит все быстрее, приближая момент истины. Дыхание становится все чаще, грудная клетка ходит ходуном. Дженсен облизывает и кусает губы, сжимает одной рукой простыни и это… запретно. И так нельзя. Но слишком сильный оргазм накрывает его с головой, на серую рубаху падают белесые капли, а живот скручивается в болезненно-приятной судороге. Его выбрасывает за грань. Снова. И с губ срывается, молящее: - Джаред…

***

Джей просидел в одной позе почти весь день, думая только о том, как доказать Дженсену, что он не виновен; просто о том, как доказать ему. Джей в жизни не любил так, как полюбил короля Зали́и. Он никогда не понимал, как много могут значить простые ласковые прикосновения, как многое может сказать один единственный взгляд родных глаз; никогда не понимал, как можно радоваться одному слову из любимых уст, как один единственный звук может сказать миллионы фраз. Он никогда не понимал. До Дженсена. Скорчившись на холодном полу маленькой тюремной камеры, Джаред осознавал, что сидеть без дела не имеет смысла: его все равно казнят, раз народ узрел в нем дьявола. Парень не мог ничего с собой поделать – нужно было выбираться, а он окоченел. Нужно было искать выходы из темницы, а он думал лишь о том, как доказать. Он сидел в углу на голом камне и обнимал окоченевшими белыми руками трясущиеся колени: страшно не было – было ужасно больно. Казалось, что черный потолок с каждым часом становится ближе, что он надвигается, грозя придавить своей тяжестью к сырому каменному полу, грозясь размазать раздавленного уже человека. Гулкий стук по железу, какое-то неприятное скрежетание раздалось в тишине тюремной камеры. Как будто острым металлическим когтем, кто-то вел по глади идеально чистого стекла. Джаред поморщился, встрепенувшись – пора искать выход! Парень поднял взгляд к узкому окошку у самого потолка, перекрытого толстой решеткой. По ту сторону железных прутьев сидел огромный черный ворон и когтем целенаправленно водил по толстой железной трубочке, как бы призывая Джареда поднять на него взгляд. Парень задумался: подземелья в этом замке находятся ведь не совсем под землей, просто камеры почти на два метра уходят вглубь земли, лишь небольшие окна примерно на полметра выглядывают наружу, чтобы пленники не задохнулись, а это значит, если выломать решетку и подтянуться на руках – можно выбраться. - Черт, а железные прутья-то тоже нужно выломать, - с досадой прошептал Джаред. В этот момент из решеченого окна на пол упал маленький сверток, плотно обмотанный льняным платочком, а черный ворон упорхнул восвояси. На ощупь в сверточке была обычна крупа, однако, развернув ткань, Джей сразу понял, что находящееся там создано было, явно, не с целью употребить это в пищу. Фиолетовый порошок задымился, едва Джаред успел откинуть ткань. Ничего не соображая, парень кинул эту странную смесь к окну, даже толком не разворачивая. Бо́льшая часть порошка упала на пол, однако и у железных прутьев лег небольшой неровный слой. Маленькую комнатушку наполнил едкий сизый дым, он щипал кожу и осушал глаза, Джей трясущимися руками плотно закрыл лицо, сильно прижимая ладони к щекам и жмуря глаза. Все закончилось так же резко, как началось: сизый дым рассеялся, а к Джареду вернулась возможность нормально дышать. На месте железной решетки виднелся узкий проем: прутья исчезли, оставив на узком подоконнике горстку пепла. Зацепившись за край каменного выступа и подтянувшись на руках, было можно выбраться из камеры. У Джареда появился шанс.

ϰϰϰ

Утро, по определению, не бывает добрым. «Не вспоминать о Джареде» - такая установка была у зали́йского короля с самого первого озорного лучика солнца, воровато пробившегося сквозь неплотно задернутые шторы. Не думать о Джареде, когда спускаешься по высоким ступеням в столовую на завтрак. Не думать о Джареде, когда принимаешь иноземного посла с вестью о еще шестидесяти умерших от тех же синдромов. Не думать о Джареде, когда раздаешь указы, когда командуешь стражниками, направляя караван продовольствия на окраины королевства, когда меряешь комнату шагами. Когда обнимаешь дочь или проверяешь исправность приборов в лаборатории – как ты там вообще оказался? – когда говоришь с королевским ученым Чадом. Нельзя думать! Но ты не можешь… - Скажи, Чад, возможно ли переместиться из будущего в прошлое и наоборот? – Кусать губы входит в привычку? - Ваше величество, Вы серьезно? – Худощавый блондин поправил съехавшие на нос очки. – Ну, меня хоть и считают чокнутым – я не сумасшедший! Я душу тому продам, кто сможет сотворить подобное! - То есть это невозможно? – Узнать. Любой ценой узнать. Убедиться в своей правоте и забыть все, как страшный сон. Это все, что сейчас нужно. - Ну, лично я сейчас пытаюсь сотворить что-то вроде временного волчка. Переместить время, хотя бы на единицу. – Парень смотрел только на свои ботинки, лениво ковыряя носком одного из них лежалый ковер в лаборатории. – Но у меня ничего не выходит. Так что, думаю, нет. Не возможно. Ну вот и отлично! Джаред все выдумал, чтобы скрыть свои злодеяния. Только ему-то это зачем? Простой парень, не зазнавшийся и не ставящий себя выше других. Пока был в замке, он охотно играл с Джас, моментально поладил с Жен и даже нашел подход к старому, вечно ворчливому ключнику Робу. Как он мог быть клейменым? Как он мог нести Чуму? Дженсен покинул лабораторию чокнутого Чад, так и не получив ответ на свой главный вопрос – а виноват ли Джаред?

***

Пролезть в узкую щель тюремного окна было почти невозможно, но когда очень нужна свобода, ты сможешь свершить даже это. Пропихивая себя руками наружу, Джаред думал только о том, как добраться с этого конца крепости на другой, к Дженсену, как можно скорее. Нужно было просто немедленно объяснить ему, что он не виновен. Нужно было доказать, а то… Джей не знал, но чувствовал, что надвигается буря. Наконец, вытолкнув себя в окно ровно наполовину ногами вперед, Джаред смог зацепиться руками за каменный выступ над самым окном и спрыгнуть на поросшую сухой травой землю. Отлично! Он на воле! Радости не было предела, да вот только в момент, когда его подошвы коснулись высохших травинок, твердь под ним разошлась, и парень провалился в глубокую яму, с глухим звуком ударяясь о ее рыхлое дно. - Твою мать! – потирая ушибленные ноги, прокряхтел Джаред. Успел порадоваться. А рано. Яма была слишком глубокая. На два с лишним метра уходя в землю, она была достаточно широкой: Джаред мог повернуться вокруг своей оси, вставив в стороны обе руки, согнутые в локте. Рыхлая земля под ногами, осыпающиеся куски глины со стен, темное небо над головой и отсутствие надежды на спасение: такое с Джаредом уже было. Глупо признавать собственные ошибки только после того, как наткнешься на одни и те же грабли во второй раз. Джаред уже был в этой яме, тогда, в будущем, он загремел в эту тюрьму за кражу еды на торговом рынке в Йоринете, что в двух часах езды от Потеста́тема и был приговорен почти к семи годам работ на королевских полях. Джей попытался сбежать и, когда он уже выбрался из камеры, чуть левее той, в которую угодил на этот раз, он провалился в эту самую ловушку-яму, совершенно не смотря от нахлынувшей радости под ноги. Глупо до невозможности. Но это было, и от этого не уйдешь. Джей не смог выбраться самостоятельно тогда, не сможет и сейчас. Яма слишком глубока, а земля под ногами слишком рыхлая. Тогда ему помог случайно проходивший мимо старец – сейчас же с поверхности доносился лишь призывный гулкий звон колокола, оповещавшего Потеста́тем об опасности. «Что? На крепость напали? Не может быть!» - Джаред в ужасе распахнул глаза, силясь разглядеть хоть что-нибудь над чертовой ненавистной ямой, но там простиралось лишь темное небо и низко висящие кучевые облака. Безнадежно. Джей в прыжке зацепился руками за край ямы, сжимая длинные пальцы на сухих, режущих плоть травинках. Руки скользили по дерну, точно мыльня тряпка по линолеуму, не желая цепляться абсолютно ни за что. Раз за разом Джаред соскальзывал обратно на рыхлое дно и раз за разом пытался снова. Наверх. К Дженсену. Почему-то было невероятно важно увидеть короля сейчас. Его такое родное лицо не покидало мысли Джея ни на секунду. Словно фейерверки в голове взрывались воспоминания: не все были радужными, не все давали надежду. Безнадежно – опять? Тонкий голосок в голове надрывался, вещая о грозившей опасности. Аварийный колокол замка никогда не звонил без дела: произошло что-то страшное. Острым кинжалом мысли прорезало осознанием, жесточайшим холодом душу сковало озарение. Дженсен один, на верху – он может снова умереть. Джаред вновь подпрыгнул, вдавливая пальцы в плотный дерн края ямы. Сдавливая кулаки и напрягая мышцы в попытке вытянуть себя наружу, Джаред думал лишь об одном: «Дженсен, живи, пожалуйста…» Он слишком часто терял его, чтобы позволить себе пережить подобное еще хоть раз. Он слишком часто задыхался на каменных скамьях Залийского сада, не находя воздуха в просторных помещениях. Он слишком часто разрывал пелену царившей тишины тихим бормотанием в сложенные ладони. Он слишком часто раздирал горло в безудержном крике, моля богов, в которых не верил, вернуть ему утерянное богатство. Богатство. Разве этим был для него Дженсен? Нет. Король был для него всем.

ϰϰϰ

«Виноват ли Джаред?» - черт, этот вопрос когда-нибудь покинет его голову? Дженсен мерял шагами собственную спальню, давя в себе противоречивые позывы приговорить Джареда к казни прямо сейчас или кинуться к нему в камеру и обнимать до беспамятства. Второе королю нравилось ни в размер больше, но годами воспитанная холодность давила эти позывы на корню. Нужно во всем разобраться. Нужно понять. Голову заволакивало плотным, словно вата, туманом, окутывая мысли и погружая короля в дрему. Он не спал всего ночь, но ощущения, будто без сна жил целую вечность. Продолжая грузными ударами кожаных сапог о блестящий кафель мерять собственную спальню, Дженсен не переставал думать, что же ему делать? Словно гром среди ясного неба из распахнутого окна, молотом ударяя по ушам, донесся гулкий звон аварийного колокола: кто-то вторгся в замок? Кинувшись к окну, Дженсен оглядел въезд в крепость: все было, вроде бы, тихо, но с северной стороны, словно тараканы, лезли через стену черные люди. Ни амуниции, ни – уж тем более – лиц, разглядеть из башни было невозможно, но то, как народ у стены Переполошился, начав отбиваться от нежданных гостей, говорило лишь об одном – посторонние в крепости. Дженсен рванул из спальни, как коршун, пролетая по этажам и рысью спускаясь по лестницам, он несся к оружейной во дворе Потеста́тема. В замке чужаки, они проникают. В оружейной бойцы в хаосном порядке сновали по помещению, хватая первое, что попадало им под руку: все в замке были уже в курсе надвигающейся опасности. Суматоху, царившую в городе, невозможно было объять. Дженсен метался от одного подразделения к другому, отдавая всевозможные приказы и указания. Напали. Все плохо. Обороняться! Душу драли дикие кошки: этого не могло случиться, у Залии нет врагов, способных оказать ей должное сопротивление и, уж тем более, напасть первой. Меч в ножны, жилет на грудь, щит в руку и доспехи на тело. Дженсену казалось, что паника царившая вокруг с каждой секундой проникает в его тело все глубже, капля за каплей отнимая уверенность.

***

Руки по-прежнему скользили по жесткой сухой траве, выжженные солнцем и постоянной жарой листья резали плоть, оставляя на белых ладонях тончайшие ниточки ран, которые, как горная река водой, тут же наполнялись кровью. Вслед за кровью в раны попадала грязь земли и частички травинок. Боль должна была терзать карабкающегося человека, заставляя того поскуливать от ноющих ощущений и обнимать собственные колени, стремясь унять жжение. Так и должно было быть. Но Джаред рвался к Дженсену. К Дженсену – единственное непреодолимое желание, которое, как призывный колокол сейчас где-то над землей собирал жителей под крыши, а воинов в поисковые отряды, собирал мысли и желания Джареда в кучу. Там, наверху, царила паника и суматоха, а что же могло быть внизу? Мрак, темнота, жуткая грязь и тяжелый воздух – все это наполняло яму от края до края, скрывая в своей глубине человека, отчаянно рвавшегося на волю, отчаянно рвавшегося к другому человеку. Джаред снова и снова пробовал взбираться на поверхность, пробовал подтянуть себя на руках. Он драл ладони о дерн, он ломал чуть отросшие ногти о местами твердую землю и острые мелкие камушки. Он скользил подошвами кожаных сапог по глинистым стенкам и месил рыхлую почву на дне. Он делал все, чтобы выбраться. Но, подобно туману поздним утром, с каждой секундой таяла дымка призрачной надежды на спасение, погружая голову в горестное забвение и окуная мысли в горькую реальность и невозможность выхода. Теперь было ясно наверняка: из этой ямы, как и из мрака без спасительного огонька, не выбраться без другого человека.

ϰϰϰ

Все, что понимал на момент выхода из замка Дженсен, это в какую сторону бежать с подкреплением. Тонкие дорожки крови тянулись по огромной площади пред Потеста́темом, переплетаясь между собой как нити, будто плетя кровавую паутину – знак побежденного королевства. Люди бежали к замку, протискиваясь вглубь города. Паника. Вокруг царила жуткая паника, ужом пробираясь в душу абсолютно каждого, кто попал в реку людей, несшихся к замку, она даровала живущим в городе страх и смятение. Раненые тащили раненых, здоровые распихивали больных: не было важно кто ты, не было важно, что ты собой представляешь, ты лишь преграда на пути к спасению. Дженсен пробирался к стенам крепости. Нужно было подкрепление. Вблизи люди, лезшие через стену, казались еще более отталкивающими и пугающими: иссохшие лица, где кожа облепила кости, выдавая очертания черепа. Глаза ярко красные, как языки пламени в красках осеннего заката – цвет красивый, но несет лишь безнадежность. Темные одеяния и тяжелые мячи в руках: они будто воплощали смерть, тяжелым лезвием разбрызгивая кровь на каменную кладку улиц. Дженсену казалось, что видел их прежде, но не мог сказать где именно. Он будто в лицо видел каждого, но, подходя, не мог узнать. Это будто бы были и обыкновенные люди, но люди не живые. - Пируанские мертвецы! – истошно крикнул пробегавший мимо Дженсена молодой паренек, размахивая над головой тяжелой булавой. Подол его рубахи ярко выделялся красным в контраст с белоснежным цветом материи, он блестел в редких лучах, почти скрытого тучами яркого солнца. У парня не было руки, и кровь все стекала по пропитавшейся уже ею рубахе вниз, к ногам, но юнец из последних сил бросался на защиту крепости. Вот оно доказательство преданности, вот она отвага. Трудно и невыносимо, но ты пытаешься. Лезвие королевского меча поблескивало в редких лучах, сея смерть в стане противника, которое, почему-то, реже от этого не становилось. С каждой секундой с зали́йской стороны становилось все больше раненных и убитых, они с каждой минутой множились, заливая кровью мощеную булыжником площадь, а противника, как будто становилось только больше. Казалось, численность людей в смоляных одеяниях с каждым ударом меча увеличивалась в геометрической прогрессии. Именно там, у стен Зали́йской крепости, стирались все ранги и звания, именно там не было разницы король ты или простой крестьянин. Именно там Зали́я могла лишиться своего правителя. Именно там могло случиться что угодно. Меч в руках Дженсена был легок, как никогда, он с небывалой быстрой разрезал воздух, круша противника. Запах крови и пота слился в воздухе с запахом паленого мяса, что всегда витал здесь от площадийного рынка. Здесь всегда была суматоха, но впервые эта суматоха была настолько панической. За несколько минут крепость заволокли тяжелые свинцовые тучи, сея в рядах войска Зали́и еще большую панику и даруя безнадежность. Казалось, искра надежды покинула глаза оборонявшихся с последним лучиком солнца, коснувшимся земли в этой крепости. Дженсен продолжал бороться, снося пируа́нским подданным головы одну за другой, они слетали с плеч и, вертясь, как волчок падали наземь, разбиваясь пеплом у самых ног. Из пепла возрождались новые фигуры, и с каждым убитым противником число чужого полка росло, увеличиваясь вдвое, а то и втрое. У Дженсена не было иного выхода, как крикнуть своим солдатам: - Отступаем!

***

Земля под ногами была невероятно рыхлая и подошвы кожаных сапог уходили вглубь на пару сантиметров, даруя еще большее ощущение безвыходности: как много человек побывало в этой яме до него? Да, Джаред уже попадал сюда, но это было в будущем, а сейчас… неужели тут, и правда, никого не было. С поверхности, куда так сильно стремился Джаред, доносилось все больше криков и все меньше ударов мечом, будто люди в панике старались найти защиту под сводами замка, бросая орудия на землю, будто разбегались прочь, как трусливые зайцы, напуганные грозным зверем. В яме было жутко холодно, а топот сотен ног оглушал, закладывая уши, тяжелой плотиной преграждая поток звуков. Холод пробирался под порядком уже изношенную рубаху, стальной рукой сдавливая легкие и мешая дышать. Джареду хотелось кислорода в этой холодной сырой яме так же сильно, как выбраться наверх. Джареду хотелось свободы так - Джаред! – кто-то с поверхности громко звал его, надрывая связки. Женщина? - Я здесь! – единственное, что мог он крикнуть в ответ.

ϰϰϰ

Отступал Дженсен, как и положено королю, последним, стойко выдерживая натиск и удары следовавшего по пятам противника. Из окон домов, что располагались у стен, на противника выбрасывались камни, летели различные предметы утвари, выливались чаны с кипятком. Но мертвецов от не становилось меньше: ужас охватил души воинов. Дженсен отрубал очередную серую голову, когда заметил в последних рядах противника знакомую фигуру: закутанный в черный плащ-мешок из-под надвинутого на лицо черного капюшона за творившимся безобразием наблюдал неизвестный парень. Дженсен голову на отсечение давал летящему ему сейчас навстречу мечу, что эту фигуру он не перепутал бы ни с одной другой: высокий, широкоплечий, полы мантии колыхаются за его спиной, развеваясь и являя взору, до зубовного скрежета знакомые смешные коричневые сапоги с маленьким каблуком. Дженсен остановился, врастая ногами, точно корнями, в землю и неотрывно следя за темной фигурой в балахоне. Темная ткань на лице не позволяла рассмотреть его черты, но Дженсен точно знал, что, откинув плотную завесу, увидит раскосые отталкивающие глаза, прямой ровный нос и в равнодушии сложенные губы. Лицо парня будто проступало уже сквозь непрозрачную черную ткань: мрачное, неприветливое, но до жути знакомое. Это не мог быть Джаред, но – Господи! – он был так похож. Мертвецы расступались, обходя неподвижно застывшего в центре площади правителя, привлекая внимание отступавших стражников и жителей крепости. А Дженсену было плевать. Как метка от раскаленного метала в сознании закрепилась мысль о поганом сорванце, которого обвинили в начале Великого Мора. Они не ошиблись – он, и правда, виновен. Как Джей выбрался из камеры, было уже не важно, да и проблема ли для того, кто наслал сметь на сотни мирных граждан, выбраться из каменной комнаты два-на-два? Только вот, это не мог быть… Не могло. Никогда в жизни… Ни при каких обстоятельствах… Просто не могло. Дженсена не трогали мертвецы, но и мысли о внезапной неприкосновенности его тоже не трогали: сделав шаг навстречу темной фигуре, Дженсен даже руку с тяжелым аллоуским мячом не напряг. Это ли было важно? Парень в плаще, будто чувствовал Дженсена: спокойно развернувшись к нему темным пятном лица, он покорно застыл в выжидательной позе. Было понятно: он не мальчик, ждущий нагоняя – он саблезубый тигр, с хладнокровным спокойствием подстерегающий добычу. Ты жди – она сама придет. Каждый удар собственных каблуков о каменную кладку взрывался в голове фейерверком, на мгновение освещая все уголки сознания: видна была нужная мысль – протяни руку и схватишь, но она ускользала, стоило свету мощной вспышки сойти на нет, а когда раздавался новый удар каблука мысль возникала в совершенно другом углу темного сознания. Дженсену не решить эту задачу в одиночку. - Ты! – король крикнул это темной фигуре, находясь всего в нескольких шагах. Парень глянул из-под капюшона, но ничего не ответил. – Покажи лицо! – Никакого ответа, лишь ледяная ладонь стальными тисками сжала правое запястье: с глухим стуком меч упал на землю. Фигура обошла его по часовой стрелке два раза, пока наконец не скинула капюшон, являя свету рысьи глаза, наполненные безразличием. Дженсен подавил собственный вздох и, вырвав закоченелую руку, кинулся к замку, оставляя меч сиротливо лежать в луже чьей-то крови у ног длинноволосого мужчины.

***

Задрав голову к темному небу, Джаред ждал человека, крикнувшего его имя минутами ранее. Время ожидания растягивалось, словно нити липкой паутины, обволакивая ожиданием сознание. А вдруг никого и не было, вдруг голос, раздавшийся над глубиной ямы, был лишь плодом воображения, звуковой иллюзией, что, подобно самой неожиданной приятности, появилась, в жизни, когда ее совсем не ждешь. Вдруг, подсознание выдало ему то, чего он так хотел? Но единственным, чего хотел Джаред был Дженсен – не складывалось. Наконец над головой раздались торопливые мягкие шаги, они не отдавались в перепонках грозным набатом, как удары тысячи сапог стражников, но были очень отчетливы и слышны или, может, просто Джаред хотел их слышать. - Джаред, Вы тут? Хватайтесь за веревку, скорее! – над головой вновь раздался звонкий женский голос, а к ногам парня тут же упал тяжелый конец смоленого каната, завязанного крепким узлом. - Но ты не вытянешь меня! - Я привязала веревку к дереву, хватайтесь! – И Джаред ухватился. Как за последнюю ниточку в этом мире, тянувшуюся из реальности. Ноги все так же скользили по глиняным сырым стенам, грозясь повязнуть в холодном нутре, но крепко привязанный канат держал тело в относительном равновесии. Напрягая руки посильнее, спустя мучительных семь-десять секунд Джаред смог вытянуть себя из ямы ровно наполовину, где его тут же потянули наружу чьи-то тонкие руки. - Джаред! – завизжала Джастис и, вытирая рукавом лицо, бросилась парню на шею. – Джаред, что происходит? Джаред, ты ведь из будущего? Джаред, где папа? Девочка сжимала маленькие кулачки на исполинских плечах и мяла рубаху тяжелыми складками. Она прятала лицо в изгибе шеи парня и обвивала его талию ногами. Она отчаянно цеплялась за Джареда, а тот отвечал ей всем теплом и заботой, что имел. Он гладил ее по волосам и шептал на ушко тихое: - Джас, все хорошо, я найду папу. Иди в замок. Но девочка лишь сильнее сжимала слабые руки на плечах, не желая расставаться с Джеем. Джаред оглянулся на Женевьев – няню девочки – с мольбой в глазах, прося забрать малышку. Так это она кричала? Она спасла его, нужно будет отблагодарить… Но сейчас ребенка нужно увести отсюда. Опасность витала в воздухе наэлектризованными частицами, щелкая ударами панического страха при каждом соприкосновении. Запах крови, пота и гнили, разрезал привычные зали́йские ароматы, щипал ноздри изнутри, ядовитым дымом проникая в легкие и уже оттуда принося яд в сердце. Острая игла тревоги в очередной раз пронзила внутренности Джареда, тупой болью выворачивая мозг на изнанку и с головой выдавая возможный исход данной ситуации. - Джей-Джей, милая, мне нужно найти папу, иначе я… - он осекся. Потому что это было странно. Иначе он – что? Как объяснить пятилетнему ребенку, что с ним будет, если он не успеет? Однако к огромному удивлению парня, тоненькие ручки на его широких плечах разжались, оставляя складки мятой рубахи гармошкой лежать на плечах. Джас спрыгнула с его рук, но не спешила отходить далеко, остановившись по правую руку от парня. - Джас, тебе нельзя со мной, - Джей мягко погладил светло-русую макушку. Парень будто чувствовал девочку, будто читал каждый ее жест. - Найди папу, пожалуйста. Теплая крохотная ручка сжалась на замерзшем указательном пальце лишь на миг – в следующую секунду с ее крохотным теплом пропала и частичка надежды, большим куском глины обваливаясь со стен. Джаред крикнул что-то Женевьев на прощанье, кинул взгляд на принцессу и исполинскими шагами кинулся навстречу неизвестности.

ϰϰϰ

Джаред! Господи! Джаред, да кто же ты такой? Дженсен бежал через пустую залитую кровью площадь: все пируа́нские мертвецы ровным строем стали у границ кровавой площади перед Потеста́темом, даже не пытаясь ступить ногой, обутой в тяжелый сапог, на измазанные кровью плиты. Дженсен не оглядывался, но чувствовал несколько тысяч пар монотонных глаз неотрывно следивших за его удаляющейся фигурой и одни рысьи. И одни чужие. То, что Дженсен увидел под капюшоном, не было Джаредом, которого он знал. Оно не было даже отголоском реального человека. Постаревшая лет на двадцать копия нынешнего Джареда телесно не покидала сознание Дженсена ни на секунду: те же длинные, до плеч, спутанные темные волосы, тот же прямой вздернутый нос, те же губы, фигура и руки… Но глаза – деталь выдающая всю ширму вместе с рюшками с головой. Два застывших черных хрусталика вскрывали нечеловеческую сущность обладателя, накладывая тень на весь его красивый образ. Не человек – зверь, он не мог быть Джаредом! Дженсен задыхался уже, взбегая по высоким ступеням к наглухо закрытым дубовым дверям Потеста́тема. Створки распахнулись тот час же, стоило королю приблизиться к ним ровно на метр. Король вбежал внутрь, распихивая бросившихся ему навстречу стражников: - Король Дженсен, они будут атаковать? - Ваше величество, что нам делать? - Сеньор, там был мой муж! - Господин, это… - Правитель… Гул голосов шквалом обрушился на ступившего в пределы замка короля, лавиной прокатываясь по его сознанию и сметая начавшие уже наклевываться здравые мысли. Однако в голове, по-прежнему, звучало не «король», а «Джаред». Дженсен кинулся сквозь толпу, не отвечая ни на чьи вопросы. Его хватали десятки рук, и окрикивали сотни голосов, но призрачная дымка неуверенных прикосновений таяла, стоило ледяному взору правителя упереться в испуге опущенные глаза. Дженсен спешил к тюрьмам, выход к которым был в противоположной части замка, отгороженный от остального поселения плотной каменной стеной и прочными дубовыми дверьми. Голоса подданных еще преследовали его, когда Дженсен преодолевал уже второй по счету коридор, ведущий к месту заточения Джареда. Грудь сжимали болезненные спазмы при каждом вдохе, а в боку кололо, голова кружилась от недостатка кислорода, и хотелось вывернуть собственные внутренности наизнанку, обнажая скопившийся в душе гной. Боль предательства, страх потери и невероятная вера в человека: все это протаранило крытую железным щитом душу Дженсена всего за день, оставляя вспаханную борозду на тяжелом металле оболочки, обнажая истинные эмоции. С трудом передвигая ноги, из последних сил Дженсен рванул дверную ручку тяжелых дубовых дверей на себя, да тут же и упал на землю, сбитый грязным комком в серой разодранной рубахе и смешных коричневых сапогах на маленьком каблуке.

*********

- Джаред! – король вцепился руками в грязные рукава чужой рубахи, чтобы не потерять равновесия. Пробежавшись взглядом по лицу парня Дженсен облегченно выдохнул: его. – Джаред, объясни мне, что происходит! Немедленно, слышишь?! Этот был молод, в глазах этого святился огонь неудержимой тревоги, и в следующее мгновение именно этот Джаред обнял его, крепко сжимая руки на дженсеновых плечах. - Живой… - единственное слово, что сорвалось с губ Джея прерывистым полушепотом. Жар чужого дыхания опалил ухо, а крепкие руки сильнее прижали тело к груди, словно боясь потерять. - Да, черт возьми, Джаред! Или ты объясняешь мне, что тут творится, или я приговариваю тебя к смерти, и отправляю обратно в каме… – вырываясь из крепких объятий, Дженсен подавился словами на выдохе. – Как ты выбрался?! Джаред замолчал, опуская взгляд в пол и неосознанно теребя извалянный в грязи рукав. Если рассказать о во́роне и непонятной пыли, поверит ли Дженсен? - Мне помогла твоя дочь. Дженс, она… - Кто?! – громкий крик отразился от каменных стен и эхом разнесся по пустынному помещению. В это мгновение Дженсен предстал перед Джаредом именно тем, кого боялось все население Залии – грозным и беспощадным тираном. Джаред сделал шаг назад, отступая к прикрытой дубовой двери – неосознанно, по инерции, но Дженсен все расшифровал по-своему. Буквально за секунду его лицо от раздраженно-грозного стало обеспокоенным и даже несколько печальным, но он тут же отвернулся, склоняя голову. Ого! Ледяной король научился проявлять эмоции? Джаред схватил Дженсена за запястье, разворачивая его к себе и не давая уйти ни от телесного, ни от вербального контактов. Заставляя Дженсена смотреть себе в глаза, он аккуратно переместил свободную руку с дрогнувшего запястья на щеку и, едва касаясь, погладил кожу большим пальцем. - Дженсен, - Джаред снова говорил шепотом, чуть ощутимо гладя щеку короля. На что тот вновь опустил взгляд, рассматривая ворот расстегнутой льняной рубахи собеседника. – Твоя дочь – невероятно умный и добрый человек, поверь мне. А ты посмотри сейчас на меня. Не отворачивайся. Не сейчас, пожалуйста… И Дженсен поднял взгляд. Вобрал в грудь побольше воздуха и распахнул глаза, замирая на полу выдохе: это не эмоции, нет. Это просто нормальная реакция организма на внешние раздражители, каковым Джаред, по сути, и являлся. Непокорный и своенравный, он вводил в заблуждение, одним только видом говоря «Я здесь не просто так, я здесь, чтобы что-то изменить». Дженсен поднял зеленые глаза – он сделал это, потому что не мог иначе. Иначе значило потерять что-то важное, но что, Дженсен пока так и не осознал. А в следующее мгновение мягкие теплые губы коснулись холодной колючей щеки в том месте, где у солнечного мальчика напротив обычно бывают ямочки, когда яркая улыбка касается его губ. Щеки Дженсена вспыхнули алым, выдавая смущения обладателя на подносе. Дженсена никогда так не целовали прежде, естественно, он был удивлен! - Стой, что ты делаешь? – Король отпихнул Джареда руками. Да, в Зали́и не было запрета на выбор пары, но, блин, Джаред же парень! Смешной аргумент… - Дженсен, - Джаред едва заметно прокашлялся после, еще раз погладив щетинистую щеку Дженсена, продолжил, - я просто целую тебя в щеку, а ты позволяешь. Ничего необычного не происходит, расслабься. Ну, Дженсен и расслабился – дал волю чувствам и эмоциям, впервые стукнул изнутри по идеально вычищенному толстому панцирю безразличия, по миллиметру пробивая проход чувствам, копившимся внутри годами, на свет. Он первый повернул голову, лицом к лицу встречаясь с Джаредом, он первый подставил собственные губы под жаркий поцелуй, он первый забрался рукой под грязную разодранную рубаху. И именно ему в следующее мгновение показалось мало… Их поцелуй разорвал топот сотен ног, гулом прошедший по стенам притюремного зала. Парней отбросило друг от друга в разные концы помещения, и Дженсен спешно начал приводить себя в порядок. Хотя что в пору нападения пируа́нских мертвецов и всепоглощающего хаоса можно было назвать порядком? Идеальный мир, держащийся на тонкой нити забвения внутри самого себя? Нет, вот эта вот реальность, эти люди, заполнившие помещение, этот Джаред, подошедший сейчас и остановившийся по правую руку от него, и эти косые взгляды – именно это было порядком. Порядком вещей, но не более. Отодвинув парня за спину – король сразу ощутил холодок, прошедшийся по коже, от будто камнями ударивших взглядов собравшейся толпы. Они по-прежнему считали Джареда клейменным? Черт подери… - Не надо, Дженс. Они… черт, Дженсен… пусть меня, но ты… ты не понимаешь… - Заткнись, - холодно, так, чтобы возражений не последовало более, отрезал Дженсен. Только их, возражений этих, и не было. Джаред оборвал тихий беспорядочный поток слов и молча встал за спиной, положив одну руку на поясницу Дженсена, давая понять, что поддерживает его в любом из исходов. В помещении, несмотря на сотни лиц, стояла гробовая тишина, такая, что хоть на куски режь и разбрасывай в шумные толпы. Дженсену казалось, будто эта звенящая тишь смеется над ним: только недавно была кровавая битва, только недавно с душераздирающим криком подали тела и со звоном сталкивались мечи, а вот уже сотни человек стоят в гробовом молчании, замышляя неладное. Король не хотел терять Джареда, именно это пророчило поддельное спокойствие толпы. Потерять Джареда? Неделей ранее – без проблем. Три дня назад – сомнительно. Вчера – мало вероятно. Сегодня – ни за что. И только Дженсен открыл рот, решаясь произнести слова отказа от престола во имя жизни Джареда. Во имя свободного выхода из крепости, на волю небезопасной природы, как уши будто камнями заложило и звенящую тишину на тысячи осколков расколол пронзительный гул, режущий сознание изнутри, а после раздался до дрожи знакомый, чуть огрубевший голос. - Народ, живущий своей жизнью, все воины и служащие Зали́и, женщины и мужи, старики и дети. Даже ты, король Зали́и. Я знаю, вы все меня сейчас слышите… - Джаред сжал кулак на льняной рубахе Дженсена и, вцепившись в него мертвой хваткой, повалился на пол, обхватывая свободной рукой голову. Что такое? – … поэтому не медлите, мне нужен лишь ваш король и его подданный. Всего один. Именно тот парень, которого вы заточили в темницу. Его зовут Джаред. Он настоящий сын дьявола. Убить вы его не сможете, скорее он убьет вас всех. Просто отдайте его мне, и я избавлю вас от страданий и Великого мора. Нужно лишь убрать помеху… Его. Голос умолк, а Дженсен обернулся на скорчившегося у его ног Джея. Нет, не похож был этот парень на Клейменного. Было в нем что-то… светлое, что-то цепляющее взгляд и отнимающее мысли. Что-то необычное. Народ неподвижно, стоявший в зале всю негласную речь незнакомца, как по команде кинулся на них, пытаясь задеть Джареда, но не тронуть Дженсена. Однако король и тут оправдал свой статус Ледяного правителя, он выкрикнул указы воинам, которые, будто только этого и ждали, бросились на его защиту, оградив от народа. Именно так, хладнокровно, не поддаваясь панике, Дженсен на руках вынес тяжеленное тело Джареда из замка. Вдоль по коридору, протискиваясь меж тесно прижавшейся друг к другу беснующейся толпы, вниз по лестнице, на долю секунды приваливаясь к стене после каждой ступени. Пересекая площадь, не загороженную теперь живыми мертвецами. Дженсен нес Джареда на руках, не думая о собственной усталости или невыгодном общественном положении. Донести, значит спасти. Сохранить жизнь ему ценой собственного достоинства. Даровать свободу ценой престола. Дженсен неимоверно желал спасти того, кто за пару дней стал слишком важен – важен еще не настолько, чтобы отдать за него жизнь, но… просто важен. Тяжело переводя дыхание, Дженсен привалился к холодной серой стене, ограждающей королевский конный двор от всего остального пространства крепости. Там, за толстой кирпичной стеной табунами, ежесекундно сменяя друг друга, носились разномастные лошади, они бегали по кругу, временами поднимаясь на дыбы и с ужасающим величием размахивая в воздухе задранными копытами; жевали траву в разных частях широкого двора, осушали поилки, наполняемые вновь и вновь ежечасно королевскими служащими. Там, за толстой стеной билась невероятная жилка энергии, артерия жизни, и именно эта жилка так была важна сейчас Дженсену. Войдя через двустворчатые деревянные ворота на конный двор, Дженсен аккуратно уложил свою ношу на соломенную подстилку недалеко от входа. Убедившись, что к бездвижно лежащему Джею вряд ли подойдут кони, Дженсен выпрямился, с хрустом расправив широкие плечи – все-таки, Джаред не так легок, как себе представлял Дженсен! Король, громко свистнув, подозвал Корво. Черный конь, потряхивая чуть отросшей смоляной гривой, в тот же миг возник перед правителем, покорно опуская голову в приветственном кивке. Всегда готов помогать хозяину, всегда готов прийти на помощь брату. Всегда. Со стороны Потестатема донеслись пронзительные крики ополчившихся против короля жителей города. Слова через толстую каменную кладку доносились до ушей Дженсена несвязной массой, но угрожающие ноты сжимали его тело медным обручем. Страх за безопасность Джея почему то переваливал страх за собственную жизнь, и потому боязнь разъяренной толпы была втрое ярче. Нужно было срочно покидать крепость, иначе их настигнет народный суд. Закинув пару кожаных сумок, найденный у входа в коморку на окраине конного двора, по оба бока Корво, Дженсен с большим трудом погрузил туда же бездвижное тело Джареда и уже сам с легкостью вскочил в седло позади парня, направляя коня к выходу. Впереди их ждала неблизкая дорога.

***

Как они выехали из замка, Дженсен помнит смутно. Как въехали в Призалийский лес, проматывая под ногами вороного коня километры песчаной дороги Вина – помнит еще хуже. Как над головой проносились темные тучи, меняя свой цвет в зависимости от удаления от крепости – не помнит совсем. Небо становилось светлее, а чувство в душе все пасмурнее. Хотелось сбросить бездвижное тело перед собой с коня, встряхнуть, привести в чувство. И тут же хотелось защитить от всего мир, сохранив его покой на столетия. Поглядывая на умиротворенное, покачивавшееся из стороны в сторону в такт каждому шагу вороного коня, лицо парня, Дженсен воспроизводил в голове каждую его улыбку, каждый взгляд влюбленных – теперь он это, наконец, понял – глаз. Лелея в душе надежду о том, что из крепости за ними не бросилось вооруженное войско разъяренных стражников, Дженсен размышлял о том, куда им с Джаредом теперь податься. Остаться в Залии? Нельзя. На вопрос, сколько они с Джаредом провели в дороге, преодолевая по прямой километр за километром, Дженсен ответить не сможет никогда – его голова, забитая мыслями о состоянии одного огроменного длинноволосого парня, переводить окружающую действительность в цифровые коэффициенты отказывалась напрочь, а мозг отрекался даже сопоставлять факты: стемнело, не значит поздно; похолодало, не значит нужно остановиться. Наверно, Дженсен так бы и ехал дальше, не замечая ничего вокруг, если бы не его верный Корво, протестующе остановившийся и нагло дернувший черной мордой в сторону едва заметной тропинки на поляну по правой стороне дороги. Тропинка к поляне, поросшая мхом, была едва заметна, скрываемая листами низкорастущих ветвей раскидистых дубов. Дженсен тряхнул головой, сбрасывая чуть накатившую дрему, и, изловчившись, аккуратно выскользнул из седла, твердо вставая на землю рядом. - Молодец, мой мальчик, - любовно гладя коня по морде, Дженсен скармливал ему припасенный в сумке ка́рротс. Размышляя о том, куда же они едут. Исходя из направления, выбранного конем, Дженсен сделал вывод - они ехали по дороге Вина в сторону королевства Либерта́тем, в поисках помощи от местной королевы, которая славилась на всю Рубри́ку своим острым умом и честолюбием. Правительницу «лесного» королевства называли по-разному, даруя ей маски от беспощадной, кровожадной стервы, до белого кролика с нимбом над головой. Дженсен с королевой Либерта́тема знаком не был, как и зачем они едут не знал. Мужчина понятия не имел, найдут ли они в Либерта́теме защиту и спасутся ли от преследующих их врагов. Он просто следовал за собственным конем. Ответов не было ни на один из вопросов, в общем-то, как и выбора, где ночевать сейчас. Тяжело переступая и временами проваливаясь в мягкий зеленый мох, Корво сам шел к раскидистому дубу, росшему в самом тенистом углу поляны, и остановился возле мощного дерева, покорно дожидаясь застывшего на дороге хозяина. Дженсен плелся за конем, бездумно переставляя ноги и даже не оглядываясь на являющийся странным в этом лесу шорох листьев и треск сухих веток – ем было не до этого. Тело Джареда свисало по иссиня-черным бокам Корво, грозясь вывалиться из седла и упасть на твердую, покрытую ярко-желтыми листьями землю. Странно. По календарю был самый разгар лета, до этой недели не было и намека на желтоватую крону и золотистый ковер под ногам. Еще неделю назад в небе приветливо светило летнее солнышко, с усилием прогревая землю, даруя блаженное спокойствие и теплую веру в лучшее будущее. Трава была зеленой, а дубы в Призали́йском лесу приветливо махали мощными ветвями, покрытыми толстым слоем яркой зелени. Кто знал, что всего неделю спустя небо скатится до оттенка «серовато-темно-голубой», а деревья массово начнут ссылать на землю свои детей, укрывая золотистым ковром каждую поляну Призали́йского леса. Никогда прежде не было ничего подобного, ни одна осень не начиналась за месяц до ее календарного старта. Ни одна не была окрашена в такой цвет. Издревле каждый лес на рубри́кской земле имел свою окраску, свой отличительный знак. И перепутать одну чащобу с другой было совершенно невозможно. В Матути́нусе, например, осень всегда была ярко-красной, с редкими крапинками темно-бордового, В Либерта́теме – белая, ничем не отличаясь от зимы, помимо температуры, она дарила людям необыкновенное спокойствие и умиротворение; белые листья всегда ложились на землю ровным ковром, скрывая темную, почти черную землю. В Пурпурозали́и осень всегда была насыщенно синей. Листья меняли свои свою окраску в первый же день календарной осени, окрашиваясь в палитру красок от ультрамаринового до василькового, укутывая королевство в негу спокойной синевы. Но в этот год все было… по-другому. Шла вторая половина лета, а окружающая действительность начала меняться: небо потемнело, стало чуть холоднее, а листья зали́йских дубов стали непривычно-желтыми, покрывая золотом подножья и кроны деревьев. Природа будто кричала «Что-то происходит!», яркими красками давая понять о своем несогласии. Но жители королевства, по-видимому, решили просто не замечать перемен и предостережений, хотя каждый, безусловно, видел творившееся в природе. Дженсен аккуратно стащил тяжелое тело Джареда на холодную землю, бережно укладывая парня под раскидистым дубом на заботливо положенный туда минутой ранее королевский плащ. - Дружище, тут что-то не так, - сказал он тихо, обращаясь к своему коню, который в ответ согласно покивал и, махнув хвостом, обогнул по дуге раскидистый золоченый дуб. Дженсен перевел свой взгляд на Джареда, который, между тем, до сих пор не подал и малейшего признака жизни, словно бездвижная статуя, покоясь на твердых корнях дерева, он дарил странное спокойствие и умиротворение и почти не внушал страха. Дженсен передернул плечами, отгоняя непослушные мысли, побуждающие его наклонить голову и коснуться тонких бледных губ своими. Он прекрасно знал, что Джаред не спящая красавица и что он не откроет глаза, стоит Дженсену просто припасть ртом к чуть розоватым устам в мягком поцелуе. Только вот сколько бы Дженсен не одергивал себя, на корню рубя любые порывы нежности, удержаться от одного единственного действия даже ледяной король Залии не смог – он крепко взял огромную ладонь Джареда в свою руку и аккуратными круговыми движениями начал медленно гладить большим пальцем тыльную сторону ладони парня. Мягкая кожа под чувствительной подушечкой приятно пружинила, отдавая живое тепло. Корво по ту сторону векового дуба мерно жевал золотистые листья, хрустя ветками в попытках их достать. Ему сейчас было спокойно, вдали от бушующего Потеста́тема. Здесь вороному коню ничего не угрожало, здесь он мог расслабиться – а вот мог ли сделать то же самое его хозяин? Дженсен вновь перевел взгляд на умиротворенное лицо молодого парня, огладил взглядом тускло-розовые аккуратные губы, закрытые глаза, опушенные мирно лежащими на щеках длинными ресницами, прямой острый нос и растрепанную шевелюру. Улыбка помимо воли тронула плотно сомкнутые губы правителя, а в следующее мгновение он наклонился и аккуратно подул на источавшее спокойствие родное лицо… Погодите, Дженсен подумал «родное»? В это мгновение зрачки под опущенными веками Джареда заметались из стороны в сторону, а в следующую секунду парень в ужасе распахнул глаза, стремительно принимая положение сидя. - Я что… я где… а он… а я… - несвязное бормотание сорвалось с его языка, как только он разомкнул чуть розоватые губы. Рвущиеся на волю эмоции не давали спокойно дышать, парню необходимо было знать все и сейчас. Одной рукой Дженсен уложил Джареда обратно на заботливо расстеленный плащ – второй он по-прежнему держал руку Джея – и аккуратно поправив его волосы, заговорил: - Мы покинули Потеста́тем около восьми-девяти часов тому назад. Что там произошло – я понятия не имею, а то, что видел, объяснить не смогу, ибо это… - Дженсен замялся, - ну, в общем, странно все это. Сейчас мы направляемся в Либерта́тем: это королевство минимально удалено от столицы Зали́и. Я надеюсь, что там окажут нам помощь… - Погоди… мы, что, бежим? – голос Джареда звучал чересчур хрипло и сексуально… черт, похоже, у Дженсена и серьезный разговор скатывается к одному – не к добру это. Король нервно сглотнул и ответил: - Нет, мы просто направляемся в королевство в поисках поддержки в войне против пируа́нских мертвецов. Или у тебя есть еще вариант, где можно отыскать достойного союзника? – Говорить получалось ровно, почти не запинаясь на каждом слове и не переводя взгляд с глаз Джареда на его губы. Да что ж за наваждение такое? - Хорошо, - парень согласился подозрительно быстро, но Дженсен, слишком занятый успокоением своей животной натуры, этого не замечал. Он старательно отводил взгляд от бледного лица Джареда, с преувеличенным интересом рассматривая золоченые листики дуба над своей головой. Они посидели еще несколько мучительно долгих молчаливых минут под раскидистым дубом, каждый думая о своем. Дженсен, хоть и делал вид, что ему невероятно интересно мутноватое небо над головой, все же с завидной регулярностью косил глазами в сторону Джареда, без зазрения, нужно отметить, рассматривающего Дженсена. Натыкаясь на пронзительный взгляд каре-зеленых глаз, Дженсен быстро делал вид, что рассматривал что-то другое, а-ля «какое красиво небо» или «ого, травинка». В такой напряженной тишине они просидели ровно десять минут, до тех пор, пока Джаред одним сильным рывком за плечи не развернул Дженсена к себе и не впился тому в губы жестким уверенным поцелуем. Парень отстранился от правителя спустя пару мгновений и сел с ровной спиной рядом с ним, бездумно улыбаясь усыпанной листвой поляне. - Безумно хотел тебя поцеловать, - пояснил Джаред, с улыбкой рассматривая листочек у носка его кожаного сапога. Дженсен удивленно приподнял брови, но ничего не ответил. Ему, определенно это понравилось. - Двинем в путь завтра, – Джаред в очередной раз нарушил тишину, перекатываясь под бок Дженсену и по-хозяйски устраивая голову на его бедре. - Уверенностью не обделен, - ответил Дженсен, опуская широкую ладонь на джаредову голову и едва ощутимо перебивая темные пряди. После этого разговор завязался сам собой, каждый просто говорил то, что думал, каждый высказывал мысли и делился мнениями. Джаред рассказал Дженсену о том, что было в его будущем, какой он был, чем занимался. Дженсен хмурил брови, морщил лоб, но внимательно слушал, жадно ловя каждое слово. Ярко-желтая листва над головой едва заметно покачивалась из стороны в сторону, даруя странное ощущение спокойствия, будто убаюкивая. Под мерный шорох листьев и звук громкого дыхания вороного коня за дубом Джаред рассказывал Дженсену детали их отношений, о том, что чувствовал сам, о том, как все было. Он рассказал правителю об их первой встрече, о непонятном чувстве, которое поглотило его с головой в минуту, когда Дженсен впервые коснулся его. Глаза парня светились все время, пока он рассказывал, он с каждым словом все больше погружался в счастливые моменты… прошлого? - Ты говоришь, что мечтаешь – всю жизнь мечтал – быть со мной. Неужели ты настолько меня любишь? Неужели, и правда… - Дженсен вдруг мягко прервал повествование Джареда, задавая особенно интересующий его вопрос. В ответ на это мягкие прохладные губы коснулись его губ, забирая непроизнесенные слова, забирая всю неуверенность и подозрение, даруя лишь огромную нежность и чувство невероятной нужности другому человеку. Напор мягких губ не увеличивался, доходя до невозможности – наоборот, прикосновения были мягкими, едва ощутимыми, словно Джаред прикасался губами, к самому нежному в мире цветку, увядающему от любого проявления жесткости. И этот контраст легких, невесомых поцелуев на губах и твердой хватки сильных рук на талии вгонял Дженсена в какой-то невероятный водоворот возбуждения, полученного из нежности, страсти и чего-то доселе незнакомого. Забота и сила сквозили в каждом движении Джареда. Любовь и стойкость духа. Нежность и абсолютное отсутствие контроля над собственными руками: огромные ладони то едва ощутимо скользили по твердым бокам, то с нажимом проводили по заднице, круговым движением сминая половинки, и возвращались обратно. Джаред был везде и одновременно только здесь, с Дженсеном. Держаться не было ни сил, ни возможности. Не было даже малейшего шанса остаться равнодушным и не поддаться мягким губам, что всецело завладели и ртом и мыслями Дженсена. У короля в голове не было и мимолетной мысли – было лишь всепоглощающее желание отдать что-то. Но вот что? Дженсен подался вперед, полностью раскрывая объятья и обхватывая Джареда за талию, который уже – вот так чудо! – стянул рубаху, закинув ее куда-то к подножью дуба. Руками по чужой оголенной плоти, губами по чужим губам. Сжать пальцы на боках, смелее притянуть к себе, обнять и утонуть в объятьях. И бесконечно долго плавиться под жарким солнцем опаляющей любви другого человека. Сейчас Дженсен чувствовал себя свободным как никогда. Хочешь - сожми пальцы на спине, вонзая короткие ногти в теплую, покрывшуюся мурашками плоть; хочешь – с усилием проведи вниз, до самых ягодиц, оставляя за собой розоватые полосы принадлежности. Ты можешь прихватить зубами мягкую кожу на шее, можешь тянуть ее на себя или, обхватив губами, всосать, оставляя еще более яркий знак собственности. Нет границ и пределов, кричащих о запретности и наказуемости деяния, есть только собственные желания и ответная страсть другого человека. Поцелуи, объятья, засосы, царапины на оголенной спине – все это Дженсен проделывал с Джаредом, раз за разом доводя того до крайней точки терпения. Парень держался из последних сил, ежеминутно осаждая себя кулаком по бедрам и сдерживая, чтобы не наброситься на правителя и, придавив его собственными телом к прохладной золотой листве. Совсем недавно его сознание блуждало в пустоте, а тело безвольно шаталось в кожаном седле королевского коня, казалось бы, откуда взяться силам на такой самоконтроль? Дженсена хотелось до умопомрачения: его зеленые, как мартовские листики, глаза манили источаемым умом и безграничным омутом знаний; его идеальное, будто из воска литое тело приковывало взгляд, на долгие минуты лишая рассудка; его невероятные, бугрящиеся мышцами руки могли сотворить такое! Джаред, как никто другой знал, что именно могут сделать эти нереальные ладони с длинными пальцами и невероятно чувствительными подушечками. Джаред чуть подался вперед, в очередной раз накрывая губы Дженсена своими и лаская руками его гладкие покатые бока. - Джаред, чертов искуситель, что ж ты со мной творишь? – отрываясь от искусанных покрасневших губ, Дженсен рыкнул эту фразу в никуда и в следующее мгновение плотно прижался ртом к обнаженной шее парня. Джаред вскрикнул, издавая звук близкий к кряканью утки, и еще дальше запрокинул голову, давая больше простора. Дженсен – собственник хренов! – безжалостно кусал и посасывал обнаженную шею, втягивая в себя нежную плоть. Оставить собственные отметки – знаки принадлежности на теле парня, именно этого желал сейчас Дженсен. Королю казалось, что он в жизни не чувствовал более совершенного и приятного вкуса, чем ощущение джаредовой плоти на языке, именно поэтому, спустившись вниз, она сам решил попробовать сейчас нечто большее. Чуть припуская плотные льняные штаны Джареда, Дженсен зажмурил глаза, на считанные секунды переставая даже просто дышать – так волнительно ему не было… да никогда в жизни! Все его завоевательные походы, битвы и сражения – ничто, по сравнению с тем, что творится в его жизни сейчас, в эту самую секунду. Кровь била в висках, хаотичным ритмом выстукивая монотонное «хочухочухочу!». Дженсен хотел сейчас Джареда, как никого и ничего другого прежде. Широким размашистым движением лизнув открывшуюся бледную полоску кожи Дженс стащил льняные штаны чуть ниже, оголяя налившуюся кровью головку, да так и застыл, хищно уставившись на джаредов член. Рот непроизвольно наполнился, а зрачки расширились. Дженсен, наверно, вечность бы любовался на крупную, обильно сочившуюся смазкой головку, если бы не Джаред, в нетерпении дернувший бедрами вверх, просящий о большем. Дженсен никогда прежде не делал ничего подобного – да что там! – он почти никогда не был ни с кем в одной кровати – мать принцессы не в счет, то было исключительно во имя великой цели и особого участия Дженсена, как он сам считает, там не было. И вот теперь он лежит меж широко разведенных невозможно длинных и невероятно стройных ног Джареда и собирается взять в рот его член. Привет разврат, пока невинность. Высунув язык, Дженсен по-собачьи на пробу лизнул крупную головку – как не странно, после король, не поморщившись, полностью обхватил ее губами, целиком втянув в рот. Вкус был до странного непривычный – солоноватый, с легким послевкусием старого горьковатого вина и еще чего-то (Дженсен не мог понять, чего именно), но его не отпугивал – это же Джаред, что в нем вообще может пугать. Войдя во вкус, Дженсен спустил ткань серых штанов еще ниже, оголяя чуть больше пространства. Король то заглатывал наполовину, сильно втягивая в себя щеки (до конца огромного Джея взять он пока не мог), то лишь невесомо посасывал верхушку головки, лениво проходясь по ней языком. Джаред мотал по земле головой, путая волосы с разного рода сором под деревом, и с силой сжимал ладони в кулаки. Он гортанно стонал, и сильно прикусывал губы, не в силах сдержать в себе, рвущееся наружу наслаждение. - Дженсен… - порывисто прошептал Джей. – О господи, Дже-е-енс… Парень не знал, куда себя девать, хотелось кончить прямо сейчас, чтобы эта невыносимо-сладкая пытка прервалась сию же минуту, и одновременно не хотелось, чтобы это все заканчивалось хоть когда-нибудь. Ощущение жаркого плена рта Дженсена, его невесомых движений языком, его ладоней на бедрах было чертовски необходимо именно сейчас именно здесь. Ощущение безмятежности, легкой неги окутывало его с головы до ног, унося далеко от проблем, творящихся сейчас в королевстве. Выматывая терпение Джареда до последнего нерва, оно растекалось по телу, даруя надежду. Джаред вцепился пальцами правой руки в короткие жесткие волосы на затылке короля, пытаясь отстранить его, пытаясь предупредить, что он уже…все. Что не может больше терпеть этой мучительно-сладкой пытки. Но Дженсен не послушался, не отпрянул вслед за настойчиво дергающей его волосы рукой, а наоборот сильнее сомкнул губы вокруг напряженного ствола, не отпуская. Джаред на это лишь сдавленно охнул, зажимая пальцами свободной руки в кулаке горсть желтых листьев, а после простонал на выдохе: - Дже-е-е-енсен… От неожиданности и, в общем-то, обильного количества семени Дженсен чуть приоткрыл рот, позволив вязкой жидкости одинокой дорожкой стечь по подбородку. Чуть отдышавшись и придя в себя, Джаред бросился к Дженсену, хватая того обеими руками за голову и притягивая к себе. Парень начал хаотично покрывать поцелуями нос, щеки, лог, губы – все, что попадалось под его жаждущий ответить за все удовольствие рот. - Ну что же ты творишь, неугомонный? - в ответ прошептал Дженсен, подставляя под ненасытные губы подбородок. Королю было так хорошо, как никогда прежде. Ему до безумия хотелось схватить все звезды, что начали серебристой россыпью появляться на небосклоне, и бросить их к ногам этого невозможного парня. Пусть они так же, как на небе, освещают его путь, но не обжигают своим светом. Дженсен хотел, так сильно хотел в эту минуту, чтобы этот краткий миг уединения с Джаредом на краю Зали́йского леса никогда не заканчивался. Тем временем Джаред, окончательно придя в себя и в полной мере оценив обстановку, осмелел и с сокрушительной решимостью прильнул влажным ртом к распухшим губам Дженсена, с каждой секундой углубляя ненавязчивый поцелуй. Джареду хотелось всего и сейчас. Обладать телом короля? Сию секунду. Править его мыслями? Тот час же. Получить Дженсена целиком? В это самое мгновение. Утопая в потоке своих мыслей, Джей как-то упустил момент, когда Дженсен, не стесняясь, полностью перехватил инициативу. Король, как и прежде, нависал над Дженсеном, но теперь уже он полностью руководил процессом. Его проворный язычок давно уже проник в глубины рта Джея, настойчиво изучая и нежно поглаживая; руки скользили вверх вниз по покатым бокам, и тело постоянно терлось о парня целиком. Джаред не успевал перевести дух после каждого захода жадных поцелуев. Но ему и этого было мало, настойчиво сместив руки с головы Дженсена на его задницу, Джаред решительно смял упругие половинки, заставляя увлеченного поцелуем короля прервать свое занятие, пораженным вздохом. - Что ты…? – но Джаред запечатал его рот поцелуем. Не до разговоров сейчас. Кровь бежала по венам с завидной быстротой, неся по организму желание, она призывным набатом стучала в голову, побуждая Джареда сделать уже хоть что-нибудь. Переместив одну руку обратно на затылок Дженсена, Джей чуть потянул за короткие волоски, призывая ненадолго оторваться. Смотря на Дженсена блестящими глазами и тяжело дыша, Джаред быстро на одном дыхании выдал: - Илитыменясейчастрахнешьилиэтосделаюя! Если Дженсен и понял что-то из несвязного лепетания, то не придал бы этому значения – за он давно уже научился понимать Джея без этих дурацких, никому сейчас ненужных и пустых слов: его целиком и полностью выдавали дыхание, взгляд, тело. Чуть отстранившись в ответ король, демонстративно медленно сунул два пальца меж призывно приоткрытых распухших розовых губ. Джаред подавился вздохом. Что творит, чертенок! Выдержка была на пределе у обоих, поэтому в следующую секунду сразу два влажных от слюны пальца ткнулись в рефлекторно сжавшееся колечко мышц. Джаред выдохнул носом. Проникновение не было болезненным, но тело, изголодавшееся по чужой – дженсеновой – ласке требовало больше. Джаред ерзал и стонал, нетерпеливо насаживаясь на ставшие уже мучительно-маленькими пальцы – он требовал большего. - Господи… что ж ты со мной творишь? – прорычал Дженсен в приоткрытые губы Джея, одновременно с этим погружаясь в жар его тела. Было странно смотреть на этого парня сейчас: залитые бесстыжим румянцем острые скулы, зажмуренные от наслаждения рысьи глаза, ярко-розовые, распухшие от поцелуев губы – все в нем в эту минуту было таким вызывающим, но одновременно с тем, таким… родным. Дженсен никогда и ни к кому не применял этого прилагательного, не считал это допустимым. Он никогда не мог подпустить к себе ни единого человека, опасаясь предательства, холодный король научился во всем справляться в одиночестве. Он не нуждался в человеке, ни в годы великой скорби, ни в часы безграничной радости, коих было не много. Дженсену никогда не нужен был другой человек. Но именно сейчас, смотря на свое лохматое чудо Дженсен понимал, каким же глупцом он до этого являлся. Потому что такое необходимо ценить.

***

Немного погодя, чуть придя в себя, парни лежали под раскидистым дубом полностью обнаженные и вместе с тем безгранично счастливые. Привалившись спиной к стволу, Дженсен мерно перебирал растрепанные пряди расслабленного Джея и вместе с тем открыто улыбался куда-то в пустоту. - Хэй, Дженс, - хрипловатым от долгого молчания – а, может, и от чересчур громких стонов – голосом окликнул его Джаред, плотнее притираясь широкой спиной к обнаженной груди. – Ты невероятный. Ты знал об этом? В ответ Дженсен едва слышно рассмеялся – что возьмешь с этого большого лохматого ребенка? А Джаред между тем продолжал: - Ты давно перестал быть тем, кого я знал в своем будущем. Ты давно перестал быть тем Дженсеном, которого я полюбил, но знаешь… черт, я даже не уверен, что смогу тебе передать сейчас все, что я думаю, однако… Знаешь, Дженсен, теперь я с уверенностью могу сказать, что я давно полюбил и такого тебя. Ты можешь быть разным: серьезным и расслабленным, грустным и веселым, жестоким и милостивым – но, знаешь, для меня это ничего не изменит, пока горит этот свет в твоих глазах, у меня будет ради чего существовать… - его голос чуть дрогнул, замолкая, а сам его обладатель чуть напрягся, явно всем сердцем ожидая ответа. Дженсен в ответ молчал, аккуратно поглаживая растрепанную шевелюру. Ему было хорошо и спокойно, и слова Джареда подействовали на его расслабленный организм еще большим успокоительным. Окончательно расслабившись и чуть съехав по стволу вниз, он аккуратно прикрыл уставшие глаза, произнося: - Утром мы двинем в Либерта́тем… заявимся в Финд… заставим их королеву прийти нам на помощь... И знаешь что? Мы выиграем эту чертову битву… - Дженсен то и дело прерывал повествования смачно зевая и прижимая ничего непонимающего и чуть обиженного Джареда к себе. И, уже почти засыпая, признался: - А после… мы сыграем самую пышную свадьбу, я тебе обещаю... Потому что… я люблю тебя, Джаред. Люблю… Последнее сонное «люблю» сорвалось с его лениво шевелящихся губ, и король погрузился в крепкий – очень-очень крепкий – сон. И если бы его сейчас в том самом сне спросили, каково его состояние на данный момент, он бы, не колеблясь, ответил бы «Счастлив!».

******

Финд показался вдали поздней ночью. Яркие звезды в небе весело подмигивали, приветливо окутывая просторы неба ярким серебристым светом. Легкий ветер трепал слипшиеся от пота и грязи сухие волосы, а свежий чистый воздух едва ощутимо щипал ноздри. Человеку, приехавшему из гниющей от Великого Мора Зали́и, чистейшее королевство Либерта́тем показалось бы большим ореолом главных святынь. Главный город королевства будто изнутри светился, подогревая и подсвечивая и без того яркие просторы собственного государства. Крепость Финд – она же столица королевства – сильно разнилась с Потеста́темом. Если главная крепость Зали́и разила величием и мощью за несколько миль до непосредственной близости с ней, а главный замок возвышался над всем остальным городом на добрых триста футов, то маленькую аккуратную крепость Финд можно было узреть, лишь подъехав к ней на расстояние не больше полумили. Белые стены главного замка будто светились в ночи, отражая огни просторного неба и даруя двум путникам надежду. Белые флаги, поднятые на тонких острых шпилях аккуратных башенок гласили о мирной обстановке в этом королевстве. Белый цвет – цвет мирного Либерта́тема. Короткостриженный мужчина чуть повел пятками по бокам вороного коня, и уставшее животное тут же продолжило свой путь. Два путника в одном седле на его спине покачивались в такт каждому тяжелому шагу коня. Вдруг оба, как по команде, не переглядываясь, спрыгнули с черной спины уставшего животного, втыкаясь кожаными сапогами в белый песок проезжей дороги. До крепости было еще около четверти мили, но оба путника решили дать коню отдых и пройти эту часть пути пешим шагом. Высокий парень в ужасно мятой рубахе и с поистине хаосно растрепанными волосами аккуратно взял мужчину чуть ниже его ростом за руку и весело улыбнулся. И, наверное, эта улыбка с веселыми ямочками на щеках, с невероятно яркими искрами истинного счастья в раскосых глазах могла развеять даже самый страшный мрак, спустившийся в эту минуту на землю Рубри́ки. В ответ на этот лучик солнца хотелось собрать все серебристые звезды с неба над Либерта́темом и бросить к ногам обладателя этой невероятной улыбки, выложить светящуюся дорожку от одного края неба до другого, взять парня на руки и унести его в неизвестном направлении, не показывая никому. Мужчина в богатом одеянии всего этого не делал, не потому что не хотел, а потому что это было невозможно – но искренне хотелось. Взамен он дарил парню мягкую улыбку с расползающимися от глаз лучиками-морщинками и теплым, мягким взглядом, которого до этого от холодного короля не видывал никто. Казалось бы, чудо свершилось – сердце ледяного короля оттаяло, впустило в свое тесное царство кого-то постороннего и дало карт-бланш на любые действия, связанные с ним. Тут, должно быть, как и в любой доброй сказке, добро должно было сразу победить зло, а главные герои – устроить невиданную свадьбу и «жить долго и счастливо». Но кто вам сказал, что жизнь – это добрая сказка? К стенам крепости путники подошли, когда уже начинало светать. Длинноволосый парень устало потянулся и, взглянув с улыбкой на своего попутчика, первый ступил на бревна мостика, соединяющего землю, где стояли молодые люди, с въездом в замок. - Навестим белых королей? – тихо, но с усмешкой, поинтересовался Джаред, едва ощутимо сжимая пальцы Дженсена в своей ладони. - Конечно, навестим, - вторили ему с зеркальным отражением ехидной усмешки на губах правитель соседнего государства. Почему-то именно сейчас двумя молодыми людьми овладел сильнейший в их жизни азарт. Значило ли это, что они делают самый верный и самый последний ход? Было неясно. Остановившись перед неприветливо опущенной чугунной решеткой, парни переглянулись, а вороной конь за их спинами громко заржал, подавая знак своего присутствия. Минуты тишины тянулись мучительно долго, темная пустошь пространства за решеткой не давала и намека на присутствие в своих глубинах хоть кого-то. Джареду невольно подумалось, что проклятье Залии каким-то образом перебросилось и на безупречно-белоснежный Либерта́тем. Однако спустя почти десять минут с той стороны тяжелого заграждения показался молодой блондин с невероятно яркими голубыми глазами, облаченный в белоснежные латы, особенно ярко выделяющиеся на фоне черной пустоты пространства за решеткой. - Кто вы такие? Откуда будете? Цель вашего визита? – вопреки располагающей внешности, голос парня звучал холодно и отчужденно. Он будто на автомате задавал вопросы, почти не думая и не отдавая себе отчета в том, что именно произносит. Холодные реплики, тяжелый взор и крепко сжатый в левой руке тяжеленный меч не добавляли Джареду оптимизма, но он все-таки заговорил: - Мы прибыли из Пурпуроза́лии. – Парень в белоснежных латах по ту сторону решетки напрягся сильнее, перехватывая меч в правую руку. Он будто только сейчас увидел стоящих на бревенчатом мосту людей, переведя на них блещущий подозрением взор голубых глаз. Джаред, на эти действия никак не среагировав, между тем продолжал: – Мы пришли искать помощи и защиты. В нашем королевстве, как вы, я думаю, знаете, творится что-то неладное. Многие жители полегли от неизвестной болезни, а совсем недавно… Дженсен аккуратно, как ему показалось, проехался каблуком собственного сапога по коричневому носку джаредовой обуви, заставляя того прервать повествование и с тихим ойканьем встать за спину правителя. - Есть нужда переговорить с вашей Королевой. Колокве́нди. Ре́джиус ди эста́нтус эринус*, - после этих слов короля блондин странно переменился в лице: что-то неуловимо изменилась, смешивая непоколебимую эмоциями маску с легкой обеспокоенностью и удивлением. Парень молниеносно отдал честь, едва приклоняя белокурую голову, и в следующее мгновение спуском рычага поднял перед гостями чугунную решетку, впуская двух путников в мир спокойного Финда. - Добро пожаловать в Либерта́тем, Фригус Рекс, - теперь молодой стражник поклонился Дженсену почти до самых ног, выражая свое неимоверное почтение. Затем он пригласительным жестом велел путникам следовать за ним. Было странно идти по очень чистому и аккуратно прибранному городу. Метры светло-серого аккуратно положенного камня проезжей дороги лентой проматывались под ногами, с каждой минутой приближая короля и его избранника к правительнице самого светлого в Рубрике государства. Ровные дома с чистыми бежевого цвета стенами, обрамляли прямую дорогу, ведущую к главной площади. Деревья, приобретшие в этом году непривычно-розовый цвет, ровными рядами росли вдоль оживленной улицы. Казалось, народ был здесь всюду. Люли сновали туда-сюда, торопливо выкрикивая на ходу приветствия, поручения, какие-то несвязные фразы, одиночные слова: внутри город представлял собой густую вечно жужжащую разноцветную массу. Настроение в городе сильно разнилось с моральным состоянием за стенами крепости. Джаред шел, вертя головой на триста шестьдесят градусов, словно пытаясь в одно мгновение осмотреть все пространство вокруг себя. Его интересовало все: неровно лежащий светло-серый кирпичик под ногами, непонятная птица, издавшая незнакомый звук где-то над их головами, крепость, маячившая впереди, и даже маленький белокурый мальчик, рассыпавший зерно на чистую брусчатку. Словно юнец, впервые выпущенный в свет, Джаред пытался своим острым взором ухватить все – каждую деталь, каждую мелочь. Дженсен же, напротив, шел, четко чеканя шаг и смотря непосредственно перед собой. Он не дернулся и не приостановился ни когда слева от него в непосредственной близости глиняный кувшин, до краев наполненный теплым молоком, разбился на десятки черепков, создавая громогласный треск, ни когда обладательница этого самого кувшина с громкими охами кинулась подбирать глиняные обломки и причитать. Джаред бросился было помогать, но, напоровшись левой рукой на острый осколок, быстро передумал. Небольшая струйка крови от центра ладони яркой змейкой стекла к кончикам пальцев и множеством алых капелек рассыпалась по каменной дорожке. - Джаред! – единственное, что произнес Дженсен за всю дорогу от въезда в крепость, до непосредственного входа в замок. Он достал из своего кармана льняной платок и протянул его Джею, укоризненно сверля того глазами. Ощущения у обоих были странные. Тронный зал королевы Либерта́тема встретил их гробовой тишиной и почти осязаемым напряжением. В нем не было никого, кроме двух путников, прибывших в королевство в поисках защиты. Они стояли в центре огромного помещения уже почти пятнадцать минут, но на входе никого даже не показалось. Двери зала были распахнуты настежь, но обоим парням казалось, что от этого в зале стало только холоднее. Тяжелая прохлада тянулась по полу, змеей оплетая ноги, заставляя приклонить колени. И только Джаред открыл рот, чтобы сказать Дженсену о своих подозрениях, в зал ровным гордым – иначе не назовешь – шагом вошла истинная королева, будто мать всего живого, правительница королевства Либерта́тем. Белый средних размеров шлейф тянулся за ней, на пару метров скрывая сереющий на его фоне блестящий кафель пола. Почти все одеяние королевы было выполнено из белого шелка, шитого золотыми нитками. Ее ровное, ниспадающее на пол белое платье дарило ощущение какой-то странной легкости и доступности, но тяжелый плащ с длинным шлейфом отбивал это впечатление напрочь. Голову, с аккуратно убранными в тугой узел на затылке блестящими чуть рыжеватыми волосами, венчала высокая корона с ловящими дневной свет прозрачными кристаллами. Взглянув на правительницу, Джаред сразу ощутил сосущее чувство под ложечкой. Джей ее не испугался, нет, просто королева не внушала ему доверия. Рыжеватые волосы контрастировали абсолютно с каждой деталью в «белом» королевстве, с головой выдавая иноземное происхождение правительницы. Карие глаза ее источали холодную уверенность, а сведенные к переносице тонкие брови легкое недоверие. На вид она была слишком хрупкой – Джаред не представлял себе никогда таких правителей. Парень перевел взгляд на Дженсена. И замер. От увиденного глаза его расширились, а многострадальная челюсть познакомилась с до блеска вычищенным кафельным полом. Дженсен стоял, нервно сжимая руки в кулаки, и потирая большими пальцами крепко сжатые указательные, глаза его бегали по лицу незнакомки, а проворный розовый язычок, который – Джаред знал – способен на многое, то и дело пробегался по пухлым губам. К странной правительнице Джаред начал чувствовать антипатию. - Здравствуй, Дженсен, - ненавистная уже королева подошла к его Дженсену и крепко обняла его, хватаясь тоненькими ручками за его плечи. Никогда еще в жизни Джаред так не хотел ударить другого человека. – Что ты здесь делаешь? Мне сказали, что ко мне пришли просить защиты, а тут ты и… - Стоп! – Джаред одним движением притянул Дженсена к себе за талию и прервал повествование королевы. На него уставились две пары удивленных глаз. Немая сцена, полюбуйтесь. - Джаред, это… - Неважно. Мы пришли просить помощи. Вы ее нам окажете? В глазах рыжеволосой сверкнуло непонимание, но тут же пропало, жестко подавленное другими эмоциями. Она властно осмотрела Джареда с головы до ног, намереваясь, наверное, заставить того почувствовать свою ничтожность перед ней или хотя бы смятение. Но Джаред, вопреки ее ожиданиям даже виду не подал, что испугался напора королевы, стоял, сверля ее в ответ настойчивым взглядом. Сбоку от парня Дженсен предупреждающе кашлянул, привлекая к себе внимание, сосредоточенный на правительнице Либерта́тема Джаред его проигнорировал. - А вы, простите, кто? – девушка первой подала голос, в гнетущей тишине тронного зала он не показался лишним. Наоборот, этот звук будто был здесь всегда, отражаясь от стен, он хранился в зале столетиями. - А вам, простите, какое дело? – Джей издевался? Безусловно. - Ну, это не я вторглась в свое королевство, прося защиты, да еще и начала вести себя крайне невежественно. - Ну и не я полез обнимать занятого человека. - Сомнительный аргумент, - скептически отозвалась рыжеволосая. - Так все, стоп! – решил прервать набирающую градус перебранку Дженсен. Король видел, что Джаред настроен очень решительно. Дженс аккуратно взял своего – он ведь мог его так называть? – Джея за руку, остужая его пыл. Глаза королевы Либерта́тема в этот момент, кажется, готовы были выпасть из орбит. Занимательное зрелище, нужно отметить. Дженсен, между тем, продолжал: - Это, - он указал на «белую» правительницу, - мать моего ребенка – принцессы Джастис – Данниль. Она была выбрана совещательным органом на роль биологической матери. После моей смерти… - Ты не умрешь, - сквозь зубы процедил Джаред, крепче сжимая руку правителя. - Джаред не нужно смотреть на меня так, - мягко ответил Дженсен, в ответ пожимая руку, и продолжил: - В общем, после того, как я умру, стране необходим будет правитель. Не вечно же мне править! Поскольку сам я, как видишь, до этого момента пару найти себе не мог, Совет решил проблему просто – одна девушка, которую они выбрали, должна была выносить и родить ребенка. После чего она обязана была остаться в королевском дворце в качестве постоянного жителя. Однако, родив Джас, девушка приняла другое решение – она отказалась от любых привилегий и даров. Данниль ушла из королевства пять лет назад, с тех пор ее никто не видел, и я, честно сказать, подозревал, что ее уже давно нет в живых. Я хотел удостовериться, но в поиски не пускался – она сама просила. И вот теперь я прихожу в Либертатем за помощью, и – нужно сказать, я очень удивлен – встречаю здесь ее. Джей чувств у нас не было, не переживай. А ты, Данниль, Здравствуй. Король склонил голову в приветственном жесте, находясь, между тем, на почтительном расстоянии. Но Данниль сочла еще одни объятия просто жизненно необходимым атрибутом приветствия. Джаред, приподняв подбородок, шумно выдохнул, раздувая ноздри. Он крепче сжал все еще находящуюся в его руке ладонь короля. «Это всего лишь королева соседнего государства», - успокаивал себя Джей, стараясь не смотреть на обнимающую Дженсена Данниль. «Ага, всего лишь мать Джастис», - ехидно отвечал Джареду внутренний голос. Это было невыносимо. - Достаточно, - уже вслух сказал Джей, просовывая свободную руку между Дженсеном и настырно липнувшей к нему королевой Либерта́тема. Он ревновал? Нет, что вы! Он просто жутко ревновал. Дженсен улыбался, а Данниль с подозрением косилась в сторону Джареда, то ли оценивая его, то ли примеряясь. В любом случае, рука, как стена, стоящая между белой королевой и Дженсеном, не давала возможности долго держать контакт – Дани была вынуждена отступить. *Мне нужна личная встреча, под мое королевское слово.

***

Всего спустя час непрерывных переговоров Либерта́тем согласился отправить собственные войска на помощь Зали́и в войне с пируа́нскими мертвецами. Данниль и Дженсен быстро нашли общий язык, уже через пятнадцать минут приступив к разбору деталей. Джаред же все время переговоров просидел в стороне, молча наблюдая за диалогом двух правителей. Парень не мог не отметить острый ум и благородство королевы. Как и не мог не заметить ее красоты. Однако уровень подозрительного настоя в ее адрес не понизил. Чуть позже в тронный зал пригласили командующих войсками, казначея, оружейника и совет десяти. И вот тут-то уже стало не до личных перипетий. Многие из вновь прибывших были категорически против участия в войне, каждый приводил свои доводы. Казначей махал какими-то бумагами и с пеной у рта доказывал, что помощь соседям сильно ударит по бюджету. Военачальники сомневались в дееспособности их отрядов в войне с пируанским войском. Совет десяти объявил о том, что народ, возможно, выдвинет бунт, а оружейник молча сверлил взглядом Дженсена. Разошлись стороны лишь в третьем часу ночи изможденные и засыпающие буквально на ходу. Однако, к счастью зали́йской стороны, было принято положительное решение о помощи Пурпурозали́и в неоднозначной войне. Джареду и Дженсену отвели одну спальню на двоих в северной башне Финда. Поднимались парни по винтовой лестнице молча: каждый думал о своем и своими мыслями делиться, похоже, не собирался. Дженсен устало упал на просторную кровать, застеленную льняными простынями, как только вошел, и лениво потер лицо обеими руками. Джей стоял, прислонившись к косяку, и молча наблюдал за ним. Огоньки свеч едва освещали его хмурое лицо, не давая полной картины действительности. Сухой полумрак просторной комнаты обволакивал сознание, погружая разум в забытье. Дженсен, приподнявшись на локтях, взглянул на темный силуэт парня и нахмурился. - Джей, что такое? – мягкий бархатистый голос в тишине огромной спальни звучал как-то чуждо и одиноко. Дженсен сам невольно поежился. Джаред промолчал. - Господи, Джаред, да что случилось? – поднявшись с постели, Дженсен решительно направился к поникшему парню и крепко взяв того за плечи хорошенько встряхнул. Джаред поднял на него чуть затуманенные мыслями глаза, а в следующую секунду порывисто обнял его, цепляясь руками за покатые плечи. - Не уходи от меня, слышишь, - шептал он на ухо правителю и все сильнее сжимал руки на широких плечах. - Ш-ш-ш, - Дженсен успокаивающе погладил Джареда по жестким волосам, чуть укладывая непослушную шевелюру. Так резво меняющееся настроение парня порой вводило короля в смятение. – Да куда ж я от тебя денусь-то? - Никуда, - Джей крепче обхватил короля за плечи и, уткнувшись носом в изгиб его шеи, вдохнул родной запах. Так они и стояли, обнявшись и пропитываясь друг другом до последней молекулы. Для Дженсена все было ново, все неизведанно, но он чувствовал внутри теплый шар, поглощающий сердце день за днем, и ему это нравилось. Нравилось легкое покалывание в кончиках пальцев каждый раз, когда Джаред приближается к нему на небольшое расстояние; нравилось тепло, разливающееся по телу каждый раз, когда Джаред касался его невзначай или специально. Дженсену нравилось называть Джареда своим, нравилось его обнимать, целовать и просто касаться. Ему нравилось в этом парне абсолютно все, как и все, что связано было с ним. Холодный король научился чувствовать – разве не это называется чудом?

***

Первые вооруженные отряды войска Либерта́тема подъехали к Потеста́тему поздней ночью следующего дня. Дорога заняла почти сутки и изможденные путем воины требовали отдыха. Однако уже за пол мили до города стало ясно – передышки не предвидится. Отряды мертвецов устроили засаду защищающемуся городу и осадили стены крепости со всех сторон. Яркие огоньки факелов то и дело мелькали в ночном мраке, даруя иллюзию жизни и мира у стен города. Северный ветер нес от замка противный запах гнили, чувствовавшийся даже на таком значительном расстоянии. За время отсутствия правителя и его избранника темная туча над крепостью никуда не исчезла, даже, наверное, стала лишь больше. В ночном небе над городом не видно было ни единой звездочки, ни даже мизерного огонька – лишь черная темень и беспросветный мрак виднелись глазу. Плотнее укутавшись в свой белый плащ, королева Либерта́тема смотрела на город с гнетущей тоской и толикой отвращения. Ей было неприятно видеть город, в котором ее воспитали, в столь мрачном свете. Она помнила Потеста́тем совершенно иным: другие краски, другие запахи. Ароматом Зали́и всегда были свежесть и легкое ощущение морского бриза, хотя моря и близко не было. Темная река, маячившая на западе, помнилась Данниль не грязно-синим пятном на кромке горизонта, а яркой сапфировой полосой у самого неба. В совокупности с синими дубами на востоке и яркой зеленью залийских лугов чуть севернее замка эта сапфировая лента была будто границей бытия, дверью в другое, более чистое и непорочное измерение. Сейчас же рассматривая ультрамариновую с какими-то темными вкраплениями кривую, королева думала, что та, скорее, была вратами в ад, нежели дверью в рай. - Непривычное зрелище, не так ли? – подъехавший сбоку на непонятного цвета коне Джаред, остановился рядом и начал внимательно вглядываться в едва узнаваемый пейзаж. Картину портила палитра темных красок. Не дождавшись достойного ответа, Джаред, вздохнув, отъехал на почтительное расстояние. Зачем только подъезжал? Королева в непонимании огляделась, до нее так и не дошло, кто задал ей вопрос о простирающейся перед ней Залии. Однако она мысленно согласилась с этим человеком – Залия была не похожа на себя, и это слишком печалило. Пришпорив коня, Данниль поехала дальше, с каждой минутой все ближе подъезжая к городу. Метров за триста, воины были уже готовы к молниеносной атаке: шлемы надеты, щиты, копья и мечи взяты в руки. Командующие войсками – мужчины лет за тридцать пять, с ровными спинами сидящие в седлах и облаченные в белые латы, - на боевых конях, верных спутниках каждого сражения, гордо подняв головы, стояли каждый перед своим отрядом. Ни воины, ни командующие не издали ни звука, тишину рассвета нарушали лишь тихое фырканье лошадей и редкий звон медных лат. Огромное количество людей никогда не могло пройти и не создать при этом очень много шума, но, наверное, минимизировать шумовые эффекты войску Либерта́тема все же удалось – в лагере мертвецов не шелохнулась ни одна палатка. И лишь в пронзительной тиши рассветной Залии раздался призывный гудок обломленного рога, все белое войско, как по команде, бросилось вперед, с каждой секундой увеличивая скорость своего передвижения. Мертвецы, не ожидавшие нападения, выскочили из своих палаток, в спешке хватаясь за первое попавшее под руку оружие: привыкшие к осадной жизни воины не ожидали нападения извне – кто знал, что ледяной король уйдет за подкреплением? Отряд Дженсена, в котором состоял и Джаред, заходил с восточной стороны и, надеясь на свою удачу, должен был «под шумок» прорваться к стенам города, чтобы и оттуда вести бой тоже. Лучники на стенах крепости, к удивлению прибывших воинов уже не спали, и, взметнув в небо луки, осадили градом стрел бурлящий энтузиазм мертвецов. Джаред сомневался, что уже мертвых воинов можно убить хоть чем-то, но увидев, как острие одной из пущенных со стен крепости стрел с громким треском врезается в чей-то череп, поменял свое мнение о живучести противостоящих им тварей. Надежда в его душе росла. Дженсен тем временем уже пробрался к самому входу в замок.

ϰϰϰ

В момент, когда звук чужого рога достиг стен крепости, половина Потеста́тема уже не спала. Воины за пару дней привыкли жить под девизом «Много не спи – не проснешься вовсе». Поэтому, лишь только услышав посторонний звук, лучники на стенах крепости оживились, вскидывая луки в небо, они приготовились нанести удар. Судя по цвету, им на помощь пришло войско Либерта́тема, но как они догадались? После первой волны стрел, запущенных с каменных стен, пыл огрызавшихся мертвецов поубавился. Средних лет темноволосый, с едва заметной проседью в густых прядях мужчина - Кристиан Кейн – командующий воском Залии во время отсутствия основного главнокомандующего, подал приказ о новой волне стрел. Лучники приготовились к очередному залпу. В этот момент один из молодых воинов-стрельцов закричал, указывая рукой за стену, на въезд в замок: - Там король Дженсен! Крис дернулся, как от удара – король вернулся? Несясь к чугунной решетке по каменной брусчатке навстречу королю, Крис думал только об одном – пришло спасение? Дженсен точно знал все проходы в замок и уже, должно быть влез на эту сторону. Так и есть, подбегая к решетке, Кейн увидел короля, отряхивающего свой длинный плащ от дорожной пыли. - Скучали по мне? С приходом правителя войско по эту сторону стены оживилось: лучники на стенах увереннее стали сживать древко лука, воины, готовящиеся наступать, уже с более спокойными лицами брались за мечи. За стенами крепости шел ожесточенный бой, мертвецы с воплями бросались на белых воинов, вышибая из них дух. Солдаты Либертатема были искуснее и ловчее, но пируа́нских воинов было больше. Звуки ударов железа о железо и железа о плоть доносились со всех сторон, крики ужасов перекрывали восторженные крики одержавших победу в односторонней борьбе воинов. Мертвецы установили катапульту и, выпустив пару десятков огненных шаров из своей лопасти, попали одним из них в королевскую конюшню. Та вспыхнула словно спичка. Яркие языки пламени отплясывали энергичный танец на крыше продолговатого здания, с каждой минутой поглощая все больше жилого пространства. Отдав приказания своему войску о защите крепости и тушении конюшни Дженсен, облачившись в свои синие доспехи, бросился в бой через потайной ход в каменной стене. Бороться с врагами всегда было трудно: у тебя нет представления, как будет вести себя противник, вздумает он рубить тебя мечом справа или слева, а, может, решит, что тоненьким ножом, пробравшись в изъян кожаных лат, будет проще поразить тебя в самое уязвимое место. Дженсен рубил направо и налево, опуская свой тяжелый меч на хрустящие под его лезвием спины, головы, плечи. Король знал, что эта армия почти непобедима – о пируа́нски мертвецах ходили легенды, – однако, с каждой секундой вкладывал в удар все больше силы и ненависти, Дженсен сражался в войне ни за что. Языки пламени давно поглотили большую часть конского двора по ту сторону стены замка, кони с диким ужасом в глазах и невероятно громким ржанием проламывали копытами деревянные широкие ворота и, сбивая друг друга, трясясь от сильного страха, вырывались наружу, иногда проходясь по в панике убегавшим прочь воинам своей же армии. Так и люди бегут, только почуяв самую страшную в их жизни опасность, сломя голову они увеличивают быстроту своего передвижения и сносят стоящие на их пути препятствия, не думая, что могут уничтожить их до основания. К чему тут толерантность и забота о братьях меньших? Главное выжить. Внезапно Дженсена отбросила в сторону новая волна отступающих воинов, молодые люди в панике бежали, расталкивая попадавшихся им на пути людей. Странно, но появление короля привело к какому-то раздору – они не ожидали, что, уйдя в замок в самом начале битвы, Дженсен вернется? Повсюду слышны были крики. Орали все: женщины, мужчины, дети и старики, громко ржали кони, над головами с криками носились стаи иссиня-черных воронов. Уши закладывало от громкости постороннего шума, а сердце в груди сильно ухало, с грохотом ударяясь о грудную клетку. И внезапно все это в один момент прекратилось. Мысли короля словно туманом заволокло а посторонние звуки будто каменной стеной обрубило напрочь. Легкий звон в ушах перекрывал шум битвы, а мутная пелена застлала глаза, даруя взору мутное пятно вместо бушующей массы. Постепенно туман рассеялся, и мелкие кусочки, то и дело появляющиеся из сизой дымки, склеивались в общую картину. Прошло с полминуты, прежде чем перед Дженсеном в полный рост предстала темная фигура, облаченная в черный бесформенный балахон. Черная тень – иначе не назовешь – стояла на обломках камня и осколках битого стекла. Картина не даровала ни унции умиротворения и спокойствия. Стоило Дженсену поднять на фигуру взгляд, лицо, скрытое в тени большого капюшона повернулось в его сторону, и черная дыра вместо лица заговорила до дрожи знакомым голом: - Дженсен… Приди ко мне. Я не могу… я… Я жду тебя. Дженсен зажал уши ладонями и сильно зажмурил глаза. Что-то похожее он слышал тогда, находясь в притюремном зале и заслоняя Джареда от беснующей толпы. Только в этот раз все было не так. Картинка в два раза ярче, звук в четыре раза громче, а изолированность от реального мира в восемь раз выше. Дженсену почему-то все в этот момент стало безразлично. Он лишь хотел увидеть сейчас Джареда. Да, только его.

***

В тронном зале было слишком темно и тихо. После бомбардировок камнями, запущенными пируа́нскими поданными, край северной стены за троном обрушился на идеально вычищенный, мощеный светлым камнем пол так, что обломки некогда красивого изящно украшенного камня валялись по всей территории зала. Осколки камня были у дверей; осколки - на поломанном подоконнике; осколки – на упавшем троне; осколки – под ногами. Они были везде, множеством своих частиц замещая пустоту некогда шикарных апартаментов короля. Из распахнутого настежь окна с местами выбитыми стеклами доносились звуки агонии. Кричали все: мужчины, женщины и даже так высоко оцененные в плане выносливости пируа́нские мертвецы. Где-то от подножия крепости доносился протяжный страшный крик женщины и громкий плач отбираемого младенца. Звуки столкновения железа о железо и железа о плоть не прекращались ни на секунду, огненные шары из катапульт рушили всё больше жилой площади. Небо над Потеста́темом давно стало пепельно черным от количества скопившейся в одном месте темной магии. У самых стен крепости продолжался ожесточенный бой мертвецы штабелями ложились у ног подданных Либерта́тема – все-таки не зря этих воинов считали лучшими. С перекошенными в гримасе злости лицами жители королевства бросались на защиту крепости, на защиту Зали́и, на защиту своего короля. - Во имя Дженсена! – грянул гром из сотен голосов, и в следующее мгновение вторые ряды войска Зали́и ринулись в бой, размахивая мечами в разные стороны. Мертвецы были сильнее, но не умнее: аккуратно обходя их сбоку или нападая неожиданно снизу или сверху, атакуя острыми мечами, можно было достичь уровня превосходности, что и делали залийские подданные, каждый раз меняя тактику боя. Ожесточенное сражение у стен крепости длилось уже больше часа, однако в саму крепость удалось пробиться лишь нескольким мертвецам, которых, в прочем, тут же приложили лучники, стоявшие на стенах. Джаред был среди воинов, ежеминутно сражавшихся не на жизнь, а на смерть, он раз за разом отправлял в вечный покой итак уже мертвых воинов. Джей ломал и крушил попадавшихся под руку мертвецов, даже не задумываясь. Он опускал тяжелый меч на их чуть синеватые шеи, он колол их и резал, безжалостно нанося им тяжелейшие травмы, но все это продолжалось лишь до того момента, когда он увидел Дженсена со всех ног несущегося в Потестатем. Парень, ни секунды не раздумывая, кинулся вслед за королем, руками распихивая толпившийся у входа народ. Взбегая по ступеням и пролетая по коридорам, Джей не думал даже, куда он бежит и грозит ли ему это опасностью. Инстинкт под названием «Сохранить Дженсена» работал в приоритете, затмевая даже самосохранение. Когда до Джареда дошло, что Дженсен бежит в тронный зал, парень в ужасе распахнул глаза: он прекрасно понимал, что его повзрослевшая копия, непременно объявится там же. Ускорив шаг, Джаред начал перепрыгивать через ступеньки и спотыкаться на поворотах еще сильнее – только бы успеть, только бы ничего не произошло. Тормозя, перед наглухо закрытыми дверями, Джаред, даже не отдышавшись толком, толкнул их от себя.

ϰϰϰ

Битва, кажется, да. Она была где-то на периферии сознания, но посторонние звуки заслонял один: призывный зов Джареда. Его голос бил в черепной коробке набатом, отражаясь от стенок и ударяя призывным гонгом в мозг. Он звал Дженсена, молил прийти и остаться только с ним. Душу короля терзали тысячи эмоций, напрыгивая друг на друга, они мешались в общую бесформенную массу, не давая правителю адекватно мыслить. Дженсен хотел в них разобраться, однако зов становился все громче, а посторонние звуки все тише, и Дженсену ничего не оставалось, как шагнуть навстречу неизвестности. Джаред – этот паршивец – стал для него за пару недель всем. Как там говорится – за ним хоть в огонь, хоть в воду? Дженсен был готов. Сердце рвалось навстречу парню, показавшему Дженсену, что такое любовь. В памяти правителя вспыхнул каждый счастливый момент, каждое прикосновение рук или губ – неважно. Вспомнилось все. Первая встреча, его смешной костюм, волосы, спадавшие на глаза. Его милая улыбка, его самые любимые в мире ямочки на щеках. Дженсен вспомнил их обманное по тогдашним меркам представление, как пары. Идя сейчас сквозь толпу на зов, Дженсен точно был уверен, какого цвета были искры над их головами в момент произнесения клятвы. Синие. Такие же, как все в этом королевстве. Истинный цвет древних земель: магия подтвердила искренность душ, магия дала добро. Дженсен даже не позволял себе думать, что хоть когда-нибудь встретит человека, которого сможет так полюбить. О котором будет думать, не переставая, за которого будет бороться. Подъем по ступеням – неминуемое достижение. Открытые небу глаза на золотой подстилке дубовых листьев. Дженсен этого не помнил – это были не его воспоминания. Пройтись по площади – нужно добраться до замка. Чьи-то сильные, такие невероятно родные руки на боках. Чувство неутоленного голода и невероятно сильная тяга к человеку. Второй лестничный пролет – его ждут в тронном зале. - Обещай мне, что будем вместе, не смотря ни на что! Обещаешь? И Дженсен дал тогда обещание, он пообещал быть с Джаредом всегда, не бросать его в годы особо тягостных нужд и в минуты радости быть всегда рядом. Ну и что, что это было в чужом будущем? Джаред… он ведь один! Дженсен бездумно шел на призывный зов, набатом звучащий у него в голове: «Дженс, иди ко мне, мы будем вместе, обещаю!» Было странно поддаваться манипуляциям темного мага: Дженсен готов был сейчас на все, ему казалось… Черт возьми, да это же Джаред! Его Джаред, такой милый и отзывчивый, такой светлый с ярким блеском в каре-зеленых глазах, такой родной… Преодолевая последний лестничный пролет, Дженсен с силой толкнул тяжелые резные двери, створки которых тут же с шумом захлопнулись за его спиной. - Я ждал тебя, Дженсен, - рот искаженный в кривой ухмылке, лицо заросшее щетиной. И Дженсен очнулся: это не его Джаред!

***

Барабаня в резную белую дверь, Джей кричал, срывая горло, он угрожал самому себе расправой, он обещал убить себя, если его не впустят: но ответа не было никакого. Джаред по кругу мотал в голове одни и те же варианты проникновения в зал, не находя новых. Было так странно осознавать, что его Дженсен заперт в этом чертовом зале с ним самим, только не с самым хорошим ним. Ревновать к себе – это ли не безумие? Сползая по дубовой двери вниз, на пол, и с силой зажимая уши ладонями, Джаред думал, только о том, как попасть внутрь, как спасти Дженсена. … В момент, когда состояние его душу дошло до точки «отчаяние», в нем будто что-то перемкнуло, заходясь неимоверной силой, будто в лицо плеснули живой водой из озера Крови. По венам потекла не кровь, а раскаленная лава и сердце забилось в разы быстрее. Джареда подбросило, ставя на ноги. В нем будто рос огненный шар, с каждой секундой становясь все больше. Он почувствовал свои способности. Направив руку с раскрытой ей навстречу ладонью к двери, Джаред подумал о том, чтобы она открылась, и в это же мгновение резные створки отлетели в стороны, являя ему картину прижавшегося к стенке Дженсена и его собственную фигуру, надвигающуюся на обездвиженного короля.

ϰϰϰ

- Я ждал тебя, Дженсен, - кривая усмешка на ставшем уже не таким красивым лице. Скинутый капюшон и обнаженное, чуть тронутое морщинами лицо. Безусловно, Джаред был красив даже в этом возрасте, но, черт. Это ведь был совсем не Джаред! – Я думал, что ты сдашься раньше. Раньше прибежишь на мой призывный зов. Думал ты подберешься, как только услышишь слова своей любви. А ты… Черт, да я готов пожать руку самому себе… - Неджаред задумчиво почесал затылок. – Неужели, ты так влюбился, а, Дженсен? - Ты… не Джаред. Ты не Джаред, - Дженсен давно уперся лопатками в запертую дверь, но продолжал скользить подошвами кожаных сапог по каменной кладке пола, стараясь уйти от этого места, как можно дальше. Уйти от этого человека. Такого никогда не было, Дженсен просто не умел бояться, но тут… - Да? И кто же тогда я? Его старший брат? – Ехидная – какая же ехидная! – улыбка на этих до боли знакомых губах. Дженсен зажмурился. - Ого, Дженсен. Ты ведь любишь. Черт, ты, и правда, любишь! Там, в будущем ты лишь позволял любить, закаленный временами проведенными в одиночестве. А тут… - у не Джареда были расширены в удивлении глаза, будто он, взаправду удивился. – Вдвойне молодец… Неожиданно мужчина напротив, схватил Дженсена за край кожаных синих лат и потянул на себя, отдирая от створок двери. Дженсен среагировать не успел. В следующую секунду с гулким грохотом распахнулись створчатые тяжелые двери, с силой ударяясь о белые стены, и из дверного проема вылетел растрепанный Джаред, облаченный в белые латы войска Либерта́тема. Воздух из груди вырывался рваными выдохами, а глаза метали искрящиеся молнии. Джей был чем-то сильно недоволен. - А я и тебя ждал… Джаред.

***

Грудь под кожаными латами тяжело вздымалась, тонкие ноздри раздувались, а рестрепанные волосы лезли в глаза. Раскрасневшееся лицо, сжатые в тонкую полоску губы и суженные глаза – сейчас с Джареда можно было картину «Ярость» писать. - Ты, - парень ткнул пальцем не облаченной в кожаную перчатку руки в сторону повзрослевшей копи себя. Единственное чувство, которое он сейчас чувствовал – злость. – Никогда, слышишь, никогда не прикасайся к Дженсену! Мужчина состроил притворную гримассу ужаса и картинно схватился за сердце – ситуация его лишь веселила. - Дорогой Джаред, я прекрасно помню все, что ты сейчас чувствуешь, помню каждую секунду, каждый мой – прости-прости – твой. Каждый твой вздох. И это даже забавно. - Неджаред отошел на шаг от в ужасе переводившего взглад с одного Джареда на другого Дженсена и почесал костяшками пальцев подбородок, нервно облизал губы, сделав шаг обратно. К Дженсену. - Отойди, - прорычал Джаред. - А не то что? Убьешь меня? – мужчиа заливисто рассмеялся, наполняя каким-то зловещим смехом полуазрушенное помещение. Джареду еще никогда так не хотелось убивать. – Не смеши меня, парень. Ты это я почти сотню лет назад – кто ты против меня? Вопрос так и остался без ответа, потому что в следующую секунду в мужчину полетел шар ярко-синего цвета. Сфера разбилась о прозрачный щит, молниеносно выставленный Неджаредом перед собой. На лице мужчины застыло удивленное выражение. - Я поражен, - признался тот. – Да, черт, нет – я обескуражен! Ты же не умел колдовать… ты не… Нет, только не ты… На минуту в зале повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь звуком битвы, доносившейся от въезда в город. После чего заговорил мужчина в черном плаще, силясь прояснить начавшую выходить из под контроля ситуацию: - Для перемещения во времени есть одно единственное правило: на одном временном промежутке не может находиться более двух представителей одного человека. Да, звучит жутко, не кривись Дженсен, - последнее прозвучало, скорее, ехидно. – Поэтому я решил прикончить самого себя в младенчистве, потому что не находил для себя занимательным воевать с малышом. Это скучно, Джей, а мне не хватает драйва. Я побывал в десяти слолетиях, я был в далеком будущем, где солнце можно зажечь лишь щелчком пальцев. Ну ладно, не солнце, но ты все равно не поймешь… - Так и оставался бы там, чего тебя сюда понесло? - Джаред с подозрением сощурил глаза, не разжимая, впрочем, сжатой в кулак руки . – Что тебе нужно в нашем мире? В ответ Неджаред как-то обреченно вздохнул. - Понимаешь. Есть такое понятия, как человеческая душа, слышали о таком? – Джаред и Дженсен в унисон кивнули. – Так вот, у меня ее нет, – мужчина пожал плечами и зло рассмеялся. Молодые парни стояли тем временем неподвижно. – Она имеет свойство умирать и возрождаться, переходить от одного к другому, но только не сохраняться внутри беснующего тела. Потеряв Дженсена когда-то очень давно, не могу сказать когда именно, я почувствовал странное чувство. Нечто сродне взрыву, где-то в центре груди, ослепительную вспышку боли… и больше ничего. Я ничего с тех пор не чувствовал, ни радости, ни грусти, ни даже чертовой ярости. Просто монотонные эмоции, как бы плавно перетекающие ода вдругую. Мне, допустим, безразлично, что ты сейчас стоишь предо мной такой весь увереный, владеющий магией. Я даже азарта почти не чувствую. Но чувствую другого человека. Мужчина покосился в сторону остолбеневшего Дженсена. Джей перевел взгляд туда же. - Да-да, ты правильно думаешь, Джей. Я чувствую Дженсена каждой клеточкой своего тела, каждым нервным окончанием. Пустоте внутри все равно, но тело помнит, оно рвется, ему нужно. А меня это бесит. Ты понимаешь меня? Бесит! Зияющую дыру нужно заполнить хоть чем-нибудь… Неджаред поднял на Джея странный взгляд, а в следующую секунду злобно улыбнулся и, взглянув Джареду прямо в глаза, прошипел: - Например чужой болью. Вту же секунду в руке его образовался кроваво-красный шар, освещая страшным светом осунувшееся лицо взрослого мужчины, он вводил в смятение двух молодых парней. Дальше Джаред видел все, будто в замедленной съемке: длинная рука с исхудавшими сухими пальцами отъезжает в сторону, а в следующую секунду в сторону Дженсена летит тот самый пылающий красный шар. Достигая не успевшего увернуться Дженсена, он разбивается о его грудь тысячами осколков, освещая рубиновым светом все уголки зала. Слышится глухой звук падающего тела. Этого. Не. Может. Быть. Пронзительный крик раздирает горло Джареда, а душу рвут на куски измазанные в глине ржавые когти. Внутренности щиплет и дерет, и горло сжимает болезненной судорогой. Вдох – а выдохнуть нет сил. Железные обручи вокруг груди и страшная темень перед глазами мешают не то чтобы связно думаь – они мешают жить. Джаред в ярости резко отводит левую руку в сторону, посылая туда весю энергию и всю ярость, что рождается в нем в эту секунду. Зеркально его действиям вторит и его двойник-оппонент, только с гораздо менее выраженным рвением. Парень не чувствует страха или боязни за собственную жизь – только боль и чувство какой-то ирроциональной не сравнимой ни с чем потери. Черт, он ощущал такое и прежде – в те разы, когда терял Дженсена еще будущем, но никогда еще так остро. Никогда. Его лицо, должно быть, выражало все до единой эмоции, каждую толику боли, каждую малоуловимую чать отчаяния. Без Дженсена ему не выжить в этом мире, не сохранить себя и не сберечь в себе любовь и сострадание – Джаред понял все это в эту самую секунду. Отводя руку с распалившимся в ладони синим шаром Джей точно знал, что произойдет дальше: либо уступит он и уйдет всед за Дженсом, либо уничтожит до основания черного мага Джареда Пададалеки. Расправив ладонь, Джей выставил перед собой руку, ощущая внутри уверенность и ноющую боль. На губах мужчины напротив до сих пор играла зловредная улыбка, доводящая до исступления – будто он уже победил, будто знает, чем все закончится. Джея это не пугало: он с холодным лицом выпустил из руки светщийся шар, направляя его в сторону усмехающегося оппонента. Все тело пронзило лютым холодом в миг, когда его сапфировый шар столкнулся в водухе с рубиновой сферой черного мага. Вспышка была слишком яркой, а холод, пробирающий до костей, слишком сильным, чтобы даже думать в эту секуну о чем-либо. Джареда отбросило в сторону взрывной волной, и он, сильно ударившись головой каменную кладку стены, сполз по вертикальной поверхности вниз. Последнее, что Джаред услышал – это победный звук боевого рога, доносившийся от стен крепости. В глазах парня потемнело, что было дальше он не помнит. И вряд ли вспомнит когда-либо. Может быть, и для него все, наконец, закончилось?

*******

Над Потеста́темом прогремели последние залпы орудий. Уже вновь поднимался над главной башней города по тоненькой веревочке мощный герб залийского короля. На поле перед замком с громкими возгласами радости трясли над головами собственными мечами, булавами, щитами и касками тысячи радостные воины, крича во весь голос имя своего короля. - Во славу Зали́и! – грянул гром из тысяч голосов. – Во славу короля! Да здравствует Дженсен! Джаред давно уже поднялся с пола, даже не тронув рукой окровавленный затылок, которым в падении стукнулся о стену – сам заживет. Он сам не понял, как остался жив и почему не пал от руки колдуна в черном. Парень стоял у открытого окна разбомбленного тронного зала, по правую руку от него лежало его собственное мертвое тело. Разве он мог победить, не зная о магии, которой обладал ни черта? Разве мог он одержать верх над могущественным черным магом, убившим не одну тысячу человек? Разве мог…? Джареду было странно понимать, что вот это – труп, лежащий по правую руку от него – и есть его будущее. Пасть от собственной руки – ни это ли можно назвать безумием? Молодой парень опустил облаченную в кожаную перчатку руку на белый подоконник, покрытый тонким слоем осколочной пыли и крохотными обломками битого стекла. Перед ним, как на ладони, была вся крепость и широкое поле перед въездом в город. Были четко видны две ровные линии бойцов по всему периметру стен крепости. Были слышны громкие выкрики во славу короля. На стенах крепости в воздух летели деревянные луки, подбрасываемые счастливыми лучниками; женщины уже вовсю бегали меж раненых бойцов, помогая им и выискивая своих мужей и избранников. Линия противника была гораздо ниже, но полней – численность там превосходила все войско Зали́и минимум втрое – мертвецы склонили головы, всем войском встав на колени перед новым правителем. Им стал, по логике вещей, новый Джаред. Однако самому новому командиру до этого дела не было. В груди парня была мертвая пустота, не нарушаемая абсолютно никакими посторонними ощущениями. Он не чувствовал ни радости от Великой победы, ни гордости за собственную небывалую отвагу, он не был счастлив за отступивший Великий Мор. Он не чувствовал ничего. Пустым взглядом пройдясь по приклонившему колени мертвому войску, Джаред так же безразлично осмотрел ликующий народ. Небо вновь стало синим, таким, какое оно было в день возвращения Джареда на родные земли две недели назад. Трава на лугах, ближе к Призали́йскому лесу, вновь заиграла яркой зеленью; река, чуть восточнее дороги Ви́на, вновь стала темно голубой, неся по своему руслу на запад весть о Великой победе. Природа будто праздновала этот знаменательный день вместе с человеком. Держась за край подоконника теперь уже обеими руками, парень обессилено рухнул на покрытый обломками камня и стекла пол, вставая на колени. В тот день весь Потеста́тем услышал отчаянный крик нового короля. Легкий теплый ветерок сквозил по разрушенному тронному залу, шевеля испачканные в пыли и крови каштановые волосы парня и обдувая два тела, лежащие по обе стороны от опустившегося на колени будущего короля. Джаред все так же на коленях, подполз к бездвижно лежащему на голом камне Дженсену и, взяв в руки его бледное лицо с открытыми вечности глазами, поцеловал потерявшие былой яркий цвет пухлые губы. «Пожалуйста, пусть он очнется! - жмуря глаза, умолял того, в кого с рождения не верил, Джаред. – Пусть посмотрит на меня в последний раз! Хотя бы увидеть! Хотя бы разок! Еще! Последний! Ты слышишь?» Из глаз покатились первые слезы, падая на бледное лицо Дженсена, они скатывались вниз по щекам и носу и падали на пыльный пол, разбивая сухую идиллию обломочной пыли. И этот контраст мокрых, кристально чистых капелек на грязном сухом полу был отражением внутреннего состояния Джареда. Его мир, которым он жил больше семи лет в очередной раз в одночасье рухнул, рассыпаясь на миллионы осколков, только в этот раз его не склеит ни один клей. Джаред больше не сможет вернуться назад, он больше никогда не увидит родных глаз, не почувствует легкого прикосновения холодных пальцев к собственной разгоряченной коже, никогда не вдохнет родной запах свежескошенной травы и лимона. Никогда. Одно слово било в голове набатом вышибая посторонние мысли, Джаред раскачивался взад-перед, убаюкивая на руках мертвое тело Дженсена. За пеленой слез, закрывающих глаза, ему не было видно ничего вокруг. Он не знал, сколько просидел так: минуты, часы, может и дни. Время смешалось в одну общую массу, не разделяясь на определенные промежутки. Просто недавно был Дженсен, родной, суровый, так редко улыбающийся, но живой, а вот сейчас… Сейчас не было Дженсена, не было его вечно холодного выражения лица, не было искорки интереса на глубине его потрясающих зеленых глаз, не было ума, который источал его взор. Его глаза просто были пусты и бездвижны, на дне их не было ничего. Как и в жизни Джареда теперь. Пустота затягивала Джея в себя все сильнее, а поток слез с каждой секундой становился все больше. Джаред не мог заставить себя прекратить, заставить себя не плакать. Внутри него будто поселилась стая кровожадных вампиров, раздирая острыми когтями легкие и высасывая всю кровь до капли. Что-то вытаскивало из него жизнь прямо сейчас, секунда за секундой отбирая смысл бытия. Джаред не помнил, когда начали приходить люди, когда количество народу в помещение дошло до крайней точки, когда его обступили, говоря скорбные вещи. Кто-то что-то говорил вообще? Единственный момент, который Джаред почувствовал всем телом, был в секунду, когда перестало хватать воздуха – он почувствовал, что из его рук забирают самое дорогое. Вцепившись в тело Дженсена мертвой хваткой, Джаред не расцеплял руки. Ему казалось, что отпусти он сейчас – больше не увидит никогда. Никогда. Опять это слово. Оно, как ком, встало поперек горла, мешая нормально дышать. Не давать никому, не отпускать от себя Дженсена. Мое. Заберут. Это все, что было в голове у Джареда. Джей чувствовал, что его пальцы пытаются разжать несколько человек, возможно среди них был и Чад, и Руллер, а, может, где-то неподалеку была и Женевьев. Но Джареда не интересовало это. Он сильнее стискивал руки вокруг плеч Дженсена, не отдавая его никому. Разумных мыслей о том, как неправильно и некрасиво выглядит в чьих-либо глазах сейчас, в голове Джареда и не возникало. Ему все равно было о том, кто что подумает: слишком велико в груди было чувство щемящей боли. Сдавливая легкие, оно кралось напрямую к сердцу, грозясь захватить его в свои кровожадные лапы навсегда. «Нет, Дженсен! Не отдам, ни за что! Черт подери, ты обещал мне жить! Ты обещал быть всегда со мной! Так очнись же!» - свои мысленные мольбы Джаред направлял уже кому угодно. Он разговаривал с Богом, в которого не верил. Он молил Дженсена, который умер. Он пытался договориться с собой, которого тоже не стало. А театр абсурда все нарастал. Наконец, кто-то сильно ударил Джареда по обеим рукам, заставляя разжать стальную хватку. Дженсена вытянули из его рук слишком быстро, моментально селя в груди чувство скорби и ярости. Джаред начал метаться по пыльному полу, стараясь зацепить кого-нибудь рукой или ногой, на выдохе крича: - ДЖЕНСЕН!!! Верните мне его! ДЖЕНСЕН! – крик, срывающийся в плач, рыдания сдавливающие горло, руки, разбиваемые о кафельный пол. Джаред бился в истерике, крича имя любимого. Он зажимал ладонями уши, когда кто-то пытался подойти и успокоить. Он отталкивал чьи-то руки, когда его пытались поднять. Тело короля не стали относить далеко от спятившего избранника, но в мгновение оградили кучей воинов, итак уставших после тяжкой битвы. Джаред свернулся калачиком на грязном холодном полу, руками сдавливая уши. Рыдания не прекращались, а с губ то и дело срывалось тихое молящее: - Дженсен. Дженсен. Дженсен… Он больше никогда его не увидит… гул голосов вокруг, переходящий в тихое жужжание в голове Джареда, топот сотен ног, маячивший на периферии сознания. Казалось, Джаред не замечал сейчас никого, широко открывая рот в безудержном крике. Он никогда его не увидит. Джаред рывком поднялся с пола, руками расталкивая воинов, оградивших Дженсена – сейчас. Добраться. С ним. До конца. Джей упал на колени перед широкой медвежьей шкурой, на которую опустили тело мертвого короля. Упасть, свернуться калачиком рядом – единственное инстинктивное желание. Чтобы никто не разлучил, чтобы никогда… Так прошли сутки. Отогнать молодого парня от тела умершего правителя не получалось ни у кого. Его пытались закрывать – он выбирался. Его пытались связывать – он перетирал, перегрызал и разрывал веревки. В закрытой наглухо спальне он крушил предметы и пытался вылезти в окно. В запаянной темнице подземелий он царапал стены, стирая ногти в порошок. Если его запирали, он кричал, срывая горло и не давая никому в замке спокойной жизни. И лишь рядом с телом Дженсена он замолкал, покорно опускаясь на холодный пол рядом. Короля не стали переносить в другую спальню, готовя замок к тризне и новой коронации. Королевство не умирало вслед за правителем, оно продолжало жить, творя новую историю. Одни поколения сменяли другие, принося новую кровь и свежие разумы в науку. Мир делился на части бесконечными войнами, королевства рушились и создавались. А правители продолжали умирать. Человеческий путь недолог. У каждого тысячи различных будущих и лишь одно прошлое. Дженсен умер в одном из них, но продолжает жить для Джареда в другом. Джей слишком часто вспоминал после те потрясающие два месяца, что произошли с ним в далеком будущем. Будущем, которого у него уже никогда не будет. (Отныне ты король. Правь справедливо!)