Птичка в клетке

      Я вновь приковываю себя наручниками к кровати и жду своего мучителя. Меня совсем не радует то, что я частично угадываю, частично прочитываю название баллончика спрея с лидокаином* – будет больно. «Крыса» довольно упивается своим положением. Он снимает с меня одежду, не встречая сопротивления, думая, что приручил, запугал, обезличил.       – Будешь кричать – прогулки не будет, – предупредил псих, не заклеивая мне рот в этот раз нарочно.       Раздев меня до гола, урод, зафиксировал мне ноги, накрутив на щиколотки приличный слой изоленты, а затем уже принялся распаковывать медицинские катетеры и укладывать их в лоток. Я знал для чего они используются: для выведения жидкости из мочевого пузыря, но от этих знаний легче не становилось. Он запросто может покалечить меня этими трубками или занести инфекцию. Я начал сомневаться в своей решительности. Я был не готов к этому. От волнения и общей слабости меня начало тошнить, поэтому я приложил ладонь ко рту пытаясь сдержаться. Маньяк понял, что меня сейчас вывернет наизнанку, поэтому поспешил подтолкнуть железное ведро ногой в мою сторону. Горький вкус во рту появился вместе с давящими спазмами, от которых я согнулся в три погибели, выплевывая густую жидкость темно-желтого цвета. К моему сожалению она попала на штаны и обувь мучителя, что могло теперь усугубить мое положение. Крысиные глазки недовольно прищурились, но маньяк ничего не сказал, лишь пододвинул свою сумку поближе ко мне, а затем протер испачканные обувь и штаны об мое одеяло. Отомстил.       Отдышавшись, я с трудом стоял на ногах, поэтому покрепче сжал руки на перекладине кровати, пытаясь унять колотившую меня дрожь. Я усердно старался не смотреть вниз, но от чужого прикосновения, меня непроизвольно передернуло, как от холода или отвращения. Скорей всего второе, потому что ладони насильника были теплыми, я чувствовал это даже сквозь тонкий слой перчаток. Он без предупреждения обхватил мой член трясущимися руками и принялся заталкивать тонкий металлический катетер через уретру. Раздирающая изнутри боль, как наждачка прошлась по оголенным нервам, потому я с силой впечатал свои пальцы в железную трубку перекладины, желая хоть чуть-чуть заглушить нестерпимые ощущения. Я не мог ни отойти, ни двинуться, принимая участь жертвы. Как же это было мерзко! Согнувшись пополам, я стиснул зубы так, что казалось, они вот-вот захрустят, лишь бы только не дать себе открыть рот и не начать умолять прекратить, иначе все старания были бы напрасны. Каждое неосторожное движение мучителя превращало катетер в острую иглу, а меня в тряпичную куклу вуду, которую с легкостью протыкало насквозь.       Насильник еще два раза сменил свое орудие пыток на жесткие силиконовые катетеры с большим диаметром, сбрызнув их лидокаином, вследствие чего мой орган онемел, но продолжал испытывать нестерпимую боль. Она назойливо пульсировала у меня в голове, отдаваясь каждой клеточке тела, сообщая, что оно вышло из-под контроля, раз терпит всё это. Мои крики заменяли искаженные черты лица и слезы, которые обжигающими каплями скатывались по впалым щекам и падали мне на пальцы ног.       У маньяка так и не вышло протолкнуть катетеры так глубоко, как это делает медперсонал для опорожнения мочевого пузыря, потому что я чувствовал, как инородные трубки больно упирались где-то внутри, после чего на них оставались размытые красно-розовые разводы.       "Крыса" решил остановить процедуру, и погладив меня по спине, отложил инструментарий. Я выдохнул, продолжая тихо всхлипывать на каждый вдох. Мучитель пристально осмотрел мой зад и, решив, что его нужно подлечить, смазал гелем, больно проникая внутрь пальцем в перчатке. На этом всё и закончилось.       – Завтра утром пойдем гулять, – заявил он, почесывая свою седовато-плешивую макушку, – будь умницей, птичка!       Он издевательски покрутил свою сумку-чемодан передо мной, потом собрал в нее свои вещички и ушел, оставив после себя ключ от наручников и темноту. Я просидел неподвижно около четверти часа, а потом прокричал всё то, что не смог при насильнике. С трудом отстегнув наручники, я поймал себя на мысли, что нужно потренироваться и научиться освобождаться из оков в любом состоянии, к тому же это поможет отвлечься и хоть чем-то заняться. Этой ночью я запретил себе думать о том, что случилось – это не поможет спастись. Не было ни "сегодня", ни "вчера", теперь у меня было только "завтра". ***       Рано утром включился свет и тихий противный голос разбудил меня ото сна:       – Собирайся, птичка, идем гулять.       Я вскочил на ноги с кровати, пытаясь забыть о боли, которая острой бритвой полоснула в паху, отдаваясь в живот, но не о ненависти к этому моральному уроду, что как собачонку собрался выгуливать меня. Владелец подвала потребовал, чтобы я перестегнул наручники на руках за спиной, после чего он спустил мне стремянку. По его команде я начал медленно подниматься наверх, опираясь на плечи и грудь, когда терял равновесие из-за сомкнутых сзади рук. Когда моя голова оказалась над подвалом, «крыса» несколько раз нажал на кнопку электрошокера, напоминая, что лучше с ним не шутить, поэтому я дернулся и чуть не упал. Сейчас я был настолько слаб, что даже при всем своем желании, не смог бы справиться с мучителем голыми руками.       Я не успел оглядеться, как надзиратель усадил меня в коляску, связал руки и ноги, а рот плотно заклеил изолентой. Плохо освещенный гараж был практически пуст, если не считать чайника с чашкой, что одиноко стояли на полу у розетки, и старого коврика, небрежно свернутого у крышки люка. Укрыв меня пледом и одев шапку, через которую видны были только глаза**, маньяк выкатил меня за ворота.       С непривычки я зажмурился от ударившего в глаза света. Я слышал, как уныло завывает ветер, как со скрипом ломается листва под колесами инвалидной коляски и ногами моего мучителя, чувствовал запах поздней осени, сырого леса и капелек тумана в воздухе. Всё так остро и четко, будто я и не человек вовсе, а какое-то дикое животное.       Только спустя несколько минут я пришел в себя, изумленно оглядываясь и понимая, что нахожусь на том самом месте, рядом с заброшенным гаражным кооперативом. От этого мне стало плохо, потому что теперь я знал, что там, чуть дальше, в десяти минутах, есть дорога, остановка и маршрутка под номером "37", которая может отвезти меня домой, а я не могу ничего сделать. Я был всё это время совсем рядом, а меня не нашли...       Когда «крыса» откатил меня от гаража, я вспомнил о своих записках, что хранились в отвороте носка, обреченно понимая, что не дотянусь до них. Я печально думал о том, что по этому пути ходили и Пашка и Серый, когда провожали меня, но сейчас здесь не было ни души. Не удивительно, сегодня воскресенье и время только восемь утра.       Насильник со скрипом закрыл двери гаража и покатил инвалидную коляску по тропинкам между полуразрушенными строениями, где изредка попадалась нормальная дорога. Теперь я точно знал, что нахожусь в гараже под номером «5», оставалось лишь передать эту информацию тому, кто сможет помочь.       Когда надзиратель повернул обратно в сторону моего подземелья, раздался звонок простенького сотового телефона, он переключился на разговор, который был достаточно коротким, но мне хватило времени, чтобы наклониться вперед и дотянуться до своей цепочки на шее. Я со всей силы дернул за украшение, срывая его и быстро комкая в кулаке. Как только мы оказались на том месте, где я частенько ходил со своими друзьями, то кинул свои вещи на дорогу в сторону развороченного кирпичного здания. Надежда, что их найдут те люди, которые смогут опознать мои кулон и крест ничтожно мала, но и эта мелочь мне грела душу. Завтра я смогу больше, я непременно смогу.       На следующий день после очередной пытки и насильственного акта с накинутым мне на голову одеялом, мучитель вновь вывез меня на улицу. Время было позднее, часов девять, опять безлюдно и тихо. Несмотря на это, я смог выкинуть три записки у гаражей, в которых дописал, что нахожусь в гараже под номером "5" в старом кооперативе. Я спрятал их между пальцев на руках, и «крыса» не заметил ничего, когда привязывал меня к инвалидной коляске.       Следующий день был особенным, я же соврал про свой День рождения и сделал это совсем не напрасно. Мой мучитель расщедрился: принес чистое постельное белье и повез меня погулять в парк. Дело было вечером, людей было не мало, но я не мог вести себя вызывающе, многие бы решили, что я просто больной на голову, а маньяк – заботливый человек, который помогает немощному. У меня опять были заготовлены три записки, скрученные в трубочки. Я с большим трудом закинул одну на скамейку, другая упала под нее, а третью удалось запульнуть на лобовое стекло припаркованной машины, рядом с дворниками – пришлось изловчиться. Веря в успех, я поклялся себе, что когда появится тот человек, который поможет мне, то я ему до конца своих дней буду благодарен, сделаю всё для него, абсолютно всё.       Насильник чувствовал себя в безопасности, не боялся прогуливаться со мной, а я вел себя тихо. Так прошло еще три дня, а на четвертый «крыса» пришел с молотком, моими цепочками и запиской о спасении. Когда я увидел у него в руках вещественные доказательства – решил, что это конец и мысленно попрощался не только со свободой, но и с жизнью.       Мучитель отобрал у меня книги и тетради, чтобы я не мог написать ничего, но стержень от ручки он так и не нашел – я приклеил его к кровати маленьким куском изоленты.       Сбросив всё со стола, псих положил мою руку на ровную поверхность и со всей силы ударил молотком по большому пальцу, который моментально превратился в пульсирующий клубок боли. Жестокая пытка вырвала из моего горла пронзительный крик, который превратился в хрип, обрывая голосовые связки. Я попытался вырвать руку из мёртвой хватки мучителя, но получил ещё один удар, который подобно раскаленной игле зашел под ногтевую пластину. Мне хотелось биться головой об стену, чтобы хоть как-то переключить свое внимание на другую боль или отрубить эти чертовы пальцы, чтобы не чувствовать того, что происходило с ними сейчас.       Перед глазами стремительно темнело. Каждый удар молотка с дрожью проходил по позвоночнику, вбиваясь гвоздем в черепную коробку до тех пор, пока я не отключился от болевого шока, который пытался спасти мою расшатанную нервную систему. Экзекутор отбил мне пальцы на обеих руках, из-за чего они почти потеряли чувствительность, а ногти отвратительно почернели. После этого истязания, я еще несколько ночей вскакивал с постели мокрый от пота и слёз, прижимая трясущиеся пальцы к груди.       «Крыса» не приходил ко мне неделю, не убирал, не приносил еды - то ли обиделся, то ли решил забить на меня. Я сильно изголодался и ослаб, доедая из пайка не только соль и перец, а даже таблетки для обеззараживания воды.       Уже не зная на что надеяться, я взял стержень от шариковой ручки и на тыльной стороне левого предплечья кое-как вывел всё то, что писал на бумаге в своих записках о спасении. Спустя день я опустил руки и впал в отчаяние. По ночам мне часто снился покойный отец. Он смотрел на меня, но не разговаривал – презирал, наверно, своего никчемного сына.       – Ты пришел за мной? – не выдержав, спросил я.       – Нет, еще рано, – отозвался он.       – Ты ненавидишь меня, я опозорил тебя?       – Нет, это не так, – положив ладонь мне на плечо, ответил он.       – Но я так запятнал себя, что у меня теперь нет возможности находиться рядом с нормальными людьми, и нет сил, чтобы покончить с собой.       – Глупости, – эхом отлетело от стен с долей обиды. – Сынок, соберись.       – Пап, забери меня, – безразлично сорвалось с моих губ.       – Нет, ты должен жить, – упрямо произнес отец. – Запомни: беги, когда увидишь день моей смерти, беги от него.       – Как я увижу его? – искренне не понимал я. – Как можно увидеть то, что уже прошло?       – Ты все поймешь ... не сомневайся ... ***       "Крыса" появился вечером, спустя восемь дней после нашей последней прогулки, вынуждая меня изловчиться, чтобы пристегнуть наручники отбитыми пальцами. Я не сразу понял почему мой мучитель такой медлительный, пока не заметил гипс на его правой руке. Не знаю, как он сломал конечность, но надеюсь, что это было о-о-очень больно.       Псих с трудом спустил чистое ведро с сухим пайком, потом подошел ко мне и посмотрел на мои отбитые пальцы. Я заметил, что на гипсе у надзирателя ручкой написан номер телефона. Всей надписи я не разглядел, но увиденное заставило меня вернуться в свой недавний сон. Мой отец умер девятого октября одиннадцатого года, а на руке у «крысы» были выведены цифры именно этой даты: 09-10-11.       «Беги, когда увидишь день моей смерти...» – пронеслось в моей памяти. Мучитель уже поднимался наверх за своими игрушками, когда я понял, что ключ от наручников он забыл забрать с собой. На этом чудеса не закончились, потому что, когда он стал спускаться, большой пакет зацепился за стремянку, она покачнулась и насильник упал почти с самого верха на пол, не успев зацепиться сломанной конечностью, чтобы предотвратить падение.       Меня начало колотить крупной дрожью от страха, потому что я знал, если сейчас не получится, то не получится уже никогда. Я быстро освободился, игнорируя дикую боль в пальцах и подошел к насильнику. Он начал приходить в себя, но добить его было нечем, да и сил у меня никаких не было, поэтому я пристегнул его к лестнице наручниками и ударил ногой по больной руке. "Крыса" взвыл от боли и согнулся пополам, утыкаясь носом в плечо. Мне очень хотелось расправиться с ним, но не так сильно, как оказаться подальше отсюда в безопасности, поэтому я поднялся наверх, стараясь не тратить время и силы попусту. Закрывать люк я не стал, потому что мешала стремянка, да и закрыть крышку было нечем – замка я не нашел. Ворота гаража были заперты изнутри, поэтому я убрал задвижку и был уже на свободе.       Непривычно яркий свет слепил около минуты, но так, как я знал дорогу, то быстро сориентировался и побежал к трассе. Мой взгляд невольно зацепился на гаражах с номерами: "9", "10", "11", которые будто подтвердили мои догадки о том, что двигаюсь я в правильном направлении. До проезжей части минут десять шагом, хотя мой бег был сейчас ненамного быстрее. Ноги быстро устали и с трудом волочились по влажной земле, голова начала кружиться от обилия свежего воздуха, а сердце отбивало бешеную дробь от сумасшедшего волнения.       Я начал молиться, когда услышал звуки проезжающих вдали машин, когда почувствовал запах бензина и стертой об асфальт резины. Каждый шаг приближал меня из редкого лесочка к обочине. Вытянув руки вперед, я цеплялся за тонкие стволы деревьев, чтобы помочь себе выйти наконец из этого сумеречного кошмара и оказаться на светлой оживленной трассе. Я уже почувствовал ровную дорогу под своей ногой и видел мчащие мимо машины, как кто-то начал с силой утаскивать меня обратно. Не оборачиваясь назад, я начал вертеть головой из стороны в сторону, выкрикивая: «нет!», и прекрасно зная, кого увижу за своей спиной. В отчаянии, я изо всех сил сделал рывок вперед, из-за чего моя куртка расстегнулась и осталась в руках маньяка, а я оказался на проезжей части. Не удержав равновесие, я упал, и нос к носу встретился с белой иномаркой, которая затормозила в сантиметре от меня.       Водитель вышел из машины, и явно был не в восторге от ситуации – он шел ругаться. В этот момент, мучитель уже схватил меня за руку и потянул обратно в сторону лесополосы. Парень из иномарки резко выхватил меня у него и недобро посмотрел мне в глаза. Выглядел я, наверно, жалко и отвратительно: грязный, ослабленный, исхудавший. Я был похож на бомжа, а не на жертву насильника.       – Мальчик, тебе жить надоело или... – с укором произнес владелец машины, резко замолкая на полуслове.       Краем глаза я заметил, что вокруг стали собираться люди, наблюдая за странным инцидентом. Псих начал объяснять всем, что я беспризорник, который украл деньги у несчастного инвалида. Описал в красках с каким трудом он гнался за мной, когда я удирал через перелесок. Маньяк сказал, что сам со мной разберётся, предлагая толпе расходиться. Я как раз отдышался и намертво вцепился в мужчину своими посиневшими пальцами.       – Нет, нет, он убьет меня – взмолился я, задыхаясь на каждом слове. – Рома Соколов, пятый гараж …, позвоните маме…, спасите… – еле выдавливал из пересохшего горла я обрывки фраз.       – Он явно не в себе, больной на голову мальчик, – довольно подытожил «крыса», театрально разводя руки в стороны.       Человек наклонился ко мне прислушиваясь, но так и не разобрал к чему я всё это несу, тогда я задрал манжет сорочки со своей запиской на коже, которую я сделал еще в подвале и ткнул незнакомцу. Как назло, ватные ноги перестали слушаться, голова налилась свинцом, а перед глазами поплыло. Последнее, что выхватил мой затуманенный взгляд - это цифры через точки – 09.10.11, что были выбиты на запястье человека, который мог меня спасти.       "Беги, когда увидишь день моей смерти, беги ...", – эхом повторились последние слова отца в затуманенной голове из вещего сна, на которые я мысленно отвечал: «убежал папа, я убежал!»