Глава 6. Чужая жизнь
8 февраля 2016 г., 15:20
Я был еще без сознания, когда мои руки надежно зафиксировали ремнями, а очнулся я оттого, что тонкая игла безошибочно толкнулась мне в вену в районе предплечья. От леденящего ужаса я вскрикнул и попытался вырваться.
– Успокойте его! Быстро! – недовольно крикнул мужчина, крепче прижимая к моему рту кислородную маску.
– Уже вколола, щас подействует! – ответила женщина, тихо причитая: – Господи, Боже. Бедный ребенок. Худющий-то какой! – повторялось вновь и вновь в моей голове, пока перед глазами не заволокло белой пеленой.
Я проснулся на вторые сутки в больнице. В тот же день ко мне пустили маму. Она долго не могла ничего сказать, потому что плакала, уткнувшись в мои искорёженные пальцы, задыхаясь на каждом слове. Я пытался ее успокоить, ведь в отличие от нее, у меня больше не было слез – уже выплакал всё – там, в подвале.
Врачи тихо переговаривались за моей спиной, жалея и переживая, потому что точно знали, через что мне пришлось пройти. От этого мне было неуютно, даже стыдно, и хотелось поскорей покинуть больницу, хотя родные и друзья ни на минуту не оставляли меня одного в палате. Возле меня всегда кто-то дежурил, даже мелкая могла просиживать рядом по несколько часов, пока мать задерживалась на работе.
Со мной часто общалась женщина-психолог, но с мамой она виделась в два раза чаще, потому что ей тоже нужна была помощь и поддержка. Однажды, мне случайно удалось подслушать часть их разговора, в котором специалист предупреждала о том, что за мной нужно очень внимательно наблюдать, так как после таких серьезных психологических травм жертвы насилия могут сводить концы с жизнью, если не смогут адаптироваться к жизни после пережитого потрясения. Психолог призывала маму помогать и поддерживать меня во всём. В какой-то степени она была права: у меня периодически появлялись мысли суицидальной направленности, особенно во время дачи показаний, но я запретил себе думать об этом, пока не узнаю, где находятся мой чертов мучитель и тот загадочный спаситель. Напоследок специалист осторожно намекнула, что у меня может появиться необоснованная агрессия в отношении людей, желание выплеснуть злость или прибегнуть к насилию. В этом случае следует сообщить лечащему врачу и принять меры. Мне ее опасения были не ясны, меня от одной мысли о насилии бросало в дрожь.
Еще находясь в больнице, я узнал от следователей по своему делу, что насильника заперли в СИЗО и с моих слов дали прозвище "Крыса", находя его очень обоснованным и наиболее подходящим для подобной твари. Подозреваемый находился под следствием, так как имеют место быть еще два похожих случая, и причастность к ним будет установлена в процессе расследования. Только о моем спасителе никто ничего толком не знал. Единственное, что мне рассказали – это то, что маньяк пытался бежать, когда я показал ту надпись на руке водителю иномарки. Незнакомый мужчина, в свою очередь, не растерялся, поймал «крысу» и запер в своей машине до приезда скорой и полиции. Потом «добрый человек» спешно дал показания и уехал, прося не разглашать свою личность. Это всё, что было известно на тот момент.
Через неделю после выписки из больницы, я оказался на том самом месте, возле гаража под номером «5» для дачи показаний. Спускаться вниз я отказался. Рассказал всё, что помнил, стараясь не вдаваться в подробности с насилием и унижением. Мне не хотелось возвращаться туда, но ради следствия я переступил через себя, чтобы отправить эту сволочь в самое ужасное место лишения свободы. Сотрудники внутренних дел обещали об этом позаботиться, хотя насильников и так нигде не жалуют.
Безусловно, весь тот кошмар не прошел бесследно, у меня появились фобии: боязнь замкнутого пространства, страх перед одиночеством и темнотой. Первое время я не выходил из дома, боялся, когда вокруг меня оказывалось много незнакомых людей, на улице с опаской озирался по сторонам – превратился в настоящего параноика. Я сильно изменился.
Даже зная, что мой мучитель находится за решеткой, пока идет следствие, я не находил себе утешения. Я стал нервным, беспокойным, не мог обходиться без антидепрессантов и седативных препаратов, боялся ходить один по улице, даже находиться дома в одиночестве мне было тяжко. Кошмары преследовали почти каждую ночь, выматывая от бессонницы и без того истощенное тело. Эта ночь не была исключением: я проснулся от пронизывающего насквозь чувства животного страха. Я по привычке потянулся за пластиковым пузырьком с таблетками, что лежали у меня в тумбочке рядом с кроватью. Трясущиеся от приступа паники руки, делали мои движения слишком резкими и неуклюжими, вследствие чего часть таблеток просыпалась мне на кровать. В эту минуту меня накрыла какая-то непреодолимая безысходность, не давая вырваться из этого порочного круга, обрекая на вечную жизнь в страхе. Я размахнулся и со всей силы швырнул пузырек в стену, резко откидываясь на кровать и закрывая лицо ладонями.
На шум пришла мама. Увидев таблетки, она побледнела и кинулась ко мне.
– Ром, сынок, что случилось? Ты выпил таблетки? Сколько? Тебе плохо? – пыталась выяснить она, заглядывая мне в глаза.
– Нет, мам, я просто их рассыпал, – безразлично ответил я.
– Ромка! – расплакалась она, прижимаясь ко мне. – Что же ты … меня … так пугаешь? – задыхаясь, произнесла она.
После этого глупого случая все таблетки стали выдаваться мне в строго ограниченном количестве, под предлогом того, что так удобней и от Даши опасные препараты нужно прятать, она всё же ребенок ещё. Я не стал спорить, хотя прекрасно понял к чему все эти меры. Если маме так спокойней пусть думает, что обезопасила меня от возможности суицида с помощью таблеток-нейролептиков.
Чтобы меня немного расшевелить и сдвинуть с мертвой точки, мама стала часто приглашать моих друзей. Пашка и Серый, и моя девушка Оля помогали, чем могли, пытаясь вернуть меня к нормальной жизни, но эта жизнь уже не была моей, она была чужой.
После лечения я не смог вернуться в училище, потому что на меня обращали много ненужного внимания, зная про мою печальную историю. К тому же медицинский инструментарий вызывал у меня панический ужас. По этим причинам я оставил учебу, пообещав маме поступить на следующий год в юридический правовой институт, так как в этом я уже не смогу доучиться оставшиеся полгода. Мама была не против, наоборот, поддержала то, что сын пойдет по ее стопам, и предложила уже сейчас начать подготовку на дому и выбрать место для учебы.
Только спустя три месяца после освобождения, я немного окреп и физически и морально, отошел от лекарств и попытался узнать что-нибудь еще о личности скромного незнакомца, которого я, к собственному стыду, совершенно не помнил. Я решил начать свое расследование с пункта оказания первой медицинской помощи, где попросил узнать, кто работал в бригаде в тот день, когда меня нашли. Конечно, никто не собирался давать такую информацию юному студенту, поэтому мне пришлось рассказать, что я именно тот Соколов, которого больше месяца искал весь город. Я пояснил на пропускном пункте, что просто хочу найти того доброго человека, чтобы сказать "спасибо", потому что это очень важно для меня.
В итоге, мне дали поговорить с женщиной фельдшером, которая в тот день принимала меня. Она не сразу узнала во мне того забитого парнишку, но как только совместила картинки «до» и «после», обняла, как родного, прижимая к своей полноватой фигуре. Она искренне радовалась, что я заметно поправился и стал похож на нормального человека. Вот только полезного ничего сообщить она мне не смогла, даже имени незнакомца она не знала. Сказала только, что парень был молодой, до тридцати лет, симпатичный, подтянутый, в спортивном костюме, с темными волосами и, вроде как, карими глазами. Уехал на белой машине, кажется, иномарке, номера не запомнила, само собой. В общем, чисто женский взгляд на ситуацию, никакой конкретики.
На прощание я протянул фельдшеру подарочный пакет с элитным чаем и набором сдобы, поблагодарив за помощь, на что она еще раз обняла меня, а я поежился от неприятного чувства нарушения моего личного пространства. Да, такими темпами я точно стану мизантропом.
По причине отсутствия каких-либо зацепок, поиски пришлось отложить до того момента, пока меня не вызовут следователи по какому-либо вопросу, где я смогу еще раз расспросить о неизвестном парне на белой иномарке. Меня очень напрягала вся эта ситуация, казалось, что теперь я не просто должен, а обязан найти его, так же, как и он нашел меня. Это стало для меня какой-то навязчивой идеей, с которой я засыпал и просыпался, за которую держался, чтобы окончательно не слететь с катушек, когда становилось слишком плохо.
Всё время, что я был дома, меня очень поддерживала моя девушка. Она часто заходила в гости, рассказывала последние новости, я хорошо общался с ее родителями, которые не знали всей правды того, что происходило со мной в заточении. Они были в курсе не больше других: меня удерживал ненормальный человек в подвале гаража и морил голодом, пока я не сбежал. Только Оля догадывалась обо всем ужасе, который я перенес в том подвале, а я не скрывал этого. Я бы не смог при всём своем желании утаить это от нее. Меня пугали ее прикосновения и поцелуи, меня воротило только от мысли о сексе. Я не чувствовал себя в безопасности обнаженным, а рядом с хрупкой девушкой казался себе таким слабым и жалким, не способным защитить ни себя, ни ее. Мысли о том, что я уже никогда не буду нормальным, стали появляться всё чаще, пугая своей безрадостной действительностью.
Однажды Оля позвала меня к себе домой, когда ее родители уехали в командировку. Тогда я понял, что всё напрасно: я могу приходить в себя год, два, три, десять лет – не ждать же нормальной девушке ненормального парня вечность! Я не хотел загубить ей жизнь, поэтому попросил оставить меня. Просто быть друзьями и не пытаться ничего наладить. Конечно, она возмутилась, но решила, что сейчас на меня давить бесполезно.
Пока я пропускал учебу, мама предложила мне пойти в автошколу и сдать на права, а еще не посчитала лишним записаться на йогу или в спортзал, чтобы прийти немного в форму и духовно и физически. Я поддержал её предложения, исключив йогу из своего списка, посчитав это совсем не мужским делом.
Больше недели я собирал документы в автошколу, прошел медкомиссию, позвонил в тренажерный зал, в который ходил Пашка, чтобы записаться на занятия, но свободных мест там не оказалось. Тогда друг предложил мне походить по его абонементу, так как он сейчас был сильно стеснен во времени из-за работы, которую совмещал с учебой. Мне и самому мама пообещала найти место у себя в качестве помощника юриста, чтобы я немного освоился в новой сфере, пробовал набирать тексты нормативных документов, набивал руку.
Понемногу сломанная жизнь налаживалась. В первую неделю марта я уже был устроен на временную работу на полдня, посетил два занятия в автошколе, а сегодня вечером уже ехал на первую тренировку в спортивный комплекс «Адреналин», который порадовал меня наличием современного оборудования, душем, раздевалками, хоть он и был далековато от дома.
Девушка-администратор выдала карту и бегло провела мне экскурсию по спортивному объекту, сообщив, что мой тренер, Максим Юрьевич, подойдет с минуты на минуту. Переодевшись и переобувшись, я двинул в зал, где народ усиленно приводил себя в форму. Мне не хотелось отсиживаться в сторонке на лавке, поэтому я пристроился на свободный тренажер, пытаясь свести руки вместе, поднимая груз на одном из них. Приложив усилие, мне внезапно пришлось остановиться, потому что чья-то ладонь легла мне на плечо. Я даже среагировать не успел, как мои глаза уперлись в заветные цифры через точки «09.10.11» на запястье незнакомца.
