Птичка в клетке

      Каждый новый день приближал день слушания, делая меня нервным и беспокойным. Работа, автошкола и тренировки отвлекали лишь на время, но как только я оставался один, то растворялся в собственных воспоминаниях, как в концентрированной серной кислоте, которая больно выжигала меня изнутри, оставляя незаживающие язвы.       После тренировки Женя взял у меня мобильник и вбил свой номер в мою телефонную книгу, потребовав звонить ему, когда это потребуется. Мне было неудобно тревожить его по пустякам, я не привык делиться своими переживаниями даже с родными, считая это слабостью и не мужским поведением. За день до слушания, Женя предложил подвести меня домой после тренировки, на что я согласился, потому что мама с Дашей сегодня должны были задержаться из-за Дня рождения, который был у подруги моей сестрицы, а ехать одному совсем не хотелось.       – Жду тебя на стоянке, – предупредил тренер и вышел из раздевалки, пока я наспех складывал вещи в сумку.       Белая «тойота» приветливо присвистнула, пару раз сверкнув каскадом разноцветных лампочек, впуская своего владельца в салон. Я догнал Женю и сел рядом, задумчиво залипая в окно. Я упорно молчал, не начиная разговор, а Женя изредка поглядывал на меня, отвлекаясь от дороги, рассуждая о моих результатах и нагрузках.       – Переживаешь из-за завтрашнего дня? – наконец, спросил он, понимая причину моего беспокойства, когда мы подъехали к моему подъезду.       – Да, – коротко ответил я, нервно ковыряя заусенец на большом пальце, банально сводя свое волнение к физической боли.       – Не надо, – он обхватил мое запястье, нежно поглаживая большим пальцем по тыльной стороне руки, отвлекая меня от самоистязания.       – Я боюсь, – признался я ему.       – Знаю, – он поднес мою ладонь к своим губам, влажно касаясь её поцелуями от тонких венок запястья к большому пальцу, погружая его в свой рот.       Теплая волна возбуждения прокатилась по всему телу, когда Женин язык стал очерчивать рельефные линии отпечатка, вызывающе кружа вокруг фаланги, вынуждая меня прикрыть глаза и пошло представлять эти ласки в более интимных местах. Его губы плотно сомкнулись и несколько раз прошлись вниз и вверх, после чего я стыдливо уткнулся лбом в поджатые колени, чтобы не выдавать насколько это сильно завело меня. Женя наклонился ко мне, приподнимая волосы на затылке и касаясь обнажившейся кожи поцелуем.       – Тебе нужно расслабиться, Ром, иначе ты просто не выдержишь. Ты же понимаешь меня?       – Угу, – протянул я, кивнув в ответ.       – Хочешь, поедем ко мне? – завлекающе шепнул он мне на ухо. – Я могу предупредить твою маму, что ты задержишься.       – Не нужно, она с Дашей поздно вернется, – пояснил я, облокачиваясь на спинку кресла. – Пошли ко мне.       Женя посмотрел на меня, будто ожидая того, что я передумаю, но я уверенно вышел из машины и направился в сторону подъезда. Он шел следом за мной до лифта молча, даже не пытаясь успокоить, пообещать что-то или оправдать наши намерения, будто зная, что все эти слова для меня сейчас лишь пустой звук.       Я пропустил гостя вперед, а сам запер дверь. Женя разулся, снял куртку, смотря на меня через отражение в большом зеркале.       – Хочешь я тебе чай заварю? – предложил он, так как я пренебрег правилами гостеприимства.       – А, да, – согласился я, – сейчас покажу где взять заварку.       Женя пошел на кухню, налил воды в чайник, и щелкнув кнопкой, оставил его закипать. Я вытащил баночку с чаем с полки, а сам пошел в ванную, чтобы умыться и немного успокоиться, убеждая себя в том, что пора уже начать доверять людям. Женя не сделает того, чего я не захочу, ведь он прошел то же, что и я. Он понимает меня так, как никто другой. Да, я напряжен до предела и с этим нужно что-то делать, иначе я просто зайдусь в истерике прямо на заседании суда.       В гостиной тихо лилась музыка из включенного телика, две чашки с горячим чаем стояли на круглом столике перед диваном, переплетая тонкие нити пара между собой. Дверь на балкон была приоткрыта, а штора отодвинута, позволяя разглядеть спортивную фигуру тренера в тусклом вечернем свете. Я щелкнул выключателем, не отрывая от него руки, чтобы понять смогу ли я остаться наедине с темнотой, зная, что рядом тот, кто спас меня. Женя обернулся, заметив меня и, не торопясь вернулся в комнату. Эта картина показалась мне до ужаса знакомой, вследствие чего я вжался в стенку, как загнанный в угол зверек перед хищником.       – Ром, сделай так, как тогда в первый раз, в машине, – подсказал мне голос, к которому я привык, которому научился доверять.       Последовав этому совету, я аккуратно прикоснулся указательным пальцем к его губам, еле различимым в темноте, а после нашел их своими, подрагивающими от волнения. Женя взял меня за руки, поглаживая от кистей к предплечьям, одобряя мои робкие попытки. Потом он стал копировать мои поцелуи, вынуждая быть изобретательнее и смелее в выражении своих чувств. Всё было под контролем: я знал, что произойдет в следующую минуту, поэтому все мои переживания были беспочвенными.       – Хочу прилечь, – шепнул мне Женя, опаляя шею горячим дыханием, – не отпускай моих рук.       – Хорошо, – согласился я, делая несколько шагов ему навстречу.       Без резких движений он присел на диван, притягивая меня к себе, отдавая контроль над ситуацией. Оказавшись «сверху», я немного осмелел и запустил ладони под чужую футболку, чувствуя, как Женя выгнулся навстречу, принимая мои прикосновения. Горячее тело приятно согревало мои ладони, изумляя мое сознание своей рельефной красотой мышц. Женя накрыл мою руку сверху, опуская её ниже пояса, давая понять, что он возбужден, не меньше меня.       – Я сделаю то же самое, – предупредил он, медленно пройдясь кончиками пальцев от моей шеи к паху, – расстегни, – попросил он, указывая взглядом на свои джинсы.       Выполнив эту просьбу, он не дал мне убрать рук, толкаясь вперед. Я робко пропустил сквозь большой и указательный пальцы его плоть, излишне нежно водя по всей длине, боясь сделать больно.       – Как себе, Ром, как себе, – прерывисто произнес он, дернув молнию на моих брюках, и приспуская их вниз вместе с нижним бельем.       – Сейчас, – почти невнятно ответил я, смачивая пальцы во рту и делая более уверенные движения, проскальзывая вверх и вниз, угадывая по звукам и полустонам своего партнера, что делаю всё верно.       Чужая ладонь прошлась по внутренней стороне бедра, невесомо скользнув по поджавшейся вмиг мошонке, и уверено перехватила мой член, упирающийся мне в живот влажной головкой. От этих прикосновений я напрягся, что сразу заметил Женя. Он притянул меня ближе, отдавая свои поцелуи моим закушенным от волнения губам, расслабляя онемевшее тело и заполняя его покалывающим возбуждением.       Контролировать себя было уже невозможно, хотелось скорей достичь пика и упасть без сил, а не биться в этих изматывающих конвульсиях. Темноту перед глазами сменил свет, ослепляя яркой вспышкой. Я запрокинул голову назад, выгибаясь, а Женя не дал мне убрать руку, доводя себя до того же состояния общими усилиями.       Я приходил в себя минут десять, впитывая обнаженной кожей каждый поцелуй, каждое прикосновение, что оставлял на мне Женя, не выпуская из своих теплых объятий. Мы бы так просидели еще ни одну минуту, если бы я не посмотрел на часы, вспоминая, что мама с Дашей должны были уже вернуться. Тут я подорвался с дивана, как ошпаренный. Женя сразу понял к чему вся эта суета, поэтому минут через десять мы уже смирно сидели перед телеком и пили холодный чай... ***       К зданию суда я приехал с мамой за полчаса до начала заседания. На небольшой площади перед входом толпились люди, рассматривая замысловатую архитектуру дворца правосудия, среди которых я сразу узнал своих друзей: Пашку и Серого. Рядом с ними стояла Оля. Они пришли меня поддержать, зная, что их всё равно не пустят на слушание, но обещая мне стоять здесь до тех пор, пока я не выйду к ним с хорошими вестями. Следом за мной приехал Женя, которого я не сразу узнал в классическом костюме, так как привык видеть его в спортивной форме или джинсах. Он поздоровался со всеми, и мы отошли в сторону.       – Хорошо выглядишь, – подметил он.       – Спасибо, ты тоже, – смутившись ответил я, вспоминая отрывки вчерашнего вечера.       – Ром, ты же знаешь, я как свидетель не могу присутствовать с самого начала, но, думаю, твоя мама поддержит тебя не хуже меня.       – Знаю, я справлюсь.       – Ни капли не сомневаюсь, – улыбнулся он, а потом резко изменился в лице, когда к зданию суда подъехал черный «БМВ» и оттуда вышла молодая девушка в сопровождении женщины в стильном деловом костюме.       – Что-то не так? – спросил я, замечая тревогу в глазах Жени.       – У меня могут быть проблемы, – проговорил он, провожая взглядом эту парочку до входа в здание правосудия.       – Почему?       – Не бери в голову – у тебя своих проблем хватает, – поправляя галстук, отмахнулся Женя.       – А всё же?       – Видишь ту блондинку? – я кивнул. – Помнишь, я говорил, что меня пытаются подставить?       – Да. Так это она?       – Ага, она самая – Ксения Тополева, а рядом с ней один из лучших адвокатов нашего города – Анна Стрельникова. Мне уже не нравится то, что она тут присутствует, наверно они нашли способ навредить мне.       – За что? Что ты сделал?       – Я встречался с братом Ксении, он даже жил у меня какое-то время, потом я уехал, а когда вернулся, то узнал, что Антон серьезно подсел на наркоту, из-за чего появились тяжелые психические расстройства. Тополева винит во всём меня. На тот момент Антону было семнадцать, но я этого не знал, он врал мне, что ему восемнадцать, поэтому я еще могу и под статью попасть, если найдутся доказательства. Сейчас Антон находится на лечении заграницей и не хочет возвращаться домой. В этом Ксения тоже винит меня.       – Если он уехал и не возвращается, значит ничего доказать не удастся.       – Будем надеяться на это… ***       – Подсудимый: Круц Пётр Генрихович, – произнесла женщина в возрасте, когда в помещение привели «крысу» и посадили за металлические прутья клетки, в сопровождении двух судебных приставов. Судья попросил всех встать, объявляя начало судебного заседания по моему делу, позволяя секретарю начать свой доклад о явке на слушание.       Сейчас маньяк казался мне таким жалким и беспомощным, что даже не верилось, что это жалкая «крыса» могла удерживать кого-то силой. Он будто всем своим видом показывал слабого беспомощного инвалида, надеясь на снисхождение суда.       Я ни на секунду не сомневался, что виновный получит свое. Все улики были против него, а множество свидетелей готовы были дать свои показания. У нас даже имелись документы на его имя на тот проклятый гараж. Но тут я услышал фамилию адвоката, который будет отстаивать права моего врага, а спустя несколько секунд и увидел ту самую Анну Стрельникову, что меня насторожило. Тем не менее, мне показалось смешным нанимать лучшего адвоката на это заведомо провальное дело, отстаивая права того, у кого нет никаких шансов даже смягчить приговор. Я не понимал, как Стрельникова может защищать интересы маньяка-насильника, а самое главное: откуда средства на такого специалиста у бедного инвалида? Это было возможно только с подачи Ксении Тополевой, но я не знал какой смысл ей защищать «крысу». Неужели у них и правда есть то, что может сыграть против Жени?       Как только судья зачитал обвинительный приговор, Круц признал себя виновным только частично в предъявленном ему обвинении, не поясняя свой ответ. После этого слово дали мне для дачи показаний. Я повторил всё то, что было ранее рассказано следователям на допросе, отвечая попутно на уточняющие вопросы и через силу, называя ничтожество за решеткой человеческим именем. Закончив свое повествование, я нисколько не сомневался в том, что моих слов достаточно, чтобы упрятать Круца за решетку, а всё рассказанное мной предельно ясно. Но тут за свою работу взялась адвокат Анна Стрельникова и задала мне вопрос, который вызвал у меня, мягко говоря, дикое недоумение:       – Потерпевший, а вы уверены, что подвергались сексуальному насилию именно со стороны гражданина Круца?       – Да, я уверен. Кроме нас больше никого не было в том подвале.       – Пётр Генрихович Круц физически не мог сделать подобное, – заявила Стрельникова, передавая судье какую-то справку, – у подсудимого – эректильная дисфункция или проще говоря, импотенция.       – Не может быть! – выкрикнул я, вставая с места, за что получил замечание от судьи.       На это заявление прокурором были предоставлены медицинские заключения, которые мне сделали в больнице, подтверждая характер повреждений.       – Я не отрицаю, что насильственные действия сексуального характера были, но не со стороны моего подзащитного, – заявила Стрельникова, демонстрируя несколько фотографий. – К делу приобщена двадцатисекундная запись, сделанная Петром Генриховичем в подвале на свой телефон. Я покажу вам несколько стоп-кадров, на которых видны Соколов, Круц и посторонний человек. Его не опознать, но утверждать, что есть соучастник преступления можно.       – Просто размытая тень, неудачно упавший свет или помехи камеры, – предположил прокурор, рассматривая неясную фигуру.       – Я не видел посторонних в том подвале, – еле сдерживаясь, ответил я, узнавая на фотографии себя и «крысу».       – Вы уверены, гражданин Соколов? Я читала заключение психолога, который работал с вами. Вы ей рассказывали о ярких снах, галлюцинациях, видениях, которые у вас возникали. Вы видели своих родственников в том подвале, может среди них был кто-то еще?       – Посади вас в тот подвал, у вас и не такое бы началось! – зло выпалил я, ненавидя этого адвоката, который лезет мне в душу.       – Какое это имеет отношение к делу? – потребовал ответа прокурор.       – Гражданин Соколов в своем повествовании упомянул о том, что принимал лекарственные препараты, которые ему давали в заточении. Уверен ли он, что это были именно антибиотики и жаропонижающие препараты, а не какие-нибудь другие медикаменты, изменяющиеся сознание?       – Да, я уверен, – твердо ответил я.       – Потерпевший, – обратилась она ко мне, поправляя оправу своих очков, – вы знали, что происходящее в подвале документировалось на видео?       – Протестую, у вас нет доказательств! Это известно лишь со слов подсудимого и не имеет под собой никаких подтверждений, – вмешался прокурор.       – Нет, не может быть, – растерянно произнес я, чувствуя, как земля уходит из-под ног.       – Гражданин Соколов, завязывали ли вам глаза или лишали зрения на время какими-нибудь другими способами? – продолжала заискивающим тоном, интересоваться бестактная женщина.       – Нет, нет, нет, – причитал я, сопоставляя факты, и боясь делать поспешные выводы, ведь я действительно мог что-то не увидеть в той кромешной тьме.       – Вы не помните, чтобы вам делали какие-то инъекции? Вы замечали, что теряли счет времени на минуты, часы или дни ...       Вопросы Стрельниковой ядовитыми стрелами впивались в меня, отравляя разум. Я уже ничего не слышал и ничего не видел, мне хотелось сбежать из этой неудачной театральной постановки и больше не возвращаться сюда. То, что вопрос о видеосъемке выбил меня из колеи, было понятно всем, поэтому обвинитель, попросил у судьи сделать перерыв.