Птичка в клетке

      Я вылетел из зала суда, пробежав несколько пустынных коридоров. Мама нашла меня спустя несколько минут на лавочке, возле выхода на лестничную площадку и присела рядом. Я видел, что она испугалась не меньше меня, потому что если соучастник реально существует, то я не в безопасности, а видео может сделать из моей жизни настоящий кошмар. Но с другой стороны – это могло быть просто уловкой хитрого адвоката, чтобы найти способ смягчить наказание для «крысы», перевалив всю ответственность на выдуманного соучастника и затянуть дело.       Стрельниковой удалось поселить во мне сомнения и сбить с поставленной цели, но я попытался взять себя в руки и вернуться в зал суда, сохраняя внешнее состояние покоя. Мне это удавалось не так хорошо, как хладнокровной, подобно рептилии, женщине-адвокату. Ее ядовитый взгляд остановился на мне, будто выискивая уязвимые места в моей броне, когда я продолжил отвечать на вопросы.       Решив придерживаться того сценария, который у меня был описан в показаниях прокурору, я признал, что провалы во времени у меня были, но незначительные, а я почти всё время был в сознании. Видения и галлюцинации – это всего лишь сны, таблетки, что я пил были жаропонижающим и антибиотиком, следов от инъекций у меня на руках не было – я отучился в меде два года и был уверен, что прав.       Стрельникова скептически взглянула на меня, сообщив судье, что получила все ответы на поставленные вопросы. После этого судья предоставил слово «крысе», который замялся, не зная с чего начать свое повествование.       – Начните с самого начала, – подсказала адвокат, после чего противный голос зашипел, предлагая свою версию моего кошмара.       – В тот день, – пододвинув микрофон поближе к себе, прохрипел Круц, – я был на осмотре в психоневрологическом диспансере, где стою на учете и работаю. По дороге домой за мной увязалась собака. Она всю дорогу лезла в мою сумку, поэтому, я решил ее отвести и запереть в своем гараже. Не люблю этих тварей, – пояснил маньяк, стискивая железную решетку в своих трясущихся руках. – Это из-за собаки у меня остались эти шрамы, вот здесь и здесь, – начал он показывать свои изъеденные рубцами руки и шею с трубкой трахеостомы. – Это всё из-за той чертовой овчарки! Из-за неё я не смог стать хирургом… – еле слышно прохрипел Круц.       – Протестую, Ваша честь, – возразил прокурор, – это не имеет отношения к делу!       – Прошу отклонить протест, – вмешалась Анна Стрельникова, – иначе мы потеряем важные детали и не увидим полной картины.       – Продолжайте, подсудимый, – произнес судья, принимая сторону адвоката.       – Я уже почти затащил бездомную шавку в гараж, как ко мне подошел неизвестный человек. Он сказал, что следил за мной всю дорогу. Я подумал, что он сейчас псину начнет защищать, поэтому сразу же послал его куда подальше, но он попросил показать ему свой гараж и рассказать скольких животных я уже замучил. Ему очень понравились не только мой гараж с подвалом, но и набор моих хирургических инструментов. Я им пользовался только по особым случаям. Этот человек предложил мне заработать хорошие деньги, если я «поработаю» над этой животинкой, а потом запишу всё на его видеокамеру. Я согласился – мне очень нужны были деньги. Меня уже давно хотели переселить из квартиры в барак за неуплату, поэтому я обустраивал и утеплял себе гараж: свет провел, воду подключил. Я почти всё продал из квартиры, чтобы не конфисковали, и потратил на стройматериалы.       – Деньги, ему были нужны, урод! – не слишком громко, но достаточно, чтобы расслышать, с отвращением, произнесла моя мама.       – Прошу тишины! – потребовал судья, стукнув несколько раз молотком, а Круц продолжил.       – Я снимал кино каждый день, а потом относил камеру в лес, рядом с дорогой. Потом упаковывал ее в плотный пакет и прятал под тем деревом, что показал мне незнакомец. А утром, на том же месте, я находил деньги и записку. Заказчик всегда мне писал, что нужно делать в следующий раз и когда принести следующее видео. Он часто просил проводить разные медицинские манипуляции над собакой, – хитро усмехнулся Круц, поэтому стал еще больше похож на огромную крысу с мелкими бегающими глазками. – Он мне позволял делать всё, доверяя, как опытному хирургу. Я увлекся, работал не покладая рук, проводя эксперименты из своей книги по нормальной физиологии. После трёх успешных операций псина отказалась есть и сдохла, не давая мне закончить начатое, – с отвращением прохрипел он, жалея о провале опыта. – Заказчик не стал меня осуждать, а сам пришел в гараж, чтобы успокоить. Он предложил заменить собаку на того, кто по его мнению, тоже заслуживает наказания, как и та псина. У него на примете был такой экземпляр – птичка, которую я должен был посадить в клетку. Именно заказчик велел называть его так. И этой «птичкой» был он, – указывая трясущимся пальцем на меня, заявил Круц.       – То есть, вы согласились на похищение? – поинтересовался судья.       – Да, но не сразу. Я не смог отказать. В этом человеке было что-то такое темное и пугающее. Как заразная болезнь, – вглядываясь в свои ладони, шептал Круц. – Я боялся, всё же человек – не собака, но он обещал позаботиться обо всём и заплатить больше. Я должен был только подержать мальчишку в подвале, сделать его послушным и снять кино с его участием. Он обещал, – громче захрипел его противный голос, – он обещал отпустить пацана, увезти его куда-то, чтобы у меня не было проблем потом. Незнакомец рассказал мне в какие дни и в какое время, я должен буду караулить мальчишку, чтобы поймать его. Вот, я записывал всё, – показывая на жалкую бумажку в руках адвоката, пояснил Круц.       – Это общедоступная информация, её легко найти, например, на сайте учебного заведения, – заявил прокурор, взглянув на мятый листок, – к тому же, это не приобщено к делу.       Прокурор сидел совсем рядом со мной, поэтому я из любопытства заглянул в это расписание, убеждаясь в том, что оно действительно совпадает с моим графиком передвижения в училище и указанными там маршрутами.       – Не совсем, – возразила Стрельникова, – расписание – да, его можно узнать, но вот когда Соколов будет идти именно через гаражный кооператив, знать мог только тот, кто общался с ним близко…       – Или следил за Соколовым в течение какого-то времени, чтобы составить этот график, – перебивая адвоката, предложил альтернативу прокурор, после чего судья прервал их дискуссию, попросив «крысу» продолжить свой рассказ.       – Я пытался выловить мальчишку по расписанию, но он всегда шел не один, – недовольно прошипел Круц. – Только на шестой день мне удалось оглушить его рядом с гаражом и спрятать в подвал. Я приходил сначала только чтобы покормить его и прибраться. Заказчик мне вообще запретил появляться рядом с гаражом первое время. Но я привязался к парнишке. Возил его на прогулку, хотя мне это было строго-настрого запрещено, ухаживал за ним, лечил, – жалобно прохрипел урод, выглядывая из-за решетки.       – В протоколе допроса указано, что вы снимали происходящее в подвале на видео, – вернул судья Круца в нужную колею.       – Да, снимал. Первое видео я снял не сразу, а через дней десять после того, как поймал мальчишку. В этот же вечер пришел и заказчик, попросив оставить его с пацаном.       – Вы видели, что делал заказчик похищения в ваше отсутствие? – уточнил судья.       – Нет, он сказал не заходить, ждать наверху. Но я и так всё понял. По синякам и ранам у мальчишки. Заказчик попросил меня позаботиться о здоровье парня. Потом он отдал мне камеру, чтобы я отснял диск до конца и отнес её утром в наше тайное место.       – В протоколе нет описания внешности неизвестного. Почему?       – Я не запомнил его. Он приходил всегда в белой медицинской маске, а волосы прятал под шапку. У меня вообще память на лица плохая, после того случая с собакой. А одежда у него была как у большинства: черный пуховик, джинсы, перчатки.       – Есть ли у вас какие-нибудь контакты для связи с заказчиком? Номер телефона, электронная почта, видеосвязь, хоть что-нибудь в подтверждение ваших слов? – продолжил уточнять судья.       – Нет. Мы общались записками. Он всегда оставлял мне их под деревом. Сам он приходил редко, обычно вечером, а до восьми утра менял диск и записку. А-а-а, – прохрипев, вспомнил Круц, – перед тем как мальчишка сбежал, я попал в больницу на неделю – руку сломал. Поэтому потерял связь с ним, проведя неделю в палате. Он не мог без меня попасть к своей «птичке» и не знал, что произошло со мной. Как только я вышел из больницы, то сразу отыскал видеокамеру в лесу. Помимо камеры внутри пакета была бумажка с номером телефона, который я переписал себе на гипс на руке, чтобы не потерять, потому что телефон еще не успел зарядить. Только тот парень с дороги, что затолкал меня в свою машину, содрал часть повязки с руки, когда я попытался сопротивляться ему. Потом еще в изоляторе мне сняли гипс и перебинтовали всё по новой. Я не запомнил цифр, а бумажку с телефоном видимо выронил пока бежал через лес за мальчишкой.       – То есть у вас нет никаких доказательств связи с заказчиком? – уточнил прокурор,       – Только та, случайно снятая на телефон двадцатисекундная запись. Я даже не сразу заметил, что камера засняла заказчика, а когда увидел, удалять не стал. Это всё, – разводя руки в стороны прошипел Круц, поглядывая на своего адвоката, будто боясь сболтнуть что-то лишнее.       После дачи показаний, поочередно были вызваны свидетели, которые все, как один утверждали, что если бы не Женя, то Круц непременно бы сбежал и остался безнаказанным. Кто-то даже поверил инвалиду, приняв меня за беспризорника, другие же торопились на работу и не хотели вникать в суть конфликта. Не меньше, чем через час дело дошло и до самого Жени.       Я немного расслабился, увидев его рядом, совсем не ожидая того, что Стрельникова начнет новую атаку, только адресованную уже не мне, а Жене. Как только он рассказал, как встретил меня на дороге, как поймал «крысу», как сдал его ментам, ядовитая улыбка на лице Стрельниковой растянулась ярко-красной помадой, обнажая ее зубы, которые мне показались острыми, как бритва. Адвокат попросила слово у судьи и принялась задавать свои вопросы Жене.       – Гражданин Мягков, вы утверждаете, что не были знакомы с Петром Генриховичем и не встречались с ним до того происшествия на трассе?       – Да, верно.       – Вы всегда едете на работу по тому маршруту, что и в день, когда был найден гражданин Соколов?       – Да, почти всегда.       – Вы указали, что работаете в спорткомплексе «Адреналин», но дорога, по которой вы едете на работу не самый короткий путь.       – Я могу не свидетельствовать против себя, – предупредил Женя, но на вопрос ответил. – По пути я часто беру кофе в придорожном кафе рядом с набережной, поэтому наматываю пару лишних километров.       – Допустим, но тот участок трассы, где чуть не произошло ДТП, является самым удобным и прямым путем к гаражу подсудимого и тому месту, куда пряталась и изымалась видеозапись. Это место указывал мой подзащитный на следственном эксперименте, только никто не придал значения этим фактам.       – Вы хотите сказать, что я … – запнулся Женя.       – Просто не исключаю такую возможность! – заявила Стрельникова, продолжая свой допрос с пристрастием: – Евгений Николаевич, вы указали, что направлялись на работу двадцатого декабря в начале восьмого утра.       – Да.       – Я сравнила ваш график работы за ноябрь две тысячи пятнадцатого года с записями Соколова Романа, которые он тайно делал, пока был в плену. Он отмечал не только те дни, которые провел в неволе, но и время, когда его навещали и с какой целью. Так насильственные действия сексуального характера проводились только после двадцати часов вечера в ваши рабочие дни, то есть, когда вы могли ехать мимо места заточения Соколова.       – Я работаю с девяти утра до восьми вечера, иногда без выходных. Такой график работы совпадает с каждым вторым жителем нашей страны, а по той трассе проезжает больше половины жителей нашего города.       – Да, но далеко не каждый в детском возрасте подвергался сексуальному насилию со стороны отчима. Вы ведь находились по этому поводу на лечении за пределами нашей страны?       Тут Женя не выдержал и взорвался:       – Находился ли я на лечении? При чем здесь мое детство!? Я еще раз вам объясняю: я ехал на работу, а Соколов чуть не попал мне под машину из-за этого недо... человека, что издевался над ним. Я не уехал, не сбежал, а поймал опасного маньяка и дал показания. Я сотрудничал со следствием. Я сделал больше, чем свидетель! А в итоге, меня еще и обвинить хотят в этом преступлении? Вам никогда не понять госпожа Стрельникова, что пережил этот мальчик, что пережили мы… – тихо произнес Женя, смотря на меня.       Адвокат недовольно посмотрела на Женю, пытаясь добавить еще что-нибудь колкое, высунув свой раздвоенный как у змеи язык, но сдержалась, обращаясь к председателю суда:       – Ваша честь, прошу пересмотра дела, так как выяснились новые факты, которые необходимо подтвердить.       – Удовлетворено, – заседание переносится на двадцать седьмое мая, – стукнув молотком, утвердил судья, давая отсрочку.       Это судебное заседание оставило неизгладимый отпечаток в моей памяти. Я не думал, что морально это будет для меня так тяжело, ведь я совсем не ожидал, что «крысе» предоставят такого сильного адвоката, который будет мне неприятен не меньше, чем сам Круц. Чувство вины перед Женей меня не отпускало, ведь если бы он не спас меня тогда, у него не было бы сейчас неприятностей, и Тополева со своим адвокатом не смогли бы ничего сделать.       Я вышел из зала суда с мамой в числе последних, так как нужно было ознакомиться и подписать документы. Когда я вышел на улицу, то мои друзья накинулись на меня с вопросами, и быстро сникли, замечая моё напряжённое лицо. Я коротко пояснил, что дело перенесли на конец мая, на что все трое печально вздохнули, предложив сходить куда-нибудь и отдохнуть. Я отказался, сказав, что устал, выискивая взглядом Женю и его машину.       – Он уехал, – сказала Оля, понимая кого я ищу. – Просил передать, чтобы ты ему позвонил, как освободишься.       – Спасибо, Оль.       – Не за что. Мы тогда по домам, ладно, Ром?       – Да, конечно.       – Ром, поехали? – спросила мама, направляясь к своей машине.       – Сейчас, пару минут! – попросил я, нажимая в телефонной книге «Женя Мягков».       Я даже не успел что-либо сказать, как Женя ответил на все мои вопросы:       – Стою возле твоего подъезда. Жду тебя.