Птичка в клетке

      Через считанные секунды я оказался в маминой «хонде», мысленно умоляя ее ехать как можно быстрей. Вот только небольшая малолитражка была бессильна против вечерних пробок, выстроивших городской транспорт в километровые гирлянды с подсветкой из красных огоньков-габаритов. По дороге домой нам нужно было еще заехать за Дашкой в садик, поэтому пришлось прилично задержаться, сделав огромный крюк, объезжая многочисленные заторы.       – Что ты думаешь насчет Жени? – спросила мама, настороженно взглянув на меня.       – Бред! – возмущенно выпалил я. – Стрельникова специально хочет втянуть его в это дело, чтобы насолить. Женя мне еще до суда всё рассказал про неё и того человека, который нанял её для Круца.       – Я тоже так думаю. Этот псих специально придумал историю с заказчиком и, скорее всего, не без помощи адвоката, – согласилась она. – Слушай, Ром, а ты знал про Женю, – вдруг вспомнила мама, – то, что он тоже … прошел через это? – подбирая слова, осторожно спросила она.       – Знал, – тихо ответил я.       – Тогда он понимает тебя, как никто другой, – печально произнесла она.       К своему дому я подъехал, когда на улице уже стемнело. Мама с Дашей отъехали парковать машину на стоянку, а я выбежал, направляясь к своему подъезду.       Женя сидел в машине, но, как только заметил меня, вышел и направился в мою сторону. Я наплевал на все свои принципы и, как ребенок, которого нужно пожалеть, подбежал к нему, утыкаясь в грудь. Он тут же прижал меня к себе, обняв за плечи.       – Ты не поверил Стрельниковой? Я так боялся, что ты поверишь ей. Она была такой убедительной.       – Как я могу верить этой изворотливой змее? Она же, чтобы оправдать свой авторитет, готова любого посадить в тюрьму и встать на защиту даже такой мерзкой твари, как Круц, заведомо зная, что он виновен во всем.       – Ромка, мой Ромка, – тихо шепнул он, выпуская из объятий, чтобы проводить меня до подъезда. По моему телу побежали мурашки, как только перед глазами возникли отрывочные воспоминания того, что произошло между нами вчера. Нервно перебирая в руке связку ключей, я начал считать про себя, чтобы выровнять зачастившее дыхание. Едва у меня это получилось, как у входа в подъезд я вновь запаниковал, озвучив свою бестактную просьбу:       – Жень, я бы хотел … с тобой еще раз. Я ... вот черт, – сбившись несколько раз подряд при наборе цифр домофона, выругался я, стесняясь повернуться к своему собеседнику лицом.       – Я бы тоже хотел, и не раз, – прошелестел он, касаясь моей шеи губами, – но не сейчас.       – Да, – кивнув головой, согласился я, заходя в подъезд, – мама скоро вернется с… – не успел я договорить, как Женя резко развернул меня к себе, бережно взяв мое лицо в свои ладони. Его губы надежно запечатали мой приоткрытый от удивления рот, не давая больше вырваться ни единому слову. Я расслабился от успокаивающих поцелуев, которые мне казались такими интимными, когда Женин язык повторял тонкий узор моего верхнего нёба, когда проходился по кромке моих зубов, когда Женя дышал тем воздухом, что вытянул из моих легких через рот. Пьянея от его ласк, я еле стоял на ногах, вслушиваясь в частое дыхание того, кто уже практически довел меня до предоргазменного состояния, лишая рассудка.       Он отстранился от меня только тогда, когда раздался сигнал домофона, предупреждая о том, что дверь сейчас откроется. Мы быстро отступили друг от друга на шаг, поправляя верхнюю одежду и мило улыбаясь друг другу, как нашкодившие дети. Как и следовало ожидать, на пороге появились мама и Даша. Мама сразу предложила Жене подняться к нам, но он сказал, что должен еще заехать на работу. Тогда она пообещала проконсультироваться с коллегами-юристами и найти Жене хорошего адвоката, а также попросила не стесняться и обращаться к ней, если будут вопросы по диплому. Он поблагодарил её за помощь и хорошее отношение, которое не удалось испортить даже такому опытному адвокату, как Стрельникова, пытаясь разделить часть вины между ним и «крысой».       На следующий день Женя позвонил и попросил меня продолжить свои тренировки с другим инструктором, который заменял его, так как он взял отпуск для сдачи ГОСов. К тому же, его часто вызывали в прокуратуру. Мне тоже пришлось провести в участке ни один час, но новых значимых деталей к своим показаниям я так и не смог добавить. Еще Женя попросил меня не пересекаться с ним до следующего судебного заседания, так как это было нежелательно в интересах следствия и могло скомпрометировать его. Я понимал, что узнай Стрельникова о наших отношениях, то непременно бы сообщила, что Женя намеренно влияет на меня, а мне этого совсем не хотелось.       Я продержался две недели, намеренно загружая себя работой у мамы, старательно готовясь к тестам в автошколе и полностью выкладываясь в спортзале с новым тренером. Женя звонил мне сам, чаще на выходных. Интересовался моими успехами, рассказывал о своих, уверял, что его адвокат обязательно обойдет Стрельникову и больше затягивать судебный процесс не получится. Конечно, я был рад его звонкам, но этого было недостаточно. Мне стали жизненно необходимы его прикосновения, объятия, поцелуи, теплый взгляд – всё! Он был нужен мне!       В конце третьей недели мои нервы сдали и я сам позвонил ему. У меня хватило сил только на то, чтобы произнести его имя, дальше я замолчал, боясь разреветься в трубку. Женя не стал выяснять причины моего звонка или задавать вопросы, коротко ответив на мое молчание: «я сейчас приеду».       Увидев белую «тойоту»», свернувшую к моему подъезду, я моментально подорвался с детской площадки, спрыгнув с качели, на которой просидел всё это время, ожидая Женю. Быстро сев в машину, я виновато опустил голову. Женя ничего не спрашивал, молча свернул в соседний двор, заехав на платную стоянку.       – Жень, прости, – прохрипел я, прочистив горло, – я знаю, что ты занят учебой, знаю в какой переплет попал из-за меня, я не хотел, чтобы всё вышло так.       – Не надо извиняться Ром, всё хорошо. Мы справимся. Нужно просто еще немного подождать до повторного слушания.       – Я скучаю, – капризно вырвалось у меня, на что Женя приподнял мой подбородок, взглянув в глаза.       – Я тоже, – признался он, касаясь губами моего лба, – поэтому даже не знаю, как тебе сказать…       – Что сказать? – отстранившись, с вызовом спросил я.       – Мне нужно будет уехать, помнишь, я говорил?       – Да, – испуганно произнес я.       – Отец предлагает мне попробовать поработать юристом у него в компании в Канаде, как только я закончу институт, – осторожно сообщил Женя. – Или в небольшом представительстве в Москве, поэтому мне придется уехать на какое-то время...       – Конечно, я понимаю, – обреченно произнес я, явственно ощущая ту же самую боль, как и в тот день, когда «крыса» отбивал мне пальцы. Разница была лишь в том, что сейчас молоток бил в сердце.       – Ром, посмотри на меня! Я хочу, чтобы ты поехал со мной.       – С тобой?       – Да, я знаю, что это далеко, нужны документы, разрешение твоей мамы и твое согласие, но мне бы хотелось, чтобы эти пару месяцев мы провели вместе.       – А если ты не захочешь потом возвращаться? Если останешься там?       – Тогда тебе придется учиться в Канаде.       – Ты нарочно так говоришь? Не нужно меня обманывать.       – У тебя мама дома?       – Да.       Женя решительно вырулил со стоянки и вернулся к моему дому. Выйдя из машины, он произнес: «пойдем? хочу зайти к тебе в гости», на что я поспешил за ним следом. Он поздоровался с моей мамой и за чашечкой чая изложил всё то же, что рассказал мне немного ранее. Мама растерялась, но отказываться от предложения Жени не стала, спросив моего мнения. Я и сам не знал, что ответить. Мне хотелось быть с ним, а смена обстановки и новые впечатления должны мне быть только на пользу. В итоге я дал свое согласие, а мама пообещала подумать, но загранпаспорт и визу сделать в максимально короткие сроки.       – Спасибо. Я боялся, что ты бросишь меня тут одного, – выйдя за дверь проговорил я, робко касаясь Жениного локтя.       – Не бойся, я буду с тобой до самого конца. ***       Сегодня я сдал последнюю часть экзаменов в автошколе, проехав по городу на машине с экзаменатором, который начислил мне всего один штрафной балл за всю поездку. В этот же день я получил заветную пластиковую карточку со своей фоткой и надписью «водительские права». Первым делом я позвонил Жене, сообщив об этом, желая подбодрить его перед сдачей диплома, который у него должен быть завтра. Потом уже о счастливой новости узнали мама, Пашка и Серый, которые от души порадовались за меня.       На следующий день Женя благополучно защитился, позвонив мне, когда я уже подъезжал к зданию суда. Как назло, его защита диплома совпала с днем слушания, но он успел до начала за какие-то считанные минуты. Его вновь вызывали как свидетеля, так в ходе расследования новые факты о причастности Жени к моему похищению и насилию выявить не удалось. Мне было неприятно слушать, как Стрельникова и прокурор спорили о том, кто же насиловал меня в том подвале, если Круц – импотент, а посторонних биологических жидкостей не было найдено. Прокурор давил на то, что справка – фикция, либо сексуальные действия осуществлялось посторонним предметом. Этот кошмар длился считанные минуты, но за это время им удалось окунуть меня вновь в ту грязь, из которой я с трудом выбирался последние полгода.       Когда дело дошло до Жени, я уже был морально сломлен, но он сдаваться не собирался. С адвокатом они отразили все атаки Стрельниковой. Новые факты, полученные в ходе следствия, не имели прямого отношения к делу, а улики носили косвенный характер. Свалить часть вины «крысы» на Женю Стрельниковой не удалось, но свою репутацию она спасла, смягчив приговор своему подзащитному, заменяя тюремный срок лечением в психиатрической клинике. Решение судьи вызвало негодование не только у меня, но заключение после судебно-психиатрической экспертизы подтвердило, что на момент совершения насильственных действий у «крысы» было «обострение». Этот рецидив и привел к тому, что я оказался в его подвале во время вспышки агрессии.       Я последний раз взглянул на сидевшего за решеткой Круца с мерзкой ухмылкой на лице, на Стрельникову, напряжено смотрящую на Женю, на судью, который беседовал с прокурором, и вышел из зала суда.       – Он еще получит свое, – обняв меня за плечи, сказала мама, – можно настоять на повторной экспертизе.       – Я устал от этого, – безразлично выдохнул я. – Хорошо, хоть от Жени теперь отстанут и меня больше не будут вызывать на эти тупые допросы.       – Да, всё закончилось, – согласилась мама. – Ты будешь ждать его?       – Да, – произнес я, целуя маму на прощание. – Спасибо тебе.       – Ладно, оставляю тебя на Женю, он точно сможет тебе поднять настроение.       Мама уехала, а я задумался о том, что она, скорее всего, догадывается о наших отношениях с Женей, которые уже нельзя назвать дружескими. Меня бросало в дрожь от одной мысли, что мне придется ей озвучить это. Хотя, я мог не объяснять ей ничего, не спрашивать разрешения на поездку в Канаду, ведь я уже достиг совершеннолетнего возраста. Мои непростые размышления прервал Женя, шепнув на ухо:       – Поехали отсюда быстрей.       Я сел к нему в машину, замечая, каким удивленным взглядом проводила меня Стрельникова, выходящая из здания суда. Ещё бы! Узнай, она о том, что мы с Женей знакомы, она бы точно нашла способ перенести дело еще раз и насолить ему.       – Ром, не расстраивайся, эту «крысу» ещё замучают в дурке.       – Да я и не расстраиваюсь. Главное, что у тебя теперь всё хорошо.       – С тобой у меня не просто хорошо, а отлично, – поправил он. – Ты голоден? Давай заедем поедим.       – Давай.       Пока мы ждали заказ в небольшом ресторанчике с европейской кухней, Женя спросил меня о поездке. Я ответил, что загранпаспорт мама уже сделала, а визу обещали выдать на этой неделе. Он довольно улыбнулся, сказав, что тогда я могу не переезжать к нему, а подождать немного и сразу двинуть в Канаду.       – Переезжать к тебе? – переспросил я.       – Я думал, ты хочешь быть со мной вместе.       – Хочу, но я даже не знаю...       – Переживаешь из-за мамы? – догадался Женя.       – Да.       – Она поймет. ***       Как только я получил визу, Женя взял билеты, подобрав нам оптимальный маршрут. За день до вылета мама собрала всех моих друзей дома, чтобы все могли со мной попрощаться. Я не стал говорить им о том, что могу провести заграницей больше двух месяцев, если вдруг смогу поступить в какой-нибудь ВУЗ в Канаде, считая это маловероятным, хотя Женя настаивал на том, чтобы я попробовал свои силы в одном для иностранных студентов.       С того случая, когда я с Женей оказался наедине у меня дома, прошло почти два месяца. С тех пор он только целовал меня, не позволяя себе что-либо более серьезное. Сначала мне казалось, что Женя потерял ко мне интерес, но, когда он сообщил моей маме о своем решении ехать в Канаду со мной, стало ясно, что это не так. У меня не оставалось сомнений, что он просто не хочет торопить события, переживая за то, что я еще не отошел от затяжных судебных разбирательств. Мне же хотелось быть как можно ближе к нему. Поэтому, когда он предложил перевезти вещи ему на квартиру за день до вылета и остаться до утра, чтобы потом поехать вместе, я сразу согласился, решив, что этой ночью мне хочется быть именно с ним.