fuсk you

Донхёк чувствует, как сердце вырывается из груди, стоит взгляду брата задержаться на его собственном. Он даже не может пошевелиться, продолжая всматриваться в темные глаза, что поблескивают в свете луны, которая светит как раз в окно комнаты. На улице ветер расходится еще сильнее, в унисон постукиванию сердца, гнет до земли ветки деревьев и кружит опавшую листву, которую прохожие втаптывают в грязь, делая вид, что не замечают этого. Донхёк рефлекторно дергается назад, когда Юнхён поднимается в сидячее положение; сжимается весь изнутри и пытается проглотить острый ком, что царапает не только глотку, а и грудную клетку задевает, подавая надежду сердцу избавиться от оков и яда, что вот-вот доберется до самого нежного и трепетного, которое непонятным образом все еще уцелело. Юнхён предугадывает каждое движение брата, спохватываясь быстрее, чем тот успевает убежать, как очень часто делает в последнее время. Он ловит запястья Донхёка и сдавливает их в своих руках, не позволяет уйти, тянет его на себя и, пытаясь унять щемящее в груди, останавливает лицо брата в нескольких жалких миллиметрах от своего. - Ты что творишь? - голос сам становится на несколько тонов ниже, заставляя чужие запястья вздрогнуть, а испуг снова вернуться в красивые глаза. - Объясни, - Юнхёну даже самому кажется, что это дежавю какое-то. Его окатывает волной, когда к губам возвращается то ощущение, которое они испытали. Щемящее изнутри и не думает угасать, так и подмывая совершить, кажется, необратимое. Юнхён отчетливо улавливает чужую дрожь и рваное дыхание. - Да ты заебал сбегать постоянно, - он грубо толкает брата к ближайшей стене и отпускает запястья, ставя руки по обе стороны от его плеч. Юнхён видит, как Донхёк трет запястья и "Везде горит" в сознании его голосом вспарывает шаткое сознание. - Эй, - Юнхён одной рукой поднимает подборок брата, вцепляясь взглядом в глаза. - Хочу, чтобы ты в пепел, если это так. Юнхён склоняет голову ниже и воссоздает то ощущение на губах, что у самого горит жгучим следом. Он не прикасается больше ничем и никак, лишь губами и пальцами к подбородку, но что-то словно в спину толкает, вынуждая прижаться к телу Донхёка всем собой, закрыть глаза и провести языком по теплому нёбу, впитать в себя трепетную дрожь отзывчивого тела и опустить руки вдоль тела, чтобы надавить на ребра, собирая губами с его всхлип. Юнхёну уже не нужно ничего объяснять. Он намеренно ведет пальцами по воспламеняющейся коже, надавливает больнее, чтобы до костей горела и не отпускает губы, задыхаясь вместе с Донхёком. Хочется сделать больно пальцами, хочется надавить, оставить заметные следы и чтобы не только изнутри Донхёк сгорел, но и снаружи. Хочется сломать прикосновениями, вскрыть поцелуями, сжечь словами, и чтобы никто не посмел воскресить потом Донхёка. Никто, кроме него. То, что Донхёк не отвечает, сразу даже не доходит до сознания. А когда доходит, то становится уже слишком поздно пытаться спасти хоть что-то. Юнхён все-таки ломает пополам Донхёка своими прикосновениями, потому что слышит хруст и чувствует, как осыпаются к ногам острые осколки. Но он по-прежнему продолжает удерживать парня в руках, вдавливая в стену и, даже не догадываясь, разбавляет черный яд радужными красками, сея зерна новых цветков внутри Донхёка, которые вырастают с нереальной скоростью, вытесняя темный пепел, заплетая грудную клетку изнутри. Самый красивый бутон распускается около сердца. Отпустить все же приходится, когда Донхёк упирается ладонями в грудь и отворачивается, закрывая глаза челкой. Они оба тяжело дышат, руки Юнхёна все так же лежат на теплой коже, а его дыхание окончательно въедается в нее и остается очередной зияющей раной. Юнхён отчетливо слышит всхлип. Он пытается вернуться в реальность, рассматривая Донхёка, пытается отогнать от себя все ощущения, чтобы мыслить трезво. Юнхён видит, как ярко отпечатались собственные следы на коже Донхёка, даже не замечая, насколько у самого обгорело все. - Пусти меня, - просит Донхёк. - Отпусти меня, Юнхён, - он повторяет снова свою просьбу, а затем срывается и смотрит в глаза, когда со своих капает несколько слезинок. - В пепел, да? Хорошо, только отпусти, - он дергается в юнхёновых руках. - Ты и так здесь, - Донхёк стучит кулаком по груди. - Какого черта тебе еще неймется? - он все же вырывается из рук и отходит в сторону. - Издевайся, ненавидь, но, пожалуйста, никогда больше не делай так, - ткань впитывает соленую влагу с ресниц Донхёка, а Юнхён ловит себя на мысли, что хочет собирать ее своими губами. - Но я хочу, - тихо говорит Юнхен, когда дверь закрывается за Донхёком. - Хочу делать так. Юнхён не спит все оставшееся время до рассвета, забирается на подоконник и смотрит бездумно за окно. Он видит, как ветер поднимает затоптанную листву, кружит ею вверху, затем безжалостно бросает на землю, еще и насмехается, когда та бездыханно остается лежать там. Ветру больше она не интересна - куда привлекательнее ветки старого дерева, что хрустят и гнутся под его напором, позволяя почувствовать свое превосходство. Юнхён как будто снова слышит тот хруст и оглядывается на пол, куда ссыпались осколки Донхёка, только сейчас соображая, что они его собственные. Что это он тогда поломался, теряя части себя в донхёковых заплаканных глазах. А еще сейчас особенно остро дают о себе знать те участки кожи, которые взялись волдырями, когда чувствовали, как горит кожа Донхёка. Юнхён выдыхает, нажимает пальцами на те места и прислоняется лбом к прохладному стеклу. Из его окна восхода солнца не видно, да и тучи так и не отступили. Юнхён по-прежнему сидит на подоконнике с закрытыми глазами, когда в комнату входит мать и охает, замечая неестественную бледность сына: - Сынок, что с тобой? Тебе плохо? - Миссис Сон бросается к Юнхёну и берет его лицо в ладони, прикасаясь губами ко лбу. - О, Господи, да ты же горишь весь! - Мам, прекрати истерику, я в порядке, - Юнхён отмахивается и растягивает пересохшие губы в улыбке. - Я вижу, в каком ты порядке. Так, слезай давай и ложись, я сейчас. - Мам, прекрати. - Сон Юнхён! Юнхён сдается, даже не пытаясь больше спорить. Так мать называет его только тогда, когда действительно выводит. Довольная собой, женщина быстро выходит из комнаты старшего сына и закрывает за собою дверь. Возле лестницы она сталкивается с Донхёком: - О, сынок, ты очень спешишь? - Что-то случилось? - Нужны лекарства, Юнхёна лихорадит, можешь поехать в аптеку? Я тебе список напишу. Донхёк бросает взволнованный взгляд за спину матери и кусает щеку изнутри, когда пересекается взглядом с братом. - Мама преувеличивает. Никуда не нужно. - Сон Юнхён! А ну-ка живо в комнату! - Хорошо, я скоро, - замечая мешки под глазами Юнхёна, говорит Донхёк, разворачивается и быстро спускается по ступенькам, не вслушиваясь в дальнейший разговор. А еще это повод какое-то время не видеться с Юнхёном. Он надевает куртку, кладет карточку в задний карман джинсов, обувается и ретируется из дому, намереваясь поехать в аптеку в центр, как минимум. Донхёк заходит в помещение и только сейчас понимает, что списка вообще-то у него нет. Он тянется уже было за телефоном, чтобы позвонить матери, как натыкается взглядом на Чжинхвана у кассы. - Хен, ты что тут делаешь? Чжинхван оборачивается. - Донхёк? - в его голосе звучит удивление. - А, это, - он переводит взгляд на небольшой пакет в руках. - Нужно было, - ему очень неловко, но пока рано еще. Чжинхван улыбается и подходит ближе. - А у тебя ближе аптеки не нашлось? - он видит, как парень мешкается после произнесенных слов. - Нужно было подумать просто. Ну, хорошо, созвонимся? - Конечно, - Чжинхван кивает и проходит мимо Донхёка, разворачивается и машет ему на прощание. Всю дорогу домой ему чертовски стыдно, но он уговаривает себя, что скажет обязательно. Скажет, но позже. Чжинхван заходит в подъезд и поднимается по ступенькам пешком, решая еще немного дать себе времени на раздумья. Каждый шаг отдает где-то под ребрами, сокращая расстояние. Чжинхван поднимает голову уже у самой двери и изумленно замирает, когда возле нее видит Чжунхэ. Тот стоит, скрестив руки на груди, прислонившись к стене, и совсем немного, но морщась от боли. - Что ты тут делаешь? - Тебя жду, - Чжунхэ отталкивается от стены и делает два шага в сторону Чжинхвана, сокращая расстояние между ними. - Тебе нужен отдых. - Мне нужен ты, и это всегда будет на первом месте. Они заходят в квартиру, и Чжинхван снимает куртку, вешая на вешалку, затем оборачивается, чтобы забрать пакет, но так и не делает этого, когда Чжунхэ оказывается слишком близко и вынуждает смотреть в глаза. Гляделки не тянутся долго, потому что у кого-то слишком короткая выдержка. Чжунхэ закрывает глаза и притягивает Чжинхвана ближе к себе, пытаясь донести, что все не просто слова, что ему действительно важно, чтобы тот был рядом. А еще Чжунхэ всем сердцем надеется, что Чжинхван когда-нибудь хоть на половину станет его. Чжинхван упирается ладошками в грудь и опускает глаза, чтобы не встретиться взглядом с Чжунхэ. - Я спешу, да? - Чжунхэ грустно улыбается, кладет свои руки поверх ладоней Чжинхвана. - Прости. Мне, наверное, пора. Да и мне лучше, спасибо. - Куда? - вырывается гораздо быстрее, чем хотелось бы. Чжинхван растерянно смотрит на парня. - Домой, наверное. К тому же, у тебя и без меня есть чем заняться, - Чжунхэ отходит от парня, протягивает руку, чтобы достать куртку с вешалки, да так и застывает, даже забывая, что нужно дышать. - Мне просто нужно немного времени, - тихо говорит Чжинхван, удерживая его за руку, заставляя повернуться к себе лицом и глядя в глаза. - Но сейчас ты не пойдешь никуда, я что зря в аптеку ходил? - на его губах расцветает улыбка, что превращает глаза в щелочки. Чжинхван аккуратно перехватывает теплую руку повыше локтя и тянет за собой на кухню, оставляя свои осколки там, в коридоре. Чжунхэ не сводит глаз с лица Чжинхвана, когда тот усердно обводит его ссадины на лице, и дует, чтобы не жгло, затем берет ладонь в свою руку, осматривая сочащиеся ранки на костяшках, и хмурится: - Не скажешь, да? - Не скажу, - соглашается Чжунхэ. - Хорошо, не нужно, - Чжинхван мажет мазью ранки и отпускает руку, собирая все лекарства в аптечку. - Не смотри так, воспламенишь. - Я второй год на тебя издали смотрел. Могу теперь вблизи? - Что? - выдыхает глупый вопрос Чжинхван, оторопело оглядываясь на Чжунхэ. - Ничего, - поднимаясь со стула, отвечает Чжунхэ. - Я пойду, мне правда пора, - он выходит из кухни и идёт за верхней одеждой. - Чжунхэ, - рассеянно тянет Чжинхван, выходя следом. - Позвони мне позже, хорошо? - Чжунхэ застегивает куртку и машет на прощание. - Я буду ждать, - он выходит из квартиры, оставляя Чжинхвана с гулко стучащими в голове словами. Проходит всего мгновение, прежде чем он срывается с места и вылетает из квартиры. Двери лифта как раз открываются, когда Чжинхван разворачивает Чжунхэ к себе лицом, приподнимается, тянет его к себе за куртку и целует в губы: - Хорошо, - выдыхает он, отстраняясь, а затем так же быстро прячется обратно в своей квартире, пытаясь угомонить трепыхающееся сердце в груди. Чжунхэ видит свою остановку, даже выходит на ней, но что-то дергает, заставляет развернуться и пойти совсем в другую сторону от дома. Ему нужно поговорить с Чживоном, причем срочно. Он настраивает себя на все, что может произойти. Пытается просчитать все варианты, когда поднимается в лифте на нужный этаж, давит на звонок и ждет, пока ему откроют. А еще он очень надеется на Ханбина. - Чжунхэ? Что с тобой? - ему открывает дверь вполне обычный Чживон, из-за чего с плеч как будто гора падает. - Нам надо поговорить. - А что же такое, игрушечка не устраивает? - скрывая тревогу за друга, плюется ядом Чживон. - Хен, прекрати. Я серьезно. - Хорошо, проходи, - Чживон отступает в сторону, позволяя Чжунхэ зайти в квартиру. - И о чем же? - О тебе. - Оу, я вижу это популярная тема у вас для разговоров, - насмешливо бросает Ким. - У нас? - Твой новый дружок приходил, что-то подобное нес, но, видимо, не судьба. - Ханбин приходил? - Послушай, если ты пришел поговорить о нем, то не по адресу. - Хен! - Да, блять, приходил, а потом смылся, стоило мне уйти в другую комнату - трусишка, - Чживон ухмыляется, пытаясь скрыть собственную тревогу. Просто он не знает, куда делся Ханбин после того, как он закрылся в душе.