Два месяца их жизни

Мефодий Буслаев лениво открыл глаза и так же лениво потянулся. Лень согревала его по утрам не хуже одеяла. Это был как ритуал – лениво вставать и лёгкой трусцой бежать в душ. Внезапно молодой человек понял, что он один в кровати. Один в кровати! Обычно с ним рядом спала Дафна. Ладони мгновенно вспотели от одной только мысли, что с Даф могло что-то случиться. И тут он вспомнил: Дафны не будет целую неделю. Меф со слабым стоном откинулся на подушку и чуть было не уснул.

***

Матвей проснулся рано утром. Слишком рано утром. На небе ещё не горели отблески утреннего рассвета. Он посмотрел на часы в комнате и понял – сейчас три часа утра. Багров замотал головой и, сжимая виски, попытался уснуть. А через полчаса понял, что не выйдет. У него всегда так – он мог спать только определённое количество времени в день. Обычно около шести – семи часов, и ему хватало этого. Видимо, лимит сна был исчерпан. Матвей лениво поднялся с кровати и посмотрел в окно. Сегодня первое апреля – его почти самый нелюбимый день. Соперничать с Днём смеха мог только собственный День рождения. Подарки, цветы, гости, конфеты… Фу. А, в общем-то, что такое первое апреля? Тупые, заезженные шутки типа: «Эй, а у тебя спина белая!» Очень мало кто поздравляет своих близких с этим «праздником» как-нибудь оригинально. Багров оделся и, съев бутерброд, ушёл на улицу. Ему вообще нравилось гулять по Москве, он чувствовал – это его город. Так часто бывает — родился в городе, где чувствуешь себя не собой. Словно у тебя вырвали кусочек души, рассыпав на маленькие частицы. А вот Матвей чувствовал, что Москва — город, предназначенный ему провидицей-Судьбой. Правда, день от этого не менялся.

***

Мефодий медленно шёл по улице. На наручных часах стрелки упорно не хотели смещаться с отметки десяти утра. Сегодня суббота, в универе делать нечего. Буслаев лениво сел на скамейку, перебирая пуговицы рубашки. Несмотря на странную дату, первое апреля, сегодня солнце светило вовсю, согревая планету. Парень задремал, когда рядом сел человек. Меф приоткрыл глаза и сквозь ресницы рассмотрел соседа. Им являлся старый седой мужчина, с длинной бородой и костлявым телом. Было видно, что единственной радостью для него будет ощущение смерти на губах, и странный сосед не скрывал этого. Мефодий продолжал смотреть на незнакомца, когда тот повернулся к нему, и парень увидел яркие синие глаза. Лица он не различал. Мужчина смотрел соседу по скамейке в глаза, которые тот невольно раскрыл. Он долго молчал, думая, как правильно сообщить пророчество, которое он принёс. В его снах Мефодий появлялся именно таким – потерянным, робким, со скрытым внутри стержнем. И перед глазами у старца всегда вспыхивала надпись: «Пророчество, лишь потом смерть». Старца пугали эти слова, но поделать ничего нельзя. Решив не медлить, он порывисто схватил Мефа за руку и начал: — Когда придёт тьма, скрывшись за пологом ночи. Лишь пара светлых огней зажжётся, как звёзды. И счастье, которое поглотило их полностью, Отступит, уступая дорогу реальности. «Шаг вперёд, ни шагу назад», — будут их слова. Это вижу я точно… И крылатая в ночи звезда Проведёт их вперёд, зовя следовать за собой. Система мира нарушилась, давая сбои. Они любят друг друга, но их призвание Умереть, спасая друг друга шкуры. Будет больно, страшно, а драться – отчаянно. И их любовь может мир погубить нечаянно. Они не должны встретиться, хотя знаю, уже. Смерти дорогу открываю я, да и дверь. Только они способны остановить её. Пусть сила их… Договорить старец не успел. Мефодий отвернулся, давая волю своему страху, а когда посмотрел на своего странного соседа, то не увидел ничего, кроме праха... Ветер быстро и кропотливо собирал каждую крупицу, стараясь не потерять ни кусочка этого странного человека…

***

Багров сидел на ступеньках у Большого театра. Его обходили, поглядывая, как на придурка. Его глаза были закрыты, а сквозь тьму пробегали реальные картинки. И везде – Ирка, Ирка, Ирка… Его руки коснулись иссохшие пальцы. Он открыл глаза и посмотрел в зелёную глубину моря. Человек перед ним был стар, очень стар. Ему можно было бы дать лет за сто, но… в душе ещё кипела молодость. Каин смотрел на него и видел отражение себя в юности. Он был точно таким же – ярким, но потухшим, смелым, но трусливым… Его друг сказал ему о неком пророчестве, которое он должен донести до этого человека. Наверное, это смотрелось странно – старец и Багров. Только время остановилось. Авель сказал, что после пророчества наступит долгожданная смерть. Какая она будет – неизвестно, но для провидцев нет доброй смерти. Везде только мучения, боль, такая и смерть. По крайней мере, так говорили другие. — Скоро наступит боль, отчаяние и страх. И только ты сможешь остановить её. Не перебивай, не отвечай невпопад. Право слушать я оставляю за тобой. С тобой будет парень, а, возможно, девушка. Этого мне знать не дано. Вы должны, да нет же, обязаны Остановить кровь, льющуюся рекой. Ваше счастье прервётся, но лишь на мгновение, Которого хватит, чтобы победить… Или повергнуть весь мир в забвение… Ни того, ни другого не сможете забыть. – Голос старца был хриплым, как у умирающего. Багров посмотрел на небо, видя там пронзительное зелёное море и прах, который уносит ветер…