4 апреля. Утро
5 февраля 2012 г., 17:20
Началось. Лигул почувствовал это ровно в полночь, в назначенный срок. Рагнарог верно выполнял его приказание. Лигул медленно встал со своей постели и подошёл к окну. В воздухе витал еле ощутимый запах ужаса, страха и разрушений. Он смотрел в окно на окружающий его Тартар, и по его губам проползла еле заметная улыбка. В этот раз всё обязано получится. Рагнарог уже взял то, что должно принадлежать Лигулу. В этот раз всё получится. Троил не сможет помешать. Никто не сможет.
***
Темно. Вокруг не видно ничего, словно глаза застилает пелена. Откуда-то из подсознания выплывает голос: «Меф! Нет! Я не позволю ему!» Этот голос до боли знаком Мефодию. От отчаяния и борьбы, звучащих сквозь эти слова, ему сразу становится слякотно и противно. Он узнаёт его. Этот голос принадлежит Матвею. И снова эти пропитанные болью слова: «Ты не сделаешь этого, Лигул!» «Побольше уважения, мой мальчик. Твой любезный лежит распростёртый около моих ног. Он уже пал. Осталось его убить» «НЕТ!» – Матвей кричит и мечется, мечется и кричит. По голосу заметно, что внутри у него идёт борьба. Видимо, цена Лигула слишком высока, и он не может решиться. «Хорошо. Я согласен. Только отпусти его», – наконец сообщает голос, и в нём слышатся новые нотки обречённости. И как в тумане собственный голос, кричащий: «Нет, Матвей! Не смей! Я здесь, вот он я! Не верь ему! Матвей!» Он проснулся в холодном поту. Маленькие капельки покрывали всё его тело. Одеяло нашлось только с третьей попытки на полу, подушка была брошена где-то в ногах, а на обоях рядом с кроватью виднелись следы ногтей. Как в тумане Буслаев поднялся и пошёл в ванную. Сквозь воспалённое, умирающее подсознание слышна ругань Эдика и Зозо. Они опять спорят о новом ухажёре матери Мефодия. Но Буслаев слишком напуган, чтобы вслушиваться в слова. Словно в тумане Меф слышал звук льющейся воды. Она была холодной, и капли попадали на лицо и руки парня. Он смотрел в зеркало и не узнавал себя. Спутанные волосы, бусинки крови на губах, лоб, покрытый потом. И внутри всё как-то странно колыхалось, рвалось наружу, будто этот сон значил что-то. Но что?***
Ирке сегодня не спалось. Она всю ночь пролежала, рассматривая потолок. Она заметила разводы и непрокрашенные убийственно белой краской участки. К полуночи глаза уже заболели от постоянного созерцания потолка, и она ненадолго переключилась на стены. Бабаня спала в соседней комнате, и будить её Ирка ни в коем случае не собиралась. Если честно, всю ночь Ирка думала о Матвее. Они не общались. Вообще не общались, и девушку это пугало. Раньше Матвей всегда приходил к ней, словно преследуя её, а тут такое странное затишье. Ей казалось, что Матвей её забыл и никогда больше не вспомнит. От этой мысли скручивало все внутренние органы, но она крепилась. Усугубляло положение то, что Матвей даже не поздоровался с ней тогда, на битве. Ирка пыталась отвлечься, думая о другом. Она стала вспоминать вчерашнюю встречу со странным парнем. Он налетел на неё и сшиб с ног, но потом сразу же извинился и помог подняться. Его звали Андрей – простое русское имя. И она успела заметить яркое свечение эйдоса в его груди. Кто он такой? Пообещал, что они ещё встретятся. Как он может знать? Кто он, светлый под прикрытием? Или всё же нет?***
В это утро Дафна проснулась рано даже для неё. В Эдеме было так хорошо, что она постепенно стала забывать земную жизнь. Светлая летала, посещала занятия, пыталась сделать так, чтобы белых перьев на её крыльях было всё же больше, чем чёрных. Она до сих пор любила Мефа, но чувства стали постепенно улетучиваться. Это четвёртый день её пребывания здесь. Осталось ещё немного. Интересно, а захочет ли она вернуться на Землю? Гнать эти мысли прочь, гнать. Нельзя об этом думать. Как же Меф? Но как-то давно ей предсказали, что она полюбит по-настоящему лишь единожды. И это будет человек, равный ей. Буслаев ли это?***
Темно. Не видно совершенно ничего, словно глаза застилает пелена. Он слышит свой голос, словно в тумане: «Меф! Нет! Я не позволю ему!» Матвей понимает, что никогда не слышал свой голос таким. Столько любви, столько боли, столько отчаяния. Мог ли он столько удержать в себе? «Ты не сделаешь этого, Лигул!» – а в словах столько смысла, они до краёв наполнены болью. «Побольше уважения, мой мальчик. Твой любезный лежит распростёртый около моих ног. Он уже пал. Осталось его убить», – за каждое небрежно брошенное слово хочется вырвать глотку, исколотить до смерти, до потери пульса. Нет. Он не сделает этого. «НЕТ!» – Матвей понимает, что должен решить, но что? Он не представляет, о чём этот сон, не понимает, что должен сделать. Это как некачественная игра от третьего лица, где игрок вроде бы и не нужен, всё уже решено. «Хорошо. Я согласен. Только отпусти его», – медленно. В голос проникает обречённость, не спеша обволакивая всю сущность, не давая ни минуты на раздумья. И тут в убегающее сознание врывается голос: «Нет, Матвей! Не смей! Я здесь, вот он я! Не верь ему! Матвей! Я люблю тебя…» Последние слова так тихи, что Багров слышит только осколки звуков. Он знает этот голос – голос Мефодия Буслаева. И почему-то от его слов где-то в груди разливается тепло, и хочется сходить с ума. И Матвей понимает – всё ещё можно изменить. Багров проснулся быстро, отчаянно вырываясь из своего сна. Простыня, одеяло и подушка – всё смято и кое-где видны дырки от ногтей. Матвей облизывается и ощущает терпкий вкус крови на губе. Холодные капельки пота противно осели на лбу. Парень встал и подошёл к окну, чтобы прикоснуться горячим лбом к холодному стеклу и посмотреть на утреннюю Москву. И в раскалённое сознание врывается мысль: «Нужно увидеться с Буслаевым»
