Здравствуй

Давина Клэр медленными шагами ходила вокруг своей жертвы, словно хищник перед прыжком, наслаждающийся своей властью. Руки Клауса были разведены в стороны над головой и прикованы к стене крепкими, тяжелыми цепями. Тело его было покрыто густыми кровавыми узорами, ведь мучитель старательно калечил его так, чтобы не убить, но причинить жгучую, туманящую сознание, боль. Он старался не ронять голову и гордо смотреть своему врагу в лицо, чтобы все видели, что его дух все еще тверд, и им ни за что не удастся его сломить. Это ведь был Клаус Майклсон, который везде и всегда думал о своей власти и никому никогда не позволял над собой доминировать. Он пытался оставаться таким и сейчас. Пытался, но мешали раны, которые оставили на его теле пули из белого дуба. Одна - в животе. Одна - в груди. Одна - в спине. Тело, окрашенное в багровые тона, представляло собой страшное зрелище. Но самое страшное творилось сейчас в его голове. Вам когда-нибудь казалось, что ваши мысли взрываются? Каждый образ, возникший в голове, каждая попытка разума пробудиться, вызывала жуткую боль, подобную вспышкам, взрывам чего-то огромного и тяжелого. Белый дуб имел над ним невероятную власть. Как только его частичка оказывалась в теле, Клаус все больше и больше сходил с ума. - Я ведь предупреждала, - холодно произнесла ведьма, обращаясь к Клаусу, - Отвечай на вопросы, Клаус. Тогда, может быть, я ограничусь одной пулей в сердце. Клаус издал звук, напоминающий усмешку, но искаженный хрипотой. - У тебя их и так осталось немного, Давина. Из игрушки, принадлежащей раньше моей дочери, получилось бы не так много пуль. Клэр наигранно улыбнулась. - Ты хочешь проверить? - произнесла она и снова направила пистолет в Клауса, - Ответь на вопрос, где темные элементы, принадлежащие Камилле, и мы обещаем , что убьем не всех твоих близких. - Я не верю твоим словам. Ты ничего не получишь, - с трудом проговорил Клаус, все еще с достоинством смотря в лицо своей мучительнице. Давина начинала заметно нервничать, ее раздражало собственное бессилие наряду со своей мнимой властью над Майклсоном. Они мучили его, стреляли в него пулями из белого дуба, приковывали цепями к стене, но он не сдавался. - Знаешь, Клаус, может быть, ты и прав на счет пуль. У меня их достаточно, но не так много, как мне хотелось бы. Но я ведь могу еще долго развлекаться и другими способами. Правда, Мигель? После этих слов рослый мускулистый мужчина, все это время стоявший неподалеку, нанес Клаусу сильный удар клинком в живот. Клаус до боли сжал челюсти, однако тихий стон все же не сумел остаться немым и вырвался из горла. - Я спрошу еще раз. Где они? - не останавливалась Давина. Клаус не мог ответить. Может быть, в глубине души он хотел признаться, ведь то, что она просила, было не так важно, но кем он станет, если под пытками выдаст ведьмам свой секрет? А сейчас он не ответил по одной простой причине: он просто не мог говорить. - Мигель... - разочарованно выдохнув, произнесла Давина, тем самым давая сигнал своему приспешнику нанести новый удар. Мигель кивнул, наслаждаясь данной ему властью, и замахнулся, чтобы снова ударить свою жертву, но теперь уже в грудь. Однако, коварный замысел не удался. Руку Мигеля резко перехватила другая, женская рука, и в следующее мгновение парень уже валялся на полу старого госпиталя со свернутой шеей. Это была Кэролайн. Она все же успела. Девушка с ненавистью посмотрела на Давину Клэр, которая не сразу поняла, кто перед ней и что происходит. Однако, еще до того, как Кэролайн вцепилась в ее горло, ведьма заклинанием заставила боль в голове Кэролайн стать практически невыносимой. Вампирша схватилась двумя руками за виски и издала громкий стон, борясь с желанием кричать изо всех сил. Давина с гордостью наблюдала за мучениями блондинки и не собиралась ослаблять заклинание, но она не знала, что Кэролайн пришла не одна. Давина даже не успела обернуться, когда сзади ей нанесли оглушающий удар, после чего она потеряла сознание и рухнула на пол. Это был удар Элайджи. Старший Майклсон сжал губы от злости и уже приготовился вырвать сердце ведьме, истерзавшей его брата, но остановился, услышав зов Кэролайн. - Элайджа, - окликнула Кэролайн, поняв намерения Майклсона, - Помоги мне. Перед Кэролайн предстала картина, которую она еще долго не сможет забыть. Клаус обессиленно повис на цепях, уронив голову и прикрыв глаза. Он был обнажен выше пояса, поэтому все ужасы можно было наблюдать во всей красе. Тело, покрытое глубокими ранами от выстрелов и ударов ножа, истекало кровью и покрывалось мелкой дрожью. Казалось, он практически не дышал. Лишь слабый стук сердца, который мог уловить вампирский слух Кэролайн, давал надежду, что пули прошли мимо сердца и раны не смертельны. Мир Кэролайн в этот момент медленно рушился, разбиваясь на мелкие куски, словно хрупкая хрустальная ваза. Она могла поклясться, что ощущения были подобны тому, что в сердце по очереди вонзают осколки стекла. Было больно. Очень больно, но надо держаться, чтобы вытащить его отсюда и попытаться спасти. Кэролайн и Элайджа стали пытаться аккуратно избавить Клауса от оков, но это оказалось не так просто, потому что цепи были смазаны вербеной. Судя по резкому запаху, она была не только на цепях. Страшно представить, где еще она могла быть. Клаус давно потерял сознание и его обмякшее тело сложно было удержать от падения, даже им двоим. После того, как цепи были сброшены, Кэролайн и Элайджа, удерживая Клауса с двух сторон, поспешили вывести его из этого жуткого места. Казалось, что его кожа покрылась какой-то неестественной жгучей испариной. Кэролайн осенило - вот где еще была вербена. У него внутри. Эти мерзавцы накачали его отравой до такой степени, что она просилась наружу. Сердце снова больно сжалось, когда она поняла, что Клаус сейчас буквально горит изнутри. Кэролайн прикрыла глаза от страха, но тут же попыталась сосредоточиться на его теле, которое бессильно повисло на руках у нее и Элайджи. Наконец, они практически дошли до выхода из госпиталя, когда Элайджа осторожно отпустил Клауса и полностью доверил его Кэролайн. - Усади его в машину и уезжай отсюда. Я должен вернуться за ведьмой, ее другом и оружием. Они ответят за все, - произнес Элайджа, внимательно вглядываясь в испуганное бледное лицо Кэролайн. "Бедная девочка, - подумал Майклсон, - Ей придется смириться с тем, что нашей семье постоянно угрожает опасность, если ей посчастливится разделить жизнь с моим братом". Кэролайн лишь часто закивала в ответ, изо всех сил пытаясь удержать тяжелое обессиленное тело Клауса. Девушка осторожно усадила Клауса в машину, пытаясь не причинить еще большего вреда, и села за руль. Самое сильное существо на свете сейчас, как ей казалось, может сломаться от одного неверного движения. - Мы едем домой, потерпи еще немного, - лепетала Кэролайн, спешно и неуклюже заводя машину. Ключи вываливались из дрожащих рук, голос был похож на чужой. Неизвестно, кому она твердила эти слова, кого пыталась успокоить - его или себя. Машина сорвалась с места и полетела к особняку Майклсонов. Кэролайн не помнила, как доехала до дома. Помнит лишь, как постоянно поглядывала в зеркало заднего вида и прислушивалась к сердцебиению Клауса. Кажется, по дороге она никого не убила. Когда они наконец приехали, Кэролайн спешно закинула руку Клауса себе на плечо и поволокла его в дом, надеясь, что за ними не наблюдают соседи. В доме ее уже ждал Элайжда, который бросился на помощь, как только услышал звук приближающейся машины. Он забрал Клауса из рук Кэролайн и понес в его комнату. - Кэролайн, набери теплой воды и прихвати полотенце, - скомандовал Элайджа. Девушка послушно направилась в ванную. Элайджа тем временем торопливо уложил Клауса на кровать, про себя подумав, что простыням пришел конец. Набрав в грудь побольше воздуха, Элайджа принялся за самую неприятную работу, которую ему всегда приходилось выполнять - вытаскивать пули из тела. - Будет очень больно, брат, - словно извиняясь, произнес Элайджа, запуская пальцы в горячую плоть младшего брата. Клаус издал глухой хрип, его тело содрогнулось от судороги, но он не пришел в сознание. Пуля вошла очень глубоко. Чтобы ее вытащить, пришлось очень постараться и причинить много боли. Пальцы долго блуждали в поисках деревянного оружия сначала в груди Клауса, затем в животе. Слушать его стоны и делать еще больнее было делом не из приятных. Когда уже все три пули были вынуты из тела брата, Элайджа заметил, что все это время на пороге комнаты стояла Кэролайн и наблюдала за происходящим. На девушке буквально не было лица. Словно все эмоции стерли ластиком и стряхнули. Она была ошеломлена и боялась даже пошевелиться. - Кэролайн, я должен был вытащить пули из белого дуба, иначе боль могла бы свести его с ума. Пожалуйста, вытри кровь с его тела и приложи полотенце ко лбу. У него сильный жар и лихорадка. Теперь нам остается только ждать. После этих слов Элайджа достал белоснежный платок из кармана своего костюма и, вытерев руки, молча вышел из комнаты Клауса, оставив Кэролайн наедине с ее ночным кошмаром.       Девушка неуверенной поступью подошла к кровати, словно боясь чего-то, и присела на край стула, стоящего рядом. Она внимательно оглядела Клауса, чувствуя, как огромный ком подступает к горлу, не позволяя дышать. Видеть то, что она сейчас видела, было практически невыносимо. Окровавленное тело, сплошь покрытое все еще кровоточащими ранами, испариной и бьющее мелкой дрожью. Клаус дышал редко и со страшным звуком, похожим на хрип. "Зачем они сделали это с тобой?", - снова и снова вертелось у нее в голове, когда рука осторожно и невесомо коснулась его колючей щеки. Впервые за сегодняшний день она позволила себе заплакать. Намочив и выжав полотенце, Кэролайн принялась аккуратно и медленно вытирать кровь с его тела. Иногда от ее прикосновений он вздрагивал, а она лишь успевала шептать "прости, прости", когда случайно причиняла ему боль своими касаниями. Слезы падали ему на грудь, вода уже окрасилась в багровый цвет, а ком в горле практически душил. Жалость, нежность и трепет смешались сейчас в один безумный коктейль эмоций, который рвал сердце так беспощадно, что она скорее предпочла бы оказаться на его месте, чем переживать все это. Его тело было настолько горячим от жара, что Кэролайн задавалась вопросом, как он до сих пор жив с такой температурой тела. Казалось, от такого жара можно сгореть заживо. Когда девушка наконец закончила избавлять его тело от кровавых разводов, она стерла непрекращающиеся слезы и взяла пакет с кровью, который захватила специально. Она аккуратно поднесла кровь к губам Клауса и попыталась заставить его пить, однако, он никак не реагировал. - Нужно поесть, Клаус, - шептала она сквозь слезы, словно он был маленьким ребенком, - ты сильный. Мы с тобой со всем справимся, только нужно немного набраться сил. Пересохшие губы гибрида отказывались шевелиться, когда Кэролайн уже просто насильно вливала в него содержимое пакета. - Пей, прошу тебя, - практически умоляла Кэролайн, чувствуя, как срывается ее голос. "Почему так больно? Почему мне не все равно?" - снова и снова задавала она вопросы самой себе. Вопросы, на которые был очевидный ответ, который она так давно не хотела признавать. Начиная с середины пакета, Кэролайн заметила, как робко шевельнулись его губы и засияла от радости. Он начал медленно, слабо, но все же глотать. - Молодец, вот так, - улыбнулась Кэролайн сквозь слезы и продолжала медленно заставлять его есть, немного придерживая за затылок и поглаживая спутанные волосы. Наконец закончив с пакетом, Кэролайн поправила подушку под его головой и взяла его за руку. Пристально всматриваясь в лицо Клауса, она ждала, когда боль в душе хоть немного отпустит. Но когда она видела, как он резко вздрагивал или вертел головой в забытьи, словно видел кошмарный сон, ее будто обдавало кипятком. Она нежно гладила его лицо, волосы, грудь, стараясь избежать тех мест, где все еще слишком медленно затягивались раны. Впервые в жизни после смерти матери ей было так плохо. Впервые после этого она так сильно страдала из-за другого человека. Этот мужчина всегда пробуждал в ней чувства, которые были для нее непознанными до сих пор. Каждый раз он открывал для нее что-то новое, что жило глубоко в ее душе и просилось наружу. Только рядом с ним она чувствовала ту щемящую нежность, ту невероятную боль и обжигающую ненависть, перемешанную со страстью, которую не могла познать ни с кем другим. Она смотрела на него, впервые такого беззащитного, и пыталась подавить рыдания от невыносимой боли, желания обнять его, защитить от всего мира и подарить столько нежности, сколько только может подарить женщина. Ее мысли прервал тихий шепот. Она не сразу поняла, откуда она его услышала. - Кэролайн... - неожиданно прошептал Клаус, все еще не приходя в себя, - Кэролайн... - Да, я здесь, - поспешила отозваться она, крепче сжав в руках его пальцы и в порыве нежности прикоснувшись к ним губами, - Я рядом, все хорошо. - Как ... - внезапно продолжил Клаус, не в силах закончить фразу, - Нет, нет, нет, - упрямо твердил он то ли во сне, то ли в галлюцинациях. - Чшшш, Клаус, все в порядке. Я здесь, я с тобой, - Кэролайн продолжала успокаивать его, гладя по голове, перебирая влажные спутанные волосы, опускаясь ниже, к щеке и поглаживая искусанные губы большим пальцем. Его горячая кожа обжигала, но в то же время, манила, и Кэролайн хотелось прикасаться к нему снова и снова, ласкать и убаюкивать, словно ребенка. - Милая... - снова прошептал Клаус во сне или в бреду, - Как ты могла? Кэролайн передернуло от этих слов. Она думала, он зовет ее, хочет, чтобы она была рядом, а он упрекает ее в чем-то. Конечно, она ведь знала, что виновата перед ним. Он пока еще не знает всей правды. "Боже, что ему наговорили эти ведьмы. И Бог знает, какие ужасы с моим участием он мог видеть сейчас во сне" - со страхом заметила Кэролайн. Поддавшись порыву, она наклонилась и прикоснулась губами к его горячему лбу, желая успокоить, дать понять, что она не враг. - Все хорошо, Клаус. Я не причиню тебе вреда. Я люблю тебя, - внезапно слетело с ее губ. Только через мгновение она осознала, что именно сейчас сказала. Поняв, что произнесла, Кэролайн резко прикрыла рот ладонью, словно испугавшись смысла своих слов. Они дались ей так легко, так естественно, словно она произносила их каждый день, всю свою жизнь. Наконец, она призналась самой себе в своих настоящих чувствах к нему. В такие моменты невозможно соврать. И как только она все поняла, ее накрыла волна удовольствия и облегчения. Она нежно поцеловала его в щеку, затем в лоб, старательно избегая губ, чтобы приберечь этот счастливый момент для них обоих. Конечно, он не слышал ее признания, однако, очень скоро прекратил твердить бессмыслицу и провалился в тревожный, страшный и глубокий сон. Похоже, когда он очнется, им предстоит очень нелегкий разговор.