Здравствуй

Кэролайн не могла поверить, что просто спокойно неторопливо приняла душ, переоделась в чистую одежду и теперь может со спокойной душой позвонить Алларику и поговорить о дочерях. Проблемы решены - зло повержено, Клаус и его семья в порядке, оружие уничтожено. А самое восхитительное в этом было то, что она с этого дня полностью и безоговорочно принадлежала этому мужчине. Мужчине, которого любила до потери рассудка. Любила, не взирая ни на какие преграды. - Кэролайн, - устало произнес в трубку Алларик, сразу как раздался первый гудок. - Привет, Рик, - радостно начала Кэролайн, - Как там девочки? Как ты? - Честно говоря, жутко переживал за тебя. Ты не звонила и не брала трубку. Я уже подумал, что случилось что-то ужасное. Ничего нельзя ожидать, когда рядом Клаус Майклсон, верно? - Это уж точно, - подавив короткий смешок, призналась Кэролайн, - Прости. Мне ужасно стыдно перед вами. Но у нас были жуткие проблемы. Честно говоря, даже не была уверена, что останусь жива. - У нас? Мне показалось или ты сказала: "У нас были проблемы"? - передразнил Алларик, начиная понимать, что происходит. - Да, наверное, я так сказала, - только и могла произнести Кэролайн. Она понятия не имела, как признаться ему во всем. - Ясно. Кэролайн, я взрослый человек и все понимаю. Я ни в коем случае не собираюсь тебя осуждать. Для нас всех уже давно не было секретом, что ты что-то чувствуешь к Клаусу, - выдохнув, произнес Алларик. Голос был измученным и усталым. Было тяжело одному справляться с двумя маленькими детьми, но он не собирался жаловаться. - Спасибо тебе, Рик. Ты понимаешь меня даже без слов. Честно говоря, для меня самой все это неожиданно. Приятно осознавать, что ты меня поддерживаешь, - радостно призналась Кэр. - Это еще не все. Я сказал, что не осуждаю тебя, но не говорил, что принимаю твой выбор, Кэролайн. Я не могу выразить, как благодарен тебе за то, что ты подарила мне детей и помогала заниматься ими весь этот год. Но я пойму, если ты передумаешь и предпочтешь Клауса. - Что? Ты серьезно, Рик? - Кэролайн не могла поверить своим ушам. Как он смеет говорить ей такое? - Судя по всему, ты уже его предпочла. Что тебя удивляет в моих словах? Я не собираюсь упрекать тебя. Ведь это даже не твои..., -начал Алларик, но Кэролайн не дала ему закончить фразу. Она не позволит ему это сказать! - Не смей! - вскрикнула она, - Не смей даже произносить это вслух, Алларик! Как ты смеешь обвинять меня в том, что мне плевать на своих детей? Ты прекрасно знаешь, как я к ним отношусь. Если я люблю Клауса, то это не отменяет мою любовь к девочкам! - раздраженно выпаливает Кэролайн, чувствуя, как теряет голову от гнева. - Конечно, не значит. Я верю, что ты любишь девочек. Но ты подумала, что означает произошедшее? Ты уехала и не появляешься тут уже неделю. Судя по всему, тебе там хорошо и ты не собираешься возвращаться сюда в ближайшее время. Дети - не игрушка, Кэролайн. Нельзя просто взять, поиграться с ними и бросить. Или ты собираешься метаться из одного города в другой, пока они не вырастут? Будешь разрываться между Клаусом и детьми? - Как ты можешь ставить меня перед этим выбором?! - Я не ставлю тебя перед выбором, - спешно отвечает Рик, даже не дав ей закончить, - Сами обстоятельства диктуют тебе условия. Пойми, вы живете в разных городах. Если ты останешься там, то придется отказаться от детей. Ну или быть "приходящей мамой", хотя я подумаю, стоит ли разрешать тебе это. Как такое отразиться на детях? Как объяснить им, что мама просто приходит и уходит? Они будут думать, что ты их бросаешь. Если ты приедешь сюда и решишь остаться, то придется отказаться от него, Кэролайн, - произносит жестокую правду Алларик. Ему жаль ее, но он мыслит реалистично. - Не говори ерунды. Что значит "приходящая мама"? Есть ведь и другие варианты! - начинает Кэролайн, но ее снова обрывают. - Например? Если ты думаешь, что я позволю своим детям жить рядом с Клаусом Майклсоном, под одной крышей или даже на соседней улице, то ты глубоко заблуждаешься, Кэролайн! Может, ты и забыла, сколько всего ужасного он совершил, но я не забыл этого. - Значит ты не согласен перебраться поближе к Новому Орлеану? Но здесь не так уж и плохо. Клаус никогда не причинит вреда моим детям. Даже если ты не согласен, я могу изредка приезжать к нему... Я поговорю с ним. Мы что-нибудь придумаем, - едва сдерживая слезы, произносит Кэролайн и начинает нервно метаться по комнате. - Только тебе решать, как поступить, Кэролайн. Я приму любое твое решение. Но мои условия ты знаешь. А сейчас извини, мне нужно покормить дочерей и погулять с ними, - жестко отвечает Алларик и кладет трубку. Услышав короткие гудки, Кэролайн хватается за голову, опускается на кровать и тихо плачет. Признаться, она даже не думала о том, что делать в этой ситуации - слишком была занята навалившимися проблемами. Ничто не сможет оправдать ее. Она ужасная мать. А теперь нужно было принять решение. Снова. - Клаус? - зовет она, когда опускается вниз по лестнице. Никого не видно. Лишь оказавшись в гостиной, она замечает его, сидящего на диване со стаканом виски в руках. Взгляд устремлен в одну точку в стене. Тело напряжено. Глаза холодны и безучастны. - Клаус, - снова произносит она, подойдя к нему и присаживаясь на колени рядом с ним. Она берет его свободную руку в свою и нежно поглаживает, когда наконец видит, что его взгляд стал более осознанным. - Что случилось? Ты плакала? - взволнованно произносит он, медленно проведя пальцами по ее щеке. Она не успевает ничего ответить, прежде чем замечает огромные багровые пятна на его рубашке. Кровью пропитана практически вся одежда, запачканы руки и даже немного - волосы. Кэролайн в ужасе открывает рот, силясь что-то сказать, но не может подобрать слов. Медленно, маленькими шажками к ней приходи осознание того, что случилось. - Ты мог бы хотя бы поменять рубашку, - тихо произносит Кэр, даже не считая нужным спрашивать, что случилось. Она все прекрасно поняла - он убил Ками и Давину. Он просто взял и сделал это. - Как раз собирался, - отвечает он, когда она поднимается и отходит от него в другую сторону гостиной. Он понимает, что сейчас случится. Видимо, это неизбежно. - Зачем ты убил их? - задает она главный вопрос. - Потому что они пошли против меня. Против нас, - коротко отвечает Клаус и делает большой глоток виски. - Ками была без чувств, она раскаивалась, - произносит Кэролайн, скрестив руки на груди, но понимает, насколько глупо выглядит сейчас то, что она делает. Ничего уже не исправить. И его самого тоже не исправить. - Кэролайн, я не прощаю таких ошибок. Это точка, - холодно произносит Клаус, положив ногу на ногу и снова уставившись в стену. Что ж, он не раскаивался в содеянном, поэтому не собирался оправдываться. - Видимо, ты никогда не изменишься, - с ноткой обреченности в голосе говорит Кэролайн. - Я уже достаточно изменился после появления тебя в моей жизни и после рождения Хоуп. Если ты думаешь меня сломать, то вряд ли у тебя получится. - Я знаю, Клаус. Знаю, - только и может сказать она. Один только Бог знает, как ей тяжело произнести следующие слова, - Мне нужно будет уехать. - Что? - Клаус вскакивает с дивана и на вампирской скорости приближается к ней, заглядывая прямо в глаза. Это именно то, чего он боялся больше всего, - Ты бросаешь меня из-за них? - Нет, нет, я не бросаю тебя, - отвечает Кэр и чувствует, как сердце до краев наполняется болью, - Я не сбегаю от тебя и не жалею ни о чем, что было. Просто у меня есть обязательства перед детьми. Думаю, ты сможешь меня понять. - Что за чушь, Кэролайн?! - вскрикивает Клаус и приближается к ней вплотную, - Ты просто снова испугалась и убегаешь, поджав хвост, потому что я убил этих двух мерзавок! Ты просто не можешь мне простить этого? Ведь я защищал семью, Кэролайн! - Я понимаю, Клаус. Я люблю тебя, не смотря ни на что. Не смотря на то, что ты сделал или сделаешь когда-либо. Думаю, этого не изменить. Но нам надо решить, как поступить с тем, что между нами происходит, ведь у нас обоих есть дети. А мы были настолько заняты друг другом, что забыли об этом. - Ты можешь привезти их сюда, - предлагает Клаус, даже не задумавшись, - Думаю, они подружатся с моей дочерью. Обещаю, что никогда их не обижу. - Как бы я ни мечтала о том, чтобы ты стал отцом моих детей, этого никогда не будет. У них уже есть отец, Клаус. Дело именно в этом, а не в том, что ты не сможешь воспитывать их. Просто Алларик никогда не позволит этому случиться, ты ведь знаешь. Просто поставь себя на его место. Разве ты когда-нибудь смог допустить, чтобы Хоуп воспитывал другой мужчина? - Пусть приезжает вместе с ними. Может жить в нашем доме или поселиться по соседству. Я никогда не хотел отнимать тебя у них. Все будет хорошо, Кэролайн. Все можно решить, - не унимался Клаус. Его старания были такими искренними, он так старался найти выход, что у Кэролайн больно защипало глаза от слез. - Алларик не согласится жить здесь. Он не хочет ничего менять. Я только что говорила с ним, Клаус. Мне очень жаль, - сквозь слезы произносит она и осторожно обхватывает его лицо ладонями. Почему все всегда так? Почему их счастье не может длиться долго? Почему оно не может быть полным? - Ты лжешь. Ты просто не хочешь быть со мной, потому что я не могу быть жалким слюнтяем, который будет носить тебе кофе в постель и закидывать цветами, - жестко проговаривает Клаус, но все еще не отстраняется от нее. Это было так приятно - чувствовать ее тепло, ее нежность. Возможно, у них осталось не так много этих мгновений. Вместо ответа она накрывает его губы в нежном, трепетном поцелуе, и крепко прижимается к нему, забывая о том, что его рубашка вся пропитана кровью. Она целует его долго и томно, желая показать, что его слова - не правда. Что она действительно любит его и хочет быть с ним больше всего на свете. - Мы что-нибудь придумаем, - обещает она, соприкасаясь с ним лбами и не решаясь открыть глаза, - Я поговорю с Риком и мы обязательно найдем выход. - Какой? Пожертвовать мной и остаться там? - тихо спрашивает Клаус. В его глазах застыла боль и обида. Она всегда поступает с ним так. Всегда бросает. - Я могу приезжать к тебе. Ты можешь приезжать ко мне. Забудь, что обещал больше никогда не появляться в Мистик-Фоллс. Я буду всегда ждать тебя там. Каждую минуту буду скучать по тебе, - выпаливает Кэролайн, наблюдая за тем, как его глаза наполняются влагой. Он не плачет. Просто боль переполняет его, желая показаться наружу, но он не позволяет. - Ты нужна мне навсегда, Кэролайн. Я не хочу, чтобы ты приезжала и снова уезжала, будто в отпуск. Я хочу, чтобы ты принадлежала мне полностью. Вот такой я эгоист и собственник. - Я и так принадлежу тебе, Клаус. Только тебе. Но я люблю своих детей. И то, что я люблю тебя, этого не изменит. Если Алларик не согласится переехать в Новый Орлеан, то нам придется смириться, что мы будем видеться не так часто, как хотелось бы. Да, мне тоже больно признавать это, ведь я хочу быть и с тобой, и с ними. Но так надо, пойми. Ты ведь не смог бы уехать от Хоуп ради меня, - Кэролайн произносит каждое слово с усилием. Будто каждое из них оставляет шрам внутри нее, где-то глубоко. Ей невероятно сложно видеть боль на его лице. Она снова сделала это - снова стала причиной его страданий. - Я не заставляю тебя отказываться от дочерей. Но тебе и не обязательно отказываться от меня. Я предложил тебе выход. Если ты его не примешь, значит просто не хочешь этого. Значит просто сама выбрала уйти от меня, - опустив глаза в пол и развернувшись в сторону дивана, произносит Клаус с нотками обиды в голосе. Он молча идет к камину и наливает себе еще один бокал виски до краев. - Это не так! Поверь, мне сейчас невероятно тяжело. Я не хочу терять тебя! Услышь, наконец! Я ведь уже сказала, что постараюсь придумать выход, который нас всех устроит, - из последних сил старается убедить его Кэролайн. Ей уже надоело доказывать ему, что она не хочет его бросать. Неужели так сложно понять, что она просто должна воспитывать своих детей?! - Уходи, - тихо отвечает Клаус, стоя к ней спиной. Она не видит его лица, но слышит, как тверд его голос, хоть он и произнес эти слова едва слышно. - Клаус, - начинает она, но он повторяет снова это роковое слово, которое заставляет ее сердце гореть в огне, как угольки в этом камине. Слезы застилают глаза, и она еще несколько секунд не может пошевелиться и просто молча стоит, смотря ему в спину и пытается поверить в происходящее. Еще сегодня утром она была уверена, что нет в мире никого, счастливее ее, а теперь чувствует боль, которая ее убивает. На вампирской скорости Кэролайн поднимается в свою комнату и начинает спешно складывать вещи в чемоданы. Скорее, как можно скорее нужно покинуть это место. Она не выдержит еще и пары минут в этом доме. Как будто здесь заканчивается воздух. Слезы капают на вещи, которые она судорожно распихивает по сумке, совершенно не заботясь о порядке. Боль заполняет ее сильнее и сильнее. Еще немного и она станет почти невыносимой. Медленно, словно потеряв способность двигаться, девушка спускается по лестницам, держа в руках чемодан с вещами. Ее взгляд остекленел. Глаза устремлены куда-то в пустоту. Ей страшно снова увидеть его, но в то же время она страстно жаждет этого, ведь может быть, сейчас она видит его в последний раз. Когда она оказывается в гостиной, то замечает, что он все также стоит лицом к камину, нисколько не сменив позу. Одной рукой он устало опирается на камин, а в другой - держит стакан с виски. Голова опущена. Спина медленно поднимается и опускается в такт сбившемуся дыханию. Он почти не шевелится, словно замер здесь, на этом самом место, словно статуя. - Я надеюсь, ты поймешь меня, - произносит она, не подходя к нему на расстояние вытянутой руки. Она не узнает свой голос. Может, это говорит не она? - Я понимаю, - начинает он, а затем произносит слова, которые ранят ее сильнее всех, которые она слышала за всю свою жизнь, - Я уже привык, что все отказываются от меня. Я всегда и для каждого недостаточно важен. Всегда найдется кто-то, кто нужен сильнее меня. Я привык, что люди, которых я люблю, выбирают не меня. Эти слова он произносит все еще стоя к ней спиной. Кэролайн казалось, что ее сердце сейчас пробьет грудную клетку, потому что не может выдержать столь сильной боли. Она не выдерживает и подбегает к нему, крепко обнимая его сзади, со спины, не заставляя развернуться. Она обхватывает руками его грудь и прижимается мокрой щекой к его спине. Он не шевелится. Просто прикрывает глаза от невыносимости момента. Только вот она этого не видит. - Я не отказываюсь от тебя. Никогда не откажусь, - сквозь рыдания, произносит она. - Ты даже не представляешь, как ты важен для меня. Как я сожалею, что поняла это так поздно. Прости меня. Если можешь, когда-нибудь, прости меня. Я не собиралась выбирать между тобой и детьми. Я просто хочу сделать так, чтобы всем нам было хорошо. Клянусь, я все исправлю. Я вернусь к тебе. Только позволь мне. Кэролайн не узнавала себя. В кого она превратилась? Несмотря на это, она просто покрывала поцелуями его спину, прижимаясь щекой все ближе и ближе и пытаясь подавить слезы, которые насквозь пропитали ткань его одежды. Ее руки крепче сжимались на его груди, гладили ее, буквально кожей она чувствовала, что ему так же плохо, как и ей сейчас. - Тебе пора, - только и произнес он, все еще не поворачиваясь к ней и не отвечая на ее объятия, - Тебя ждут дети. Я все понимаю, Кэролайн. Я не буду вести себя как ревнивое дитя и заставлять тебя разрываться. Я слишком люблю тебя, чтобы быть настолько эгоистичным. Он не понимает, как мог произнести это. Так больно ее отпускать. Снова отпускать. Сначала - к Локвуду. Потом - к новой жизни с колледжем и планами на будущее, где нет места для него. Теперь - к детям, которые даже не являются ее детьми. Он никогда не позволит себе сказать ей это, ведь знает, что для нее они родные. И все, что ему остается - это просто в очередной раз отпустить ее. Она снова выбирает не его. Снова в ее жизни нет места для любви к нему. Всегда есть что-то более важное. Он никогда не станет для нее первым в списке. Она никогда не станет полностью его женщиной. Он слышит, как закрывается дверь. Хорошо, что он стоит спиной и смотрит только на огонь. Видеть, как она уходит, выше его сил. Вот и все.