Труп

      Замираю у экрана. Пальцы — ватные, по клавиатуре бью с такой силой, будто она в чем-то виновата.       Поисковый запрос рождается сам собой: «Как разделать тело человека?»       Нажимаю «Энтер». Сердце ухает в пятки, когда поисковик вежливо уточняет:       «Вы искали как разделать тушу животного?»       Нет, блядь, не животного! Но ИИ-помощник уже подсунул ссылки на охотничьи форумы.       Дрожащей рукой жму на первую.       Текст сухой, профессиональный. Про суставы, про отделение конечностей с советом, что «лучше использовать острый нож с узким лезвием».       Подташнивает. Во рту появляется привкус металла и желчи.       Не смогу…       Перелистываю страницу ниже.       Кто-то на форуме спрашивал в прошлом году почти то же самое, только про кабана. Ему ответили: «Начинай с брюшины, аккуратно, чтобы не повредить кишечник. Выпотроши — это воняет, но терпимо. Дальше режь по суставам». Фотографии прилагаются.       Смотрю на них и чувствую, как холодеет между лопаток.       Надо все запомнить. Я справлюсь, потому что хочу жить.       Дальше нахожу по ссылке справочник для патологоанатома. Читать, если честно, противно. Но информацию нужную нахожу. Бегло проглядываю. Хотя на охотничьем форуме было понятнее.       Когда выключаю ПК, руки подрагивают.       В отражении выключенного монитора я похож на того, кто лежит на кровати. Та же мертвенная бледность.       — Барсик, — шепчу я, — ты бы вышел, а?       Кот смотрит на меня блестящими глазами. Трётся о ногу: «Не прогоняй!»       Хрен с тобой! Сиди. Да и одному быть еще тошнее. Тут хоть какая-то живая душа рядом, пусть и кошачья.       Надо действовать. Время в обрез. План уже созрел в голове, но отдает полным безумием.       Встаю. На ватных ногах иду на кухню. Достаю из ящика стола нож. Тот самый, которым режу куру. А держать его как? Обратным хватом, или?.. Я же не обороняться буду… Никогда не думал, что буду доставать нож для того, чтобы…       Нервно сглатываю.       Возвращаюсь в проклятущую комнату.       Покойник всё так же лежит, сложив руки на груди. Кажется, или он усмехается? Нет. Просто окоченение стянуло мышцы, приподняло уголки губ. Жуткая, кукольная улыбка мертвеца.       — Прости, дядя, — голос садится, превращается в хрип. — Я не хочу помирать. Ты бы и сам не хотел. На моем месте ты сделал бы тоже самое. Уверен.       Не успокаивает.       Глубокий вдох. Выдох. Вытираю ладонью пот со лба — в квартире жарко, как в бане, хотя батареи не сильно топят.       Понимаю, сначала надо избавить труп от одежды.       За что мне такое мучение?!       Откладываю нож на край постели.       Снимаю с мужика пиджак. Пуговицы поддаются не сразу. Потом рубашку. Белая ткань прилипает к телу — на спине трупные пятна, багровые, разлившееся, как чернила. Отворачиваюсь, чтобы не стошнило. Не получается. Желудок сжимается, в горло подкатывает комок горечи, и я давлюсь желчью, вытираясь тыльной стороной ладони.       — Я сильный, я справлюсь. Это не экзамен по черчению какой-нибудь… Тут даже зрителей нет.       Блядь. Надеюсь, меня не снимает скрытая камера!       Становится совсем не по себе. Беру себя в руки, хотя удается плохо.       Расстегиваю ремень и снимаю с трупа штаны. Чувствую себя извращенцем, хотя это не так. Голые тощие ноги мертвеца вгоняют в уныние. Трусы снимать тоже придется. Они не выглядят поношенными, как новые.       Приходит мысль, что труп похитили из морга, одев для захоронения. Или выкопали из могилы? Не хочу думать об этом.       Набравшись смелости, стягиваю. Половые органы трупа выглядят жалко и отвратительно.       Передергивает.       Последними снимаю с покойника носки и бросаю его вещи у кровати на пол.       Тяжко вздыхаю, ощущая, что не смогу.       Вскрывать тело на кровати — безумие. Я тут все заляпаю. Нужно отнести его в ванную. На руках точно не смогу — тяжелый.       Тяну за угол покрывала, стаскивая с кровати тело, как на волокушах. Оно мерзко приземляется на пол, хлюпнув. Тащу в ванную труп, пыхтя от натуги.       — Это безумие, — шепчут мои губы. — Безумие… Сошел с ума. Точно.       Включаю в ванной комнате свет дрожащей рукой и с трудом затаскиваю мертвеца в ванну.       Упариваюсь так, как не получалось, даже на эстафете. Сердце бухает у горла. Ощущение тошноты не покидает.       — Я хочу жить, — мотивирую себя.       Покрывало заталкиваю в стиральную машину и закрываю дверцу.       Оглядываюсь в поисках ножа, но понимаю, что оставил его на постели.       Возвращаюсь в комнату, беру и снова прихожу в ванную.       Ощущение такое, что это не я иду, а мое тело само топает. Вижу себя будто со стороны заводной куклой.       С кем не бывает, представь, что устроился работать мясником на фабрику… А это свинья лежит. Кабан, как на том форуме описывали. Все просто.       — Блядь, — стою над трупом и не могу унять дрожь.       Вдох-выдох.       Поехали.       Наклоняюсь на ватных ногах и беру труп за руку.       Начну с малого — с запястий.       Нож входит странно. Непривычно.       Я никогда не бил людей ножом! Я — хороший человек. Законопослушный.       Мертвая плоть поддаётся с влажным чавкающим звуком — совсем не так, как курица или свинина. Режу по суставу, как было написано на форуме. И — о чудо! — кисть отделяется легче, чем я думал. Хрустят связки. Тёплая кровь? Нет. Она уже тёмная, густая, как старое варенье. Вытекает медленно, пачкая стенку ванны.       Руки трясутся, но нельзя останавливаться, иначе не смогу продолжать кошмарное действо.       Теперь вторая кисть трупа отделяется от тела. Потом предплечья. Это хуже, но дело пошло. Теперь ноги. С ними пришлось повозиться. Главное — суставы. Колени. Бёдра. Туловище.       Не сразу замечаю, что избрызгался дрянью, а руки до плеч в крови. Мерзко от себя. Чавканье от действий ножа сводит с ума. Снова ощущение, что работают мои руки, но не я сам.       Самое страшное — резать живот. Помню про кишечник, который не стоит потрошить. Режу лезвием брюшную стенку медленно, сантиметр за сантиметром. Воздух наполняется запахом — сладковато-гнилостным, невыносимым. Внутренности вываливаются влажной, склизкой массой, похожей на гигантских дождевых червей на дно ванны.       Не выдерживаю и начинаю блевать прямо на них. Звук такой, будто кто-то выворачивает меня наизнанку. Слёзы текут по лицу, смешиваясь с соплями и рвотой.       Барсик тихо подходит, с интересом нюхает пространство комнаты, в которой воняет так, что хочется выпрыгнуть в окно.       — Иди отсюда! — ору я на кота, но выходит лишь жалкое сипение.       Он садится у двери и смотрит на меня с жалобным видом.       Включаю воду, мою руки и пью холодную струю, полощу рот и сплевываю.       Господи, я должен справиться!       Воду решаю не выключать, только делаю тоньше струю, чтобы иметь возможность мыть руки от липкой дряни.       Выдыхаю и продолжаю чудовищное расчленение.       Спина и рёбра мертвеца не идут никак. Позвоночник этим ножом не пилится.       Блядь! Что делать?!       Мучительно вспоминаю холодное оружие, что может лежать в хате. Кажется, ножовка есть в кладовке, которую видел, когда убирал туда засохший цветок в горшке.       Мою руки и бегу в кладовку. Довольно быстро нахожу ножовку и возвращаюсь в ванную комнату.       Чувствую себя маньяком. Но это он — тот кто меня заставил — псих, не я.       Снова склоняюсь над ванной. Куски тела вызывают оторопь. Справиться с эмоциями крайне сложно. Снова абстрагируюсь от себя, даю волю рукам и ножовкой вгрызаюсь в ребра. Хруст позвонков слышу даже сквозь собственное булькающее дыхание.       Легкие, сердце и прочие потроха вываливаются из распиленной грудной клетки мерзкой массой.       Голову трупа отделяю последней. Что делать с черепом — не представляю. А потом вспоминаю со стылым ужасом, что в кладовке был молоток.       Снова на автомате мою руки, чтобы не запачкать квартиру. Мысль, что улик не должно остаться, остро свербит в голове.       Молоток в кладовке ищу долго, но нахожу, изругавшись в процессе так, как последний сапожник.       Возвращаюсь в ванную комнату.       Кот куда-то сбежал, да и хрен с ним. Уже кроме проклятой ванны и ее содержимого ничего не вижу. Оно становится центром моей вселенной. Безумной вселенной.       Нервная усмешка трогает губы.       Удобнее перехватываю в руке молоток и наклоняюсь над телом. Поворачиваю молоток острой частью вниз и бью по мертвой голове. Кость хрустит сразу, как перезрелый плод. Мозги вытекают и брызгают на стены.       Мои губы шепчут ругательства, а рука бьет молотком по черепушке, стараясь расчленить. Выходит плохо. Просто выбиваюсь из сил. Не ожидал, что череп окажется настолько прочным. Снова берусь за ножовку. Дело идет легче. От нижней челюсти удается быстро избавиться. А вот с остальным приходиться мучительно возиться. Самое мерзкое — это когда из башки вываливаются глазные яблоки и с гадким хлюпом приземляются в ванну.       Меня бы вырвало еще раз, если бы в желудке уже не было пусто.       Просто выпрямляюсь, отворачиваюсь и часто дышу ртом. Помогает. К вони уже почти привык. Да и дело почти сделано.       Нужно снять кожу и… освободить мясо.       Рассудок просыпается невовремя с мыслью: «Что ты делаешь?! Остановись!»       Но только отмахиваюсь.       Снова наклоняюсь к останкам и начинаю снимать кожный покров. Для этого требуется нож, благо он лежит на краю ванны.       Теперь тело все менее походит на человеческое. Просто куски туши. Гоню мысли прочь, что людской. Так легче. Чуть-чуть.       Жировая клетчатка у людей желтая, пористая и вонючая. Решаю, что ни за что не стану толстяком!       Через полчаса работы более-менее отделяю мясо от костей. Откладываю нож на край ванны. Руки немного дрожат, но это такие мелочи.       Самое сложное сделано. Это безумие, но у меня получилось. Гордости нет, облегчения тоже. Какое-то тупое осознание, что отступать попросту некуда.       Мою руки и снова испытываю позывы на рвоту. Пью воду из-под крана. Помогает.       Теперь всё это надо перемолоть.       Иду на кухню. Ноги мелко дрожат.       Если бухнусь в обморок — выйдет тупо.       Вытаскиваю из нижнего ящика буфета мясорубку — старую, советскую, бабушкину. Она чугунная — раритет.       Вспоминаю, как бабушка молола варёную печень для печеночных лепешек. Сейчас прибору предстоит другое.       Прикручиваю мясорубку на край стола и беру самую большую кастрюлю.       Механические действия успокаивают, ловлю себя на мысли.       Беру пластиковый тазик с подоконника, в котором обычно мою овощи и фрукты. Иду в ванную, накладываю несколько шматов плоти в таз и возвращаюсь на кухню.       Унитаз забивать нельзя — полиция проверит трубы, как читал в интернете. Пихаю кусок мертвой плоти в мясорубку.       Подставляю кастрюлю для фарша — сама мысль вызывает оторопь — и начинаю крутить ручку мясорубки.       Первый кусок сначала идет хорошо, хлюпает, чавкает, а потом встаёт колом. С трудом удается провернуть, но справляюсь. Снова потею так, что хоть выжимай всего.       Подкидываю еще кусок в чрево мясорубки. Чугунная махина стонет, когда я кручу ручку. Мясо вылезает красновато-розовой стружкой, вперемешку с жилами и жиром. Звук отвратительный.       Сначала мясо. Потом примусь за кости.       Рука начинает болеть от натуги кручения ручки, но я терплю. Потом отдыхаю и снова кручу. Проклятая кастрюля заполняется фаршем, который выглядит так, что снова хочется блевать.       Мясо, такое ощущение, не кончается вовсе. Ванна будто полна им по самые края, я приношу новые порции, а оно не убывает. Я кручу и кручу чертову ручку, а мясорубка продолжает изрыгать мерзкий фарш с гадким чавканьем, который уже некуда ставить. Кровь забрызгала скатерть на столе. Надо будет потом прибрать, мелькает мысль и гаснет от усталости.       Когда мясорубка проворачивается в холостую, я еще с полминуты вращаю ручку чисто по привычке. Потом понимаю, что все и искренне удивляюсь.       Передо мной пять кастрюль с отвратным фаршем.       Надо смолоть кости. Но что-то подсказывает, что перед этим стоит их размягчить чем-то. Кислоты дома не держу. Особенно для таких случаев. Остается варка.       Мою усталые руки под краном. Они снова мелко дрожат, но уже не обращаю внимания. Кот голодно мяукает, подбежав к столу. Я с раздражением отпихиваю его ногой и иду в комнату.       Нахожу старый бачок в кладовке, в котором бабушка кипятила белье. Иду в ванную комнату, сгребаю туда все кости трупа. С трудом дотаскиваю бачок до кухни и тягаю на плиту. Набираю пластиковой бутылкой воду из крана в кастрюлю, потому что иного черпака нет. Выключаю воду. Включаю конфорку и жду, когда содержимое закипит.       Конечно, на месте я не сижу. Иду в ванную комнату и выгребаю кишки и прочее несъедобное в мусорный пакет. В три штуки и в общий пакет. Тщательно завязываю и сую под ванну. Потом решу, как от этого избавиться. Может быть, смою в унитаз, хотя идея не самая лучшая.       Тщательно прибираюсь в ванной комнате. Мою все с порошком и воды не жалею. Но из воображения не идет пережитое. Даже с пустой ванной, перед глазами стоит картина окровавленных останков.       Затем скидываю свои вещи на стиральную машину, забираюсь в ванну, с трудом перебарывая отвращение, когда опускаю ступни туда, где лежало тело, и ополаскиваюсь сам.       Морально становится чуточку легче, но на кухню идти не хочется.       Вытираюсь полотенцем, чувствуя себя каким-то другим человеком. Одеваю новые вещи, а старые засовываю в стиральную машину, что стоит у стены.       Когда выхожу из ванной комнаты, слышу, как закипела вода в кастрюле. Прохожу на кухню. Пар идет так, будто печь топят.       Убавляю газ и открываю форточку на кухне. Давно стоило сделать, чтобы не воняло так сильно.       На фарш смотреть не хочется. Но когда поднимаю взгляд, вижу Барсика на столе у крайней кастрюли, который с аппетитом тягает кусочки.       — Уйди! Кыш! — кричу на кота, пугаю и он спрыгивает на пол. — Отравишься!       Барсик испугано забирается под мойку.       Кости явно придется варить несколько часов. А за это время нужно утилизировать фарш.       Что делать с фаршем? Смывать в унитаз — не выход, его много…       Сготовить? Безумие… Котлеты? Какой ужас…       Вспоминаю, что у меня было несколько головок лука и еще где-то в шкафу от бабули завалились специи. Из меня плохой повар, поэтому решаю снова вернуться к компу и погуглить рецепт.       Возвращаюсь в комнату, сажусь за ПК, жду когда включится. Голова будто набита соломой, мысли текут вяло и одновременно хаотично. Сложно сосредоточиться.       Когда монитор загорается, открываю браузер и вбиваю рецепты из фарша. Нахожу самый простой из тех продуктов, что есть дома. Внимательно читаю и записываю в блокнот.       Выключаю ПК и возвращаюсь на кухню.       Достаю с подоконника лук, чищу, нахожу нужные специи. Хлеба добавлять банально жалко для такой трупятины, поэтому решаю ограничиться тем, что есть. А вот соли не жалею.       Фарша оказывается слишком много, но выбора нет — придется готовить все.       В мясо добавляю лук — весь, что был. Чеснок — его мало, но тоже не жалко. Хотя бы вонь перебьет. Чёрный перец с той же целью. Но запах всё равно просачивается — слегка приторный, тошнотворный. Хотя труп все же выглядел довольно свежим. Зелени гнили и червяков, к счастью, в нем не было. Но от этого совсем не легче.       Открытие форточки было правильным решением — дышать становится легче.       Замешиваю фарш руками, чувствуя себя мясником. Всеми силами пытаюсь не думать, кому принадлежало мясо.       А потом беру большой противень из духовки, ставлю на стол — предварительно последний тщательно вытер тряпкой — и начинаю лепить котлеты. Более гадкого занятия в своей жизни еще не делал.       Лепить мерзко. Фарш холодный, влажный, противно липнет к рукам. Кажется, он шевелится. Кажется, что из него сейчас вырастут пальцы и схватят меня за горло. Но я леплю. Круглые, аккуратные котлетки, как учила бабушка. Часть раскладываю на противень, предварительно не пожалев для него немного подсолнечного масла, и убираю в духовку готовиться. Оказывается, там два противня. Успеваю заполнить второй и сунуть к первому. Духовка к тому времени успевает разогреться и начинается процесс зажаривания.       Но фарша на вид меньше не становится. Приходиться взять сковороду, поставить на плиту, плескануть растительного масла на поверхность и выкладывать котлетки на нее. Затем включить и закрыть крышкой.       Аромат по кухне начинает расползаться уже другой — поджаренного мяса. Он оказывается чуть приятнее, но вонь из кастрюли, где варятся кости перебивает почти приятный аромат. Спасает только открытая форточка.       Через пятнадцать минут переворачиваю котлеты на сковороде вилкой.       Через полчаса заканчиваю с лепкой, перелепив весь фарш и сложив на столе — на пластиковом пакете — биточки в несколько рядов. Они заполнили весь стол. Их явно больше сотни. Не меньше точно. Считать не хочется.       Котлеты на сковороде уже зажарились. Но куда класть готовые — не представляю! Выключаю газ на плите, чтобы не подгорели, хотя это скорее привычка, чем желание сделать вкусным мерзкое блюдо.       Мучительно думаю, куда их свалить. Даже о молотке додуматься было проще!       Глаз цепляется за поднос, который стоит на холодильнике. Хватаю его, ополаскиваю от пыли — тоже привычка — вытираю полотенцем — зачем это нужно для такого?! — кладу на столешницу кухонного гарнитура и выкладываю со сковороды котлеты туда.       Затем открываю духовку — там уже давно все зажарилось — мясной аромат по кухне идет такой, что явно из квартиры просачивается в подъезд. Выдвигаю противни и лопаточкой перекладываю котлеты на поднос. Они выглядят вполне сносно, если не знать из чего они.       Снова передергивает.       Кот давно вылез из-под мойки и стоит у буфета, нетерпеливо махая хвостом.       Накладываю вторую порцию сырых котлет на противни и в сковородку. Ловлю себя на неуместной мысли, что столько мяса у меня никогда не было. А я ведь голодный студент. Укоряю себя за подобную меркантильность.       Включаю конфорку под сковородой, закрываю крышкой. В духовке котлеты тоже начинают зажариваться. Запах — обычный, мясной.       Рядом мечется кот, мяукает, трется о ногу, дурея от мясного запаха.       — Если ты все это съешь, обещаю оставить у себя, — говорю Барсику и беру готовую котлету, кладу на кусок газеты и ставлю на пол.       — Только горячее еще, дай остыть.       Но кот тыкается носом, надкусывает, обжигается, но не сдается. Трогает лапкой, а потом, когда остывает немного, вгрызается, как хищник, урча.       Интересно, если кот ест, то съедобно? Или кошки любую гадость жрут на помойках?..       Смотрю на часы на стене в страхе, забыв о времени напрочь. Пять минут первого ночи.       Уф, время у меня еще есть!       Жарю котлеты. Кот за это время съедет еще три, четвертый не доедает, хоть я его и упрашиваю. Просто нагло уходит в комнату, сверкая округлившимся брюхом.       — Гад! — кричу я ему. — Я один все не съем.       Котлеты через четыре часа все готовы. Сто сорок семь штук. Я все-таки пересчитал. Складываю их в кастрюли, которые тщательно помыл. После жарки мяса стало поменьше. И это прекрасно.       Самое паршивое, что я не смотря на мерзкое занятие, проголодался и аппетит будил ароматный запах котлет.       Не смогу это съесть, даже умирая от голода, думаю я и выключаю конфорку под кастрюлей с костями.       Хватит им вариться, пора утилизировать. Как-то.       Маленькой кастрюлей вычерпываю подобие бульона в раковину. Там плавают мерзкие ошметки. Приходиться включить воду, чтобы они не засорили водопровод.       Когда кипятка в кастрюле остается минимум и вычерпывать его не получается, подхватываю емкость прихватками за ручки и вываливаю ее содержимое в раковину. Кости выглядят омерзительно и видно, что многие части человеческие. Кастрюлю ставлю обратно на плиту и закрываю крышкой. Остужаю кости под струей холодной воды в раковине. Вроде бы они стали помягче.       Снова иду за молотком — который помыл и оставил в ванной — возвращаюсь на кухню, подхожу к раковине и разбиваю инструментом крупные кости на мелкие. С черепом приходиться повозиться, но в итоге все получается.       Опять использую мясорубку, которую так и не отворачивал от стола — просто отер салфетками, чтобы не капала кровь. Подставляю таз для костного фарша. Кладу в мясорубку мелкие кости и начинаю плавно вращать ручку. Раздается мерзкое похрустывание, но мясорубку удается провернуть.       Уф, пошло дело!       Прохожу к раковине, беру вареные кости, бросаю в мясорубку и кручу. Мелю кисть, мелю стопу, мелю пальцы ног. На выходе невозможно определить, чем они были.       Из мясорубки тянется серо-желтая масса и плюхается в таз. Через час я заканчиваю и окончательно выбиваюсь из сил.       Мою руки, ополаскиваю пустую раковину, затем подхожу к остывшему чайнику, беру и пью из горлышка прохладную воду. Только сейчас понимаю насколько мучает жажда.       Напившись и отдышавшись, решаю что делать с костной массой. Ее целый таз. Есть это точно невозможно. Из окна не выкинешь. Кот тоже не осилит, он и с мясом-то толком не справился. Не нужно его было кормить изначально, как запустил в дом… Но он не медведь — не осилит такую тушу. Я, кстати, тоже.       Остается унитаз. А, если забьется? Это будет катастрофа, но кости — хотя бы не кровь. Решаю рискнуть.       Беру таз — он тяжелый — иду в туалет, ставлю его на стиральную машину. Беру с полочки над раковиной пластиковый стаканчик и осторожно начинаю черпать мерзкую массу и смывать в унитаз. Воды не жалею, не тороплюсь и по итогу все получается.       Таз мою в ванне, стаканчик ополаскиваю и выбрасываю в мусорку, тщательно мою руки мылом. Затем вспоминаю про одежду покойника. Ее тоже стоило бы куда-то девать. Не себе же оставлять, правильно? Тогда нужно… сжечь? Это-то в квартире? Не годится.       Взгляд цепляется за ножницы рядом с зубной щеткой. Беру их и иду в спальню. Нахожу пластиковый пакет из магазина, который лежит под стулом. Раскрываю его, притягиваю одежу покойника, сажусь на пол и начинаю резать ткань на мелкие лоскуты. Дело идет не быстро, но я справляюсь. Запихиваю тряпье в пакет и завязываю ручки узлом. Выбросить бы куда, но ничего умнее, как сунуть под кровать, не выходит.       Смотрю на постель с мятым постельным бельем. Покрывало пришлось сунуть в стиральную машину, ибо спать после трупа на нем я не собирался.       Надо что-то с котлетами делать…       Понимаю, что проголодался. Некстати, конечно. Но что еще остается?..       Тяжко вздыхаю и иду на кухню.       «Псих, чтоб тебя сосулькой пришибло!» — желаю я невидимому шантажисту.       Снег за окном валит хлопьями, залетает на подоконник. Закрываю форточку.       Сажусь на стул. Передо мной гора чудовищных котлет. Я точно это все не осилю.       — Барсик! Кис-кис! — зову питомца.       Кот приходит и вяло доедает начатую им котлету, которая ждала его на газете, но от новой отказывается, когда протягиваю ему. Кладу на тарелку обратно и смотрю на человечину с отвращением. Желудок предательски голодно урчит, не смотря ни на что.       Можно представить, что это самая обычная котлета из говядины — самая вкусная, румяная, сочная.       Нет. Не могу.       «Умереть хочешь сытым или голодным?» — спрашиваю сам себя, подгоняемый страхом. Через несколько минут сдаюсь, понимаю: смогу.       Беру в руки котлетку и откусываю маленький кусочек.       На удивление, получилось вкусно. Не то чтобы кулинарный шедевр, просто не противно настолько, насколько я ожидал. Мясо мягкое, с перчинкой. Сложно сказать на что больше похоже — свинину или говядину. Просто мясо и все.       Жую. С трудом глотаю. Где-то на задворках сознания — привкус того самого, кладбищенского, сладковатого, от которого передергивает. Если не кажется.       — Ну что, Барсик, — говорю я. — Теперь мы соучастники преступления.       Наливаю воды в чашку и с водой котлеты заходят лучше. Уже съел три штуки. Тянусь за следующей.       Блин, жирного много есть вредно, вспоминаю.       Встаю и отрезаю кусок хлеба, делаю бутерброды с мясом. Съем, правда, меньше. Но буду стараться.