В шаге от тебя

— Привет, рыжий. Чего такой тусклый? — поинтересовался я, заходя после обеденного перерыва в отдел, где кроме него никого не было. Необычно проходить в просторную и почти пустую комнату, где обычно всегда шумно и тесно. Он оторвался от написания отчёта, как-то странно посмотрел на меня и снова уткнулся в свои бумаги, застрочив. И это он так меня любит на протяжении почти десяти лет? Не сходится что-то. Он же вспыльчивый, несдержанный, душа нараспашку, и вдруг такая талантливая, если верить Панси, игра в равнодушие! Это же Уизел! До кончиков ногтей грифиндурок, а они совершенно не способны притворяться, прятать свои чувства от других людей. У них что на уме — то и на языке. Хотя, с другой стороны, о том, что он в меня влюблен, знал весь Аврорат, кроме меня самого, а это о чём-то да говорит! Вот только о чём? Только ли о моём нежелании замечать очевидное или о чём-то ещё? — Чего тебе, Малфой? — хмуро поинтересовался он, вставая из-за стола и лениво потягиваясь всем телом. Что это с ним творится? — Где все? — Патрулируют улицы. Пришёл большой чёрный мужчина, выпнул волшебным пенделем всю мою группу, кроме дежурного — меня, на патрулирование, сказав до девяти вечера носа в Аврорате не казать, а если кто нарисуется раньше — будет дежурить ночь. Таких дураков среди наших, думаю, не найдётся, а потому график ночных дежурств едва ли придётся перекраивать. — Что, охотнее в патруль бы вызвался? — фыркнул я на его слова. Больше всего это напоминало попытку пожаловаться, но так, словно он не верил, что это допустимо в случае со мной и не будет перевёрнуто с ног на голову. Уизел раздражённо передёрнул плечами. — А то ты меня не знаешь! Нет, Рон, как оказалось, почти не знаю, и это отчего-то дико раздражает. — Бедный! Совсем тебя начальство не ценит! Подумаешь, напился на рабочем месте в компании гражданских лиц! — Отстань, Хорёк! Давай хоть ты меня жизни учить не будешь — мне итак сегодня досталось по самое не хочу. Я проникся, осознал, покаялся. Я хмыкнул его словам. Что, Уизел, хорошо мозг выели за сегодня? А нефиг было нарушать служебные инструкции так демонстративно! Любое начальство, как бы хорошо ни относилось — такого не потерпит. — Отчёт написал? — Написал. Хочешь быть первым прочитавшим? Да что я там не видел?! Отчёты — это отчёты, и чтобы изобрести там люмос — надо очень сильно постараться. Даже грифиндуркам. С другой стороны, надо же с чего-то начинать сближение с ним, на что он сам, судя по тому, что мне недавно открылось, не пойдёт никогда, считая любые телодвижения в мою сторону занятием бесперспективным, а значит, стоит воспользоваться даже таким шуточным предложением. В дракона я превращаться не хочу совсем, а других влюблённых в меня идиотов поблизости не наблюдается. Ради того, чтобы остаться человеком, потерпеть рядом с собой бесящего меня иногда до трясучки и нервной почесухи рыжего — не такая уж и большая жертва. — Давай. Он с кривой усмешкой, направленной куда-то внутрь себя, протянул мне тоненькую папочку, отошёл к открытому настежь окну, уселся на подоконник и взял гитару. Петь он что ли собрался? Неспешный нежный перебор струн, словно какая-то невыразимая робкая ласка, и я внезапно понимаю, что Поттер решительно прав, зазывая его в свою группу — на сцене Рон совершенно определённо имел бы успех, отдаваясь музыке весь без остатка, оголяя душу. Я смотрел на отсутствующего здесь и сейчас Уизли, с мечтательной улыбкой играющего на гитаре и глядящего куда-то вдаль, в себя, и ярко осознавал, что такого рыжего я не знаю совсем. В тишине рождается Слово, Тишина — Начало всего. Тишина, как последний довод, А вокруг меня никого. Где-то плачет хрустально речка, А во мне тишина звенит, Обнимает меня за плечи... Ты меня, тишина, прими. Волчий вой летит над рекою, До Луны донося свой плач. Тишины хрустальный осколок Мне сама Луна отдала. Тишина, как начало мира, Тишина, как всему конец — Мир в тиши этой гордым вырос, Как корону неся Венец. Тишину несу на ладонях, Тишиною душа полна, Невозможно в тиши, спокойно. Пусть споёт о тиши струна… Странный выбор песни! Я нахмурился, пытаясь понять, к чему это было. То ли приглашение к диалогу, то ли просьба о молчании. — Драко? Разговор, значит? Ну что ж, нам действительно есть о чём поговорить на пределе откровенности. У меня к нему накопилось слишком много вопросов за какие-то два дня и на них стоит попробовать найти ответы. — Сегодня в туалете я услышал один весьма странный разговор. Парни обсуждали тебя и меня, говоря о том, что ты меня любишь, и об этом знает весь Аврорат. Это правда? Я, задав вопрос, испытующе глядел на Уизела, который с грустной улыбкой тихонько перебирал струны, рождая чуть печальную мелодию-фон. Он посмотрел мне прямо в глаза и кивнул. — Люблю. Тебя это напрягает? Что? Причём здесь это? Внезапно меня осенило догадкой, от которой захотелось запустить в его дурную голову чем-нибудь тяжёлым. — Ты что, увольняться собрался? — я открыл папку, вытаскивая листы пергамента с просьбой об увольнении по собственному желанию, как положено, в трёх экземплярах. — С ума сошёл? Это самая настоящая трусость, Уизел! Он пожал плечами. — Пусть трусость, сейчас это уже не имеет никакого значения. — А как же я? — как-то странно жалобно вырвалось у меня, удивив меня самого. Он, отложив в сторону гитару, подошёл ко мне на расстояние пары шагов и нахмурился, не веря тому, что услышал. Да что там он! Я и сам не верил в то, что смог ляпнуть подобное. — Зачем, Драко? Зачем тебе я и моя любовь? Это какая-то игра? — А может, я просто хочу, чтобы меня любили? Инсендио! — листы пергамента вспыхнули жарким пламенем, сгорая, а Рон смотрел на этот пожар в миниатюре с ТАКОЙ надеждой, что почти заставлял меня беспричинно тревожиться. Я чувствовал, что запутываюсь в своей жизни всё больше и больше. — И что это даст? Идиот упрямый! Зачем ломать комедию? Тем более, сейчас здесь нет зрителей, которые смогут её по достоинству оценить. — Ты, конечно, можешь написать хоть десять экземпляров и уволиться. Тогда это, разумеется, ничего не даст. Но, может, мы всё-таки попробуем? Он прикрыл глаза веками, на что-то решаясь, а потом улыбнулся мне. — Обман. От тебя буквально тянет обманом. Но, Мерлин мой, до чего же иногда хочется обмануться! Давай попробуем. Чуда не обещаю, буду бороться за тебя с обществом и, самое главное, с тобой самим. Если тебя это устраивает — я согласен на многое. Теперь нахмурился уже я, не зная, чего ожидать от такого рыжего, и насколько его условия приемлемы для меня. Я всегда терпеть не мог играть по чужим правилам, но очень редко находил в себе силы писать свои. Последней такой попыткой вырваться, хоть на время, из круга обязанностей и ожиданий других, что я буду соответствовать своему статусу, стала моя работа в Аврорате, так неодобряемая отцом. И вот теперь дракон, Уизел, его любовь ко мне и, как обязательное условие передачи крыльев, предательство. — А если нет? — Чего ты боишься, Малфой? Я не собираюсь тебя ломать под свои представления, потому что ты для меня совсем не игрушка. Скорее жизнь. По-моему, ты запутался в себе самом и не знаешь, чего хочешь. Неужели, так страшно просто быть согласным меняться? — Ты так уверен в себе, Рон? — Уверен? — хмыкнул он на мой вопрос. — Разве стал бы я увольняться с работы, которая мне так нравится, если был уверен в том, что мне удастся до тебя достучаться? Нет, Драко, не собираюсь требовать от тебя больше, чем ты сам будешь готов мне дать, но для того, чтобы хоть что-то у нас с тобой получилось — требуются хоть небольшие усилия и с твоей стороны. А значит, будь готов к переменам в себе. Так странно со стороны наблюдать такую влюблённость. От него, с одной стороны, несёт решимостью свернуть горы и добиться желаемого, и тут же, рядышком, стоит дикая неуверенность в собственных силах, очень тесно переплетённая со знанием, что он мне на самом деле не нужен сам по себе и даром. Вот только он грифиндорец, а потому и согласен рискнуть, сыграть заведомо проигрышную партию и, чем дракл не шутит, возможно, выиграть. Слизеринцы никогда так не играют. Мы не способны на неоправданный риск, особенно в области чувств. А вот с теми картами, которые у меня на руках, не сыграть невозможно. Тем более, его условие не требовать от меня больше, чем я сам готов буду дать — меня более чем устраивает. Вот только в таком случае ты рискуешь остаться на бобах, ибо моё сердце ты вряд ли получишь. — Почему бы нет? Если ты заставишь меня измениться — значит, ты достоин этих перемен. Я же просто хочу, чтобы меня любили. А ты сам готов меняться, Рон? — Я открыт переменам. — В таком случае, определённо стоит попробовать. Никаких увольнений? Уизел рокочуще рассмеялся моему вопросу. — Обещаю.