В шаге от тебя

— Мой! Люблю тебя! Он чуть фыркнул насмешливо на эти мои слова, потёрся изуродованной широким шрамом щекой о мою щёку, и мы переплелись шеями, что было у драконов аналогом человеческого переплетения пальцев. Восток окрасился алым, знаменуя зарождение нового дня. И хотя это был уже далеко не первый рассвет, который мы встречали вместе, я до сих пор не мог поверить, что такое стало возможным. Счастье ты моё выстраданное! Никому тебя не отдам! Мой, только мой и ничей больше! Я лизнул языком по его шраму и сожалеюще посмотрел на пустую глазницу. Бесконечно жаль, что меня в тот момент не было рядом с тобой. Я бы устроил всем этим магам, пожелавшим убить моего дракона, апокалипсис местного разлива. Мой! Он тихонько раскатисто рассмеялся над моими постоянными проявлениями собственничества. Неужели ты всё ещё не веришь мне? Или веришь? — Жизнь моя, — тихонько, на грани слышимости, выдохнул он, обнимая меня крылом, отчего на моём лице появилась, наверняка, идиотская счастливая улыбка. Здесь именно я был более открыт к проявлению чувств, настрадавшись без него за этот бесконечный год. Внезапно он насторожился, кинул в меня ступефаем прежде, чем я успел сообразить, что к чему, и отразить заклятие, и полетел навстречу магам, пришедшим к границе наших земель с юга, которых мы едва не прошляпили, предавшись романтике. Нет, ступефай я, конечно, сниму, но это вопрос времени, а его, как здесь и сейчас, нет. Какого лысого дракла, рыжий?! Зачем ты пытаешься защитить меня от столкновения, когда в этом войске аж целых три мага! И это далеко не те недоучки из нашей прошлой жизни. Я забился в ледяных путах заботы своего любимого дракона, отчаянно пытаясь вырваться, защитить, спасти от летящих прямо на него огненных шаров. Несколько десятков сгустков магического огня, и от всех ему по-любому увернуться не удастся — он просто физически не успеет, ибо даже у драконов есть свой предел. Так и есть. Я увидел, как сгорело в белом пламени крыло любимого, как огненный шар пробил навылет его грудную клетку, и закричал, словно это мне, а не ему маги выжгли сердце. …И проснулся, хватая воздух ртом и дрожа от пережитого. Не давая себе времени на то, чтобы задуматься, а потом посмеяться над своим странным сном — приснится же такая нелепость! — я нырнул в штаны, футболку и туфли, схватил аптечку и буквально скатился вниз по лестнице, всеми обнажёнными от такого сна нервами чувствуя, что ещё немного и будет поздно. — Драко, — позвала меня мама. Спускаясь вниз при полном параде, я обернулся и увидел двух своих великолепных леди, с недоумением смотрящих на взъерошенного после сна, кое-как одетого меня, чего я себе обычно не позволял даже после попойки в честь встречи с однокашниками. — Не сейчас, мама, — попросил я, чувствуя спинным мозгом, что опаздываю, а если дам втянуть себя в разговор, то могу записываться на похороны одного упрямого грифиндурка, который так неожиданно стал мне дорогим. — Извини. И сбежал во двор, аппарировав прямиком к нелепейшей постройке, зовущейся Норой. Дверь была заперта, и на мой громкий отчаянный стук отворять её совсем не спешили. Да что там у них творится?! Сейчас не время для бесполезных сомнений! — Алохомора максима! — выкрикнул я, памятуя о дурной привычке Рона всегда перестраховываться, отчего его запирающие заклятия никогда не поддавались обычной алохоморе. Только бы он внёс меня, пусть даже на уровне подсознания, в список лиц, которым разрешён доступ к его жилищу! Только бы не ошибиться так бездарно и не было слишком поздно! Дверь тихонько застонала петлями, открываясь и впуская меня в Нору. Слава Мерлину всемогущему! Он меня и в самом деле любит, раз открыл для меня свой дом, совсем не ожидая, что я когда-нибудь решусь здесь появиться. Взлетев по скрипучим ступенькам на третий этаж, я рванул на себя дверь комнаты, из которой доносились отчаянные женские крики. — Джинни, доченька, отпусти брата! Посреди залитой ярким солнечным светом комнаты стояли Рон и то, что осталось от Джиневры, волею проклятия превратившейся в гарпию, а рядом бестолково суетилась Молли, пытающаяся уговорить дочь, запустившуюся руку в грудную клетку брата, не вырывать его сердце. Дракон во мне злобно зарычал, и я впервые ощутил его присутствие в себе не только во сне, но и в реальности, что отчего-то сейчас совсем не пугало. Оттеснив в сторону миссис Уизли, я подошёл к голодной и недовольной своим положением гарпии и заглянул в жёлтые птичьи глаза некогда красивой девушки. Моё! Мой человек и его сердце тоже моё! Она свирепо оскалилась на претензии на её добычу, но оспаривать у дракона его право всё же не рискнула и, предельно осторожно вынув руку из его груди, покорно отступила. Я подхватил этого драклого ублюдка, умудрившегося даже в собственном доме нарваться на опасность, достал обезболивающее и споил ему зелье, чувствуя, как у меня начинают мелко дрожать руки от пережитого. Был бы Уизел маглом — давно бы уже скончался от болевого шока, а так даже сознание не потерял, хоть сразу не поймёшь, что это — благо или вред. Давай, Драко, соберись! Колдомедик ты или хвост овечий? Кроветворное, диагностика, ранозаживляющее в двойном объёме, зашивающее заклятие и в завершение всего снотворное, чтобы пациент отошёл от шока и боли. — Пошли. Где твоя спальня? — Рядом, — несколько заторможенным голосом произнёс Рон, автоматически двигая ногами, повиснув на моём плече. — Следующая дверь. Я посмотрел на хищно ощерившуюся мне гарпию, встревоженную Молли, стоящую рядом с дверью, покрепче обхватил своего человека за пояс, и мы поползли прочь из комнаты. Миссис Уизли вышла за нами следом, не рискуя оставаться рядом с перерождённой дочерью наедине, и толкнула дверь в ронову спальню. Вокруг были разбросаны книги по тёмной магии, магии крови, зельям и проклятиям, некоторые из которых были открыты или заложены закладками, на дверце шкафа висела аврорская мантия, а посреди комнаты, как апофеоз всего бардака, валялся алый носок с вышитым золотым снитчем. Постель, однако, оказалась так некстати по-военному ровно заправлена, а Рон уже засыпал на ходу, и о том, чтобы отпустить его, речи не шло. Помогла его мать, и мы, совместными усилиями уложив нашего больного на спину, вышли. Спустились вниз, где я сунул в руки усталой и постаревшей раньше времени женщине флакончики с лекарством, объяснил, как применять, и только хотел выйти, покинуть это негостеприимное место, как меня не пустили, вцепившись в мою руку крепкой хваткой. — Мистер Малфой, смею надеяться, что вы не станете распространяться о том, что вы здесь увидели. — Я так сильно похож на болтуна, миссис Уизли? — холодно спросил я женщину, больше всего мечтая сбежать куда подальше и побыть наедине сам с собой, прийти в чувство после пережитого. Она нахмурилась. — И всё-таки. — Вы знаете, что гарпии очень опасны и злопамятны? Вы же сами видели, что ваша дочь уже не относится к разумной расе и чуть не съела вашего сына в попытке насытить гложущий её голод. Это проклятие относится к классу самых древних и является необратимым, его даже сам великий Мерлин не смог снять в своё время. Я никому ничего не скажу, обещаю. Пустите. Она послушно разжала пальцы, отпуская меня и как-то затравленно глядя мне в глаза, словно я только что лишил её последней надежды на выздоровление дочери. А может и вправду лишил, вспомнить хотя бы книги в спальне Рона, явно ищущего возможность вернуть сестре человеческий облик. Я виновато посмотрел на неё и вышел во двор, по сути сбегая от угрызений собственной совести. Аппарировав на побережье, где мы только сегодня дурачились, а после целовались, я обессиленно рухнул на песок, зарывая в него дрожащие руки. Что ты со мной делаешь, рыжий? Что ты с нами обоими делаешь, ублюдок ты эдакий?! А если бы я опоздал, а то и вовсе проигнорировал бы тот вещий сон?! Ты сдох бы, приняв смерть от руки родной перерождённой сестры! Несмотря на жаркое солнце, мне стало невыносимо холодно, а дрожь паники разливалась от рук по всему телу, подбираясь к самому сердцу, сжимая его мягкой, безжалостной лапкой и заставляя меня задыхаться от тихонько подкрадывающихся рыданий, от пережитого страха потерять его. Ненавижу! Ненавижу тебя, сволочь ты рыжая! Схватить бы тебя за глотку и душить, душить, душить, пока не поумнеешь и не завяжешь со своим извечным грифиндурством, или не сдохнешь уже от моих рук. Кто тебе дал право так бесславно рисковать собой, когда ты мне так много задолжал в этой жизни?! Ты должен мне человеческий облик, Рональд Уизли, нормальную человеческую жизнь! Ты мне должен себя. Себя? — Боги всемогущие, за что мне это?! — взвыл раненым зверем я, понимая, что окончательно запутался в себе и своих желаниях. Как хорошо, что пока ещё есть время для принятия важных решений, и выбирать, что же мне делать, чтобы избежать превращения в дракона, придётся не сегодня и не завтра, а через десять с лишним месяцев. За это время вполне можно попробовать найти менее болезненный вариант передачи крыльев. Представив себе улетающего на восток, навстречу солнцу, алого дракона из моего сна, я не выдержал и всё-таки разрыдался. Больно, бесконечно больно, словно мне вырывали сердце на живую, без анестезии. Больнее только моё видение, где он умирал, проиграв в Великой войне между магами и драконами. *** — Драко, где ты был? — спросила меня мама, когда я вошёл в холл Малфой-мэнора, больше всего на свете здесь и сейчас мечтая остаться незамеченным. Увы! Не везёт всегда по полной программе! Я устало посмотрел на настороженную маму и обиженно поджавшую губки Асторию, предчувствуя большой и тяжёлый разговор, и подавил печальный вздох совместно с огромным желанием сбежать. Ну что ж, ответим предельно честно, насколько это вообще возможно, ибо впускать в свой бардак из чувств, боли, сомнений и неясностей я не собираюсь даже маму. Что уж говорить о невесте? — Помогал другу. Похоже, мне не верят? Леди Малфой недовольно дёрнула углом губ, но больше ничем не выдала своих эмоций в отличие от Асти, которой до уровня моей мамы ещё расти и расти, далеко не факт, что вырастет. Кажется, я поторопился, назвав Гринграсс истинной леди и сравнивая её с великолепной Нарциссой Малфой, являющейся для меня эталоном женщины, леди, хозяйки, жены и матери. — С каких это пор Рон Уизли стал для тебя другом? Ты всегда говорил, что Уизли — мусор среди магов и совсем не ровня Малфоям! Предатели крови, недостойные существования. А тебе, значит, друг?! С какого такого перепою, Драко? А мама бы спросила, что именно мне надо от Уизли. Не те вопросы задаёшь, девочка, чем достаточно сильно меня разочаровываешь. Я переглянулся с родительницей, ждущей моей реакции, чтобы потом указать будущей невестке на её ошибки в линии поведении, и скрипнул зубами. Раньше я был как-то более терпим к такому отношению, ибо оно привычно с самого детства, но сейчас отчего-то сильно бесило, выводя из себя. Словно с меня содрали некую броню, и я теперь удивительно ранимое существо. — Асти, ты или учишься мне доверять, или же у нас с тобой ничего не получится. Как я тебе уже сегодня говорил, я не потерплю маячков и тотального контроля. Наш с тобой брак будет основан на доверии, или его не будет совсем, ибо я не собираюсь связывать свою судьбу с женщиной, контролирующей каждый мой шаг, как бы прекрасна она ни была. В следующий раз, когда соберёшься цеплять маячок — хорошенько подумай. — Драко, сынок, так нельзя! — попыталась примирить нас мама, но я спокойно выдержал её упрекающий взгляд и даже улыбнулся. — Можно. У нас впереди не один день совместной жизни, и о будущем лучше позаботиться заранее, чтобы потом не было недоразумений. Я не изменял Астории и не собираюсь, но и отчитываться за каждый свой шаг тоже не собираюсь. Мы все живые люди, а потому у каждого должна быть какая-то свобода передвижения, что-то личное и только своё, которого другой не должен касаться. — Значит, Уизли — это только твоё, личное?.. — саркастично начала было моя невеста. Ты даже не представляешь себе, девочка моя, насколько личное! Я прервал её на полуслове, пока она не наговорила много лишнего и ненужного, о чём сама впоследствии пожалеет. Кажется, у кого-то здесь очень сильная интуиция, и она не завела свою обладательницу решительно не туда. — Остановись. Уизел — это общественное. Я с ним работаю, если ты дашь себе труд вспомнить, и не надо переворачивать всё с ног на голову. Но проблема даже не в нём, а в нас с тобой. Асти, прошу тебя, бросай свои шпионские замашки, которые не доведут до добра. Я очень хочу создать с тобой семью, хочу наших детей, но твоя страсть контролировать всё, все мои поступки, чем я дышу и о чём я думаю, приведёт к тому, что у нас с тобой просто ничего не получится. — Ты меня бросаешь? — несколько растерянно спросила Астория. Я отрицательно покачал головой. — Нет. Я только прошу, одумайся. — Сынок… — Мама. Я голоден и пойду поем.