В шаге от тебя

Утром в Аврорате Рона не оказалось, и я не знал, как мне отреагировать на сей факт: то ли радоваться, что он в кои-то веки проявил хоть какое-то подобие сознательности и остался отлёживаться дома, то ли злиться на судьбу и невезение, ибо на операцию по задержанию контрабандистов Шекболт поставил старшим Дина, поведшего себя крайне безрассудно и по-грифиндорски. Сколько бы я ни скрипел зубами на безрассудного и подставляющегося под все проклятия рыжего, мне всё же приходилось признавать, что он думал о своих ребятах и никогда не рисковал попусту. Иногда мне казалось, Уизел словно играл в шахматы на поле боя и, надо согласиться, играл довольно неплохо, хоть и был он скорее не стратегом, а тактиком, что в данном случае ему только помогало, ибо стратегов в Аврорате и без него хватало с лихвой, однако выполнять поставленную задачу с наименьшими затратами и риском могли немногие. Унылым итогом нашей операции под предводительством Томаса стала ликвидированная банда и пятеро парней в Мунго с тяжёлыми травмами. А это, за вычетом Уизли, большая половина нашей группы! Хорошо ещё хоть летального исхода не предвидится, но всё же решительно отсоветую Шекболту ставить Дина за старшего. Пускай он ищет другой выход из ситуации, потому что это совсем не дело — терять боевое подразделение в самой обычной, можно сказать рядовой, стычке. А если бы это были УПСы? Все бы там полегли? — Да, Драко, ты становишься предвзятым! — тихонько буркнул себе под нос я, смываясь под конец рабочего дня в Нору вместо Малфой-мэнора. Надо же проведать болящего Уизела и убедиться своими глазами, что он не откинул копыта. А то кто его знает! Впрочем, самообманом можно заниматься сколь угодно долго, а мне просто хотелось его увидеть. Калитка и входная дверь оказались распахнуты настежь, словно приглашая войти, в воздухе витал обалденный запах яблочного пирога, на который у меня тотчас потекли слюнки, а из кухни доносилась негромкая музыка и пение Рона. Что-то здесь явно не так! Ни с того ни с сего он вряд ли станет петь «Дракона и Принцессу». …Отпусти на бой — я непобедим, Я убью его, станет хорошо. Что ты смотришь так? Шепчешь мне «уйди»? Хочешь, я тебе подарю мечту? Хочешь, синь небес разделю с тобой? Научу тебя видеть красоту, В мире и любви жить с своей судьбой? Хочешь, подарю пение ручья? Жизнь моя в тебе, я тобой дышу. Не бросай, прошу, одного меня! Не бросай меня одного, прошу! Сожжена земля золотым огнём. Я к тебе пришёл — ты сама звала, В бездну мы с тобой вместе соскользнём: За спиной твоей белых два крыла. Дай сомненьям бой, выбери меня, Отошли его или дай убить. Ни к чему меня, слышишь, обвинять — Не умеет он, как дракон любить. Золотом огни догорят в ночи… Ты моя любовь, ты моя навек, Сердцу без тебя биться нет причин, И лежит дракон в выжженной траве. Да он же плачет, внезапно понял я, заходя на кухню. Рон сидел на диванчике, положив руки на гитару, и смотрел в потолок, а по его лицу катились крупные слёзы, убегая по щекам за уши. Смотреть на него такого, раздавленного чем-то, было невероятно больно. Я присел рядом, отнял гитару и молча обнял рыжего, натянутыми до предела нервами чувствуя эхо его боли. Он отчаянно вцепился в меня, прижимая к себе до хруста костей, и завыл. Когда он затих, по-прежнему не отпуская меня, я ощутил, как в груди поднимается огромная волна жалости к нему. Что же произошло? Что могло случиться за этот грёбаный день, что мы не виделись?! Почему в тебе столько боли и отчаяния? — Останься сегодня со мной, — попросил он, щекоча дыханием мне ухо и шею. Я кивнул, соглашаясь, что никуда не уйду. — Отец у Гарри ночевать будет, а я не смог уйти отсюда, надеясь, что ты всё же придёшь. И ты пришёл. Драко, ты знал о том, что в тот миг, когда гарпии вырывают сердце своей жертве — к ним ненадолго возвращается разум, и они вспоминают, кем были раньше, ещё до проклятия? — Откуда? Боги! Джинни… — внезапно озарило меня пониманием ситуации. Рон согласно кивнул. — Джин вырвала маме сердце, а потом, осознав, что натворила, убила себя. Мерлин! С сегодняшнего дня я ненавижу яблочный пирог! А ведь он ещё не знает, что именно я виноват в том, что Молли пошла к дочери одна. И дадут силы, никогда не узнает, потому что в таком случае он возненавидит меня, а я не знаю, как я стану жить с его ненавистью. Нет, ну что мне стоило в эту проклятую ночь просто промолчать, не говорить измученной женщине правду о том, что даже проблеска надежды на то, что к её дочери вернётся разум и человеческий облик, нет? Человеческий облик… Это словосочетание с недавних пор стало причинять мне боль, лишая надежды на будущее. Так кто из нас что и кому должен, Рон? Как я смогу отпустить тебя к драконам, если ты мой и мне бесконечно нужен?! — Где они? — Близнецы забрали, сказав, что позаботятся о похоронах. Чарли должен завтра приехать. Он хочет забрать отца к себе в заповедник, ибо папа не может оставаться здесь, в Норе. Честно говоря, я боюсь за его разум. — Ты лекарства принимал? — нахмурился я, вспомнив о его вчерашнем состоянии и прекрасно зная, что ответ будет отрицательным. Я эгоист, но для меня важнее, чтобы Рон был живым и здоровым. Он истерично рассмеялся над моим вопросом. — Какие лекарства, Драко, о чём ты? Мне сегодня явно было не до лекарств! — Можно мне посмотреть? Я попытался отодвинуться, разжать кольцо его рук, в котором, несмотря на его боль, разделённую на двоих, мне было почти уютно. Он хмыкнул моему проявлению врачебного долга и заботы о своём пациенте, отстранился и расстегнул рубашку. На груди со стороны сердца отчётливо выделялся толстый, багровый, страшный на вид, но совершенно определённо шрам. Я недоверчиво уставился на подобное чудо. Чтобы зарастить до подобного состояния вчерашнюю рану рыжего, оставленную когтями магического существа, колдомедику понадобится зелье усиления регенерации и три дня как минимум. Но никак не одни сутки, обойдясь обычным зашивающим заклятием и стандартными зельями скорой помощи. — На мне всё как на оборотне заживает, и дополнительные зелья вряд ли нужны. Очевидно, так сказывается положительный эффект проклятий, которые я так щедро нацеплял на себя. Драко… — я оторвался от бережного поглаживания его шрама кончиками пальцев и стирания засохшей бурой корочкой крови и вопросительно посмотрел ему в глаза. — Ты для меня, как та принцесса для дракона, если ты сейчас меня покинешь — мне не останется ничего другого, кроме как лечь и сдохнуть. И это совсем не угроза — истина. Я хочу, чтобы ты был моим. — Я буду рядом, Рон, но принадлежать кому-то — никогда. Я не вещь и не игрушка — я человек. А ты так не хочешь меня делить с кем бы то ни было, что это почти пугает. Силы! Да я по сути сам с собой разговариваю, пытаясь уговорить остатки собственного благоразумия взять верх над странным желанием наплевать на всё и всех и окунуться с головой в этот невозможный роман, присвоить рыжего себе навсегда, заклеймить его собой, чтобы он был только моим. Драконья суть, так некстати пробуждающаяся во мне с каждым днём всё больше, громко заявляла о себе, требуя всего и сразу, чувствуя каждым нервом, как утекает, словно песок сквозь пальцы, отпущенное нам время, остановить которое невозможно, как ни пытайся. Это было настолько отлично от обычного меня, привыкшего действовать крайне осторожно, взвешивая все «за» и «против» и продумывая несколько путей к отступлению, что выбивало почву из-под ног. Я уже не знал, как быть дальше. Я больше ничего не знал, и он это превосходно чувствовал. — Кого ты боишься больше? Меня или себя? — улыбнулся моим мучениям Рон. Я нахмурился и посмотрел в его глаза, словно пытаясь в них найти ответы на все свои вопросы и сомнения. Ещё можно попытаться убежать от себя, закрыться, но хочу ли я этого? — Ты говорил, что у тебя нет права на ревность. — Я также говорил, что буду тебя добиваться, бороться за нас даже с тобой самим. Помнишь? Я скользнул взглядом по его искусанным в кровь губам, чувствуя, как мои губы начинает покалывать от желания целоваться. Бред! Всегда считал рассказы о чём-то подобном бреднями романтически настроенных малолеток, и вот, здрасте вам, приплыли! Таких казусов со мной ещё никогда и ни с кем не случалось, только с ним. Северус скажет, что его крестник окончательно заигрался, потерявшись. — Слова далеко не всегда отражают действительность, — выдохнул я в его губы, чувствуя, как у меня срывает планку. Всё в этом мире здесь и сейчас становится неважным, кроме него, нас. Дальнейшее я помню урывками, как мальчишка свой первый раз. Как мы страстно целовались, срывая друг с друга одежду, совершенно не озаботившись её целостностью и жадно шаря руками по обнаженным участкам тела; как я выкрутился из-под него, пожелавшего сделать мне минет, и сам опустился перед ним на колени; как я на мгновение усомнился, держа в руке налитый кровью член, а потом всё же взял его в рот. Мерлин всемогущий! Разве может быть так хорошо, когда вместо того, чтобы самому получать удовольствие от минета, ты пытаешься подарить его другому человеку, стоя абсолютно голый коленями на твёрдом полу с чужим членом во рту и давясь, если заглатываешь слишком глубоко. Мне было. Я слушал стоны своего рыжего, буквально упиваясь ими, и даже кончил почти сразу, как прикоснулся к себе. Потом мы поели яблочный пирог, оказавшийся очень вкусным не только на запах, поднялись в спальню Рона, где легли в одну постель. После всего, что между нами было — глупо пытаться изобразить из себя скромника и сбегать домой, оставляя его в одиночестве. Я же обещал, что останусь на эту ночь рядом с ним. — Знаешь, Драко, — заговорил Рон, перебирая мои волосы. Я открыл глаза, чуть приподнял голову с его плеча и приулыбнулся, готовый его выслушать. Дракон во мне уютно мурлыкал, словно котенок, успокаивая мои изрядно потрёпанные сомнениями нервы, отчего мне было удивительно мирно с самим собой и моим человеком. — Я чувствую себя почти предателем. У меня умерли мать, сестра и подруга, мне больно, сердце просто разрывается от боли, но в то же время я счастлив, ибо ты со мной. Как такое вообще возможно? Что ты со мной сделал? — Если бы я знал, что ты сделал со мной! Не вини себя ни в чём, Рон. Может, это просто любовь? Если бы я знал, если бы знал! Я тогда бы точно сумел избежать зависимости от тебя. Теперь же из этого зачарованного круга нам без потерь не вырваться да и не хочется никуда из него вырываться, что самое страшное. Кажется, мы оба запутались в своей жизни и судьбе. — Просто любовь? Любовь не бывает просто, Драко, и моя любовь к тебе меня когда-нибудь пожрёт изнутри, уничтожит. — Даже если я отвечу на твои чувства? Он повернулся ко мне и впился в мои губы страстным поцелуем, в котором так хотелось раствориться, но на сердце отчего-то дикой кошкой заскреблась тревога. — Почему-то между нами встаёт обман, горча на губах. *** Мне приснилось грозно хмурящееся почти чёрными грозовыми тучами небо, яркие вспышки молний, озаряющие своим резким электрическим светом всю округу, и острые пики гор где-то внизу. Я парил в небе, то и дело бросая тревожные взгляды на юг, где сейчас было моё сердце, и куда меня всё равно не пустят, тщательно охраняя королевскую кровь от подобных глупостей. Не гоже принцу рисковать своей бесценной жизнью из-за своего подданного, самого обычного дракона, пограничника. Меня буквально разрывало на части от дурных предчувствий. Ну же, рыжий, ты же обещал мне вернуться ради нашей такой неправильной, даже здесь, любви. Я бы сейчас дорого заплатил за возможность стать самым обычным, ничем не примечательным драконом и иметь право летать на эту рискованную разведку вместе с тобой. Вернись! Ты же всегда выполняешь свои обещания! Внезапно яркие вспышки молний озарили всё небо, и в их свете я увидел летящего домой дракона. Своего дракона. Но едва я успел испытать огромное, просто невероятное облегчение от того, что он вернулся, как Рон камнем упал вниз на камни. Нет! Нет, нет, нет! Ты не можешь так поступить с нами! Не можешь! — Драко! Драко, проснись! — тормошил меня, буквально захлёбывающегося плачем, Рон, возвращая в реальность. Я всхлипнул и отчаянно вцепился в рыжего, здесь человека, пытаясь прийти в себя от пережитого. Почему?! Почему мне уже второй раз подряд снится твоя смерть?! Он успокаивающе погладил меня по спине. — Это был сон. Просто сон.