В шаге от тебя

— Ты пойдёшь со мной на похороны Панси, — заявил я Рону утром за завтраком, когда мы пили чай. Я доедал остатки вчерашнего пирога, а он намазывал маслом и джемом хлеб. Он нахмурился и отрицательно покачал головой, не согласный с моим решением, чему я криво усмехнулся. — Драко, меня оттуда или выгонят поганой метлой, или попросту не пустят как человека — рылом не вышел. А как аврор на похоронах я появляться не хочу. — Со мной, Рон, со мной. Он недоумевающе посмотрел на меня, явно не понимая, что именно мной движет, ведь если мы придём вместе на столь многолюдное мероприятие — обязательно поползут слухи о том, что нас связывает, ибо о том, что он в меня влюблён, знает весь Аврорат, и в крепкую мужскую дружбу между нами способны поверить лишь самые наивные, а остальные непременно придумают какую-нибудь гадость. Чувствует моя душенька, что мне предстоят разборки не только по месту работы, но и дома с родителями, Северусом и невестой. Мерлин мой, куда я умудрился вляпаться за столь короткое время? И главное, почему впервые за всю свою жизнь мне так легко даются глупости и безумства, которые очень хочется совершать? Что это со мной? Почему рыжий так сильно влияет на меня? Или грифиндурство передаётся посредством поцелуев, воздушно-капельным путём? — Ты хоть понимаешь, ЧТО предлагаешь? — Тебя чья репутация волнует больше? Моя? Твоя? — улыбнулся я на его вопрос, сжигая мосты к собственному отступлению. Он кивнул, соглашаясь с моими правилами игры, принимая решение плыть по течению. Вот чего у него действительно не отнять, так это того, что он всегда был поистине безбашенный, готовый на любую авантюру, только предложи. В запретный лес к паукам, которых боится до дрожи в коленках? Всегда пожалуйста! Поохотиться на василиска? С огромным удовольствием! Оборотни? Гарри, ты меня не забудь! Почти идеальный друг для любого героя, иногда взбрыкивающий, но в целом преданный, верный и готовый жертвовать собой ради других и служить прикрытием для неудобного романа. Истинный грифиндурок. Мой грифиндурок. Последняя мысль странно согревала. — Если тебя не волнует твоя репутация, то почему я должен за неё беспокоиться больше твоего? — пожал плечами Рон. — Тебе в Аврорат пора. — Уволюсь к дракловой бабке! Когда-нибудь. — Не сходи с ума, Хорёк. Ты обещал работать в Аврорате, пока не женишься, и клялся, что всякие идиоты тебя оттуда раньше времени выкурить своим идиотизмом не смогут. — Когда это я успел пообещать? Не помню такого! Нет, мысленно я, конечно, обещал уволиться всякий раз, когда рыжий попадал под раздачу слонов, но вслух же я такого не говорил, хотя и в самом деле планировал остаться на своей нынешней работе до собственной женитьбы на Астории. Но ему-то откуда это известно? Он хмыкнул озадаченному мне, пытающемуся откопать в своей памяти хоть какой-то намёк на подобный разговор. — Не помнишь совсем? Это был наш первый совместный боевой вызов. Мне тогда малость досталось сектусемпры, и ты, когда меня лечил, орал, что никакие рыжие ублюдки и придурки, не единожды стукнутые головой в младенчестве, не помешают тебе в Аврорате до собственной свадьбы. Вспомнил? Перед глазами и в самом деле всплыла картинка в виде исполосованного сектусемпрой Рона, собственных дрожащих рук и огромной злости на его идиотизм. Это была моя первая практика в его полевом лечении. Как раз с тех самых пор я стал таскать с собой флакончики с кроветворным не в аптечке, а в кармане, памятуя о его тотальной нелюбви к зельям, из-за чего мы не раз и не два ссорились на радость благодарным слушателям и просто коллегам. За эти три года нашей работы вместе я споил ему, наверное, ведро кроветворного, не забывая костерить на чём свет стоит. — Ничего себе малость! Ты тогда чуть ласты не склеил! *** На похоронах меня за руку поймал Северус, многозначительно выгнул бровь, указывая взглядом на Уизли, как бы спрашивая, что именно он здесь забыл. Я с кривой усмешкой пожал плечами, предчувствуя в скором будущем допрос с пристрастием, и хорошо ещё, если без привлечения родителей. А ежели ещё и мои любимые предки начнут прочищать мне мозги, тогда — пиши пропало. — Драко, нам надо поговорить. — Где? — довольно кисло спросил я. Уж очень хотелось отложить этот явно неприятный разговор, фигурально выражаясь, в долгий ящик, где его впоследствии можно благополучно забыть. Впрочем, ни последнее, ни даже первое мне, к величайшему сожалению, сделать не удастся — если крёстный что-то решил, то от своего решения он не отступится, и поговорить нам всё равно придётся, сколько бы я ни увиливал. Рон отошёл от могилы и направился ко мне, чуть насмешливо глядя на поморщившегося Северуса, явно недовольного моей глупостью. Прийти сюда совместно с рыжим — всё равно, что бросить вызов всем чистокровным. — У меня. Вечером. — Как скажешь. Я буду. Завтра похороны миссис Уизли. Приходи. — Даже так? — удивился крёстный. Я посмотрел в чёрные глаза того, кого почитаю, как своего второго отца, и кивнул, соглашаясь. Даже так. — Приду. Доброго дня, мистер Уизли. Сочувствую вашему горю. — Спасибо, мистер Снейп. Приходите завтра в Нору с одиннадцати до двух. Мама была бы рада видеть вас и Гарри. Она по-своему любила вас обоих. Северус кивнул и отошёл выразить своё сочувствие мистеру Паркинсону, с которым у него были почти дружеские отношения, а я подавил в себе желание взять Рона за руку. Бред! Почему, стоило только допустить мысль о том, что с рыжим возможны отношения, как меня словно прорвало на подобные несолидные глупости, которые я не позволял себе даже в сопливой юности? — Северус пригласил меня к себе домой сегодня вечером. Он бросил на меня тревожный взгляд, нахмурившись. — Драко? — Не стоит волноваться, Рон. Крёстный — это крёстный. Он всегда такой, и его даже Поттер не исправит. Не съест же он меня в самом деле. — Тебе хотелось бы избежать разговора с ним. — О да! Но, к сожалению, сие невозможно. Когда начнётся подготовка к похоронам? — Скорее всего уже. Так что сегодняшнюю ночь я один не останусь. Буду сидеть с мамой и сестрой. Пойдём. Он взял меня за руку и аппарировал на знакомое наше побережье, где, сняв черный пиджак и галстук, сел прямо на песок. Я достал из кармана уменьшенную бутылку красного сухого вина, вернул ей первоначальные размеры, открыл и опустился рядом. — Будешь? — Из горла? По-плебейски? — хмыкнул он. Я пожал плечами, отпивая. — Какая разница? Мало мы с тобой сегодня целовались, что ли? Вместо ответа на этот провокационный вопрос Рон впился в мои губы жадным поцелуем, имеющим привкус вина, крови и недосказанности. От последнего было больно почти физически. Я скользнул языком по его прокушенной нижней губе и отстранился, а он потянулся к бутылке. — Я люблю тебя, Драко, — почти выдохнул он, передавая мне бутылку и доставая тоже уменьшенную гитару в чехле. — Споёшь? Жутко хотелось напиться и ничего не чувствовать, но для этого одной бутылки будет мало, да и не факт, что алкоголь в моём случае поможет. Рыжий отрицательно покачал головой, наигрывая печальную мелодию. — Для хороших песен нет настроения. — Спой дерьмовую. Для Панси. Он взял первые аккорды «Смеха Судьбы», одной из самых нелюбимых мною песен Воронов. Не буду ни о чём жалеть. Не сегодня. — Для Панси. Пусть её душа обретёт мир и покой. Она их заслужила. Расколото сердце, Осколки застыли. Скажи, как согреться? И где наши крылья? Душа стала льдинкой… Запомнишь-забудешь… Играет волынка… Печальные люди… Печальное небо Нахмурилось низко. Поделимся хлебом, Поделимся виски, Держи сигарету, Кури и не думай — Все люди с приветом, У жизни есть юмор. Жизнь любит смеяться, Надежды похерив: Здесь всё вероятно, И слово — есть дело. Но сердце в осколки, И время не лечит, И воешь ты волком. Погашены свечи… А вечер пленяет Надеждой на чудо, Но сердце роняют Печальные люди. Расколото сердце, Осколки застыли. Скажи, как согреться? И где наши крылья? — Обещай мне одно, Драко, обещай, что бы ни случилось, ты не станешь сожалеть о времени, которое мы провели вместе. Значит не только у меня ощущение утекающего, словно песок сквозь пальцы, времени, которое невозможно задержать, как ни пытайся? Для кого же из нас время подходит к концу? И почему у нас с тобой всё так сложно? Я глотнул вина, передал бутылку Рону, лёг на спину на горячий песок и уставился в бездонное ярко-голубое, удивительно чистое сегодня небо, по которому неспешно плыли редкие кучерявые барашки-облачка. — Я приду к тебе завтра после похорон? — Уверен? — нахмурился он, укладываясь на живот рядом. Заглянув в голубые, как небо, глаза, я улыбнулся. — Да, уверен. Хочешь? — С пятого курса. Я двинут на тебе, Хорёк ты мой белобрысый, окончательно и бесповоротно, а ты ещё спрашиваешь: хочу ли я тебя! Безумно! Я со смехом потянулся к его губам, выдохнув: — Надеюсь, свидетелей не будет? — Обещаю. *** Я смотрел на огонь, зажжённый домовиками в моём кабинете, пытаясь уговорить себя набраться смелости и шагнуть в камин, отправиться в гости к Северусу. В конце концов, невероятно глупо праздновать труса там, где всё равно ничего невозможно изменить, а значит, лучше поскорее с этим покончить. Увы, сказать и сделать — вещи разные, и я вот уже двадцать минут не мог решиться сделать этот шаг, к своему величайшему сожалению неплохо зная крёстного и то, как он терпеть не может глупости. Глупости… Чуть прикрыв глаза, я увидел в рыжих отблесках огня Рона, его яркие пламенные волосы, лежащие на белом песке, бледную кожу в поцелуях весеннего солнца, улыбающийся мне рот и голубые, как апрельское небо, глаза. Все мои глупости последних дней связаны только с ним, и я отчаянно, до дрожи в руках, боюсь потерять его, своё такое неправильное, горько-сладкое счастье. Давай наконец-то будем честными, Драко, — ибо сколько можно лгать самому себе? — ты просто чуток ослабил контроль и позволил, наконец, выплеснуться тому, что дремало в тебе довольно давно, но подавлялось, как лишнее, неправильное — влюбиться в рыжего. А может, даже не влюбиться, а просто признать свои чувства. — Продолжишь копаться в себе или пойдёшь получать нагоняй от родного человека? — спросил я себя и огонь, в котором пропал образ Рона. — Тяни, не тяни, а идти по любому придётся. Эх, была не была! Дом Северуса Снейпа! — Ты заигрался, крестник, — холодно проговорил Северус, поднимаясь ко мне навстречу из кресла, стоящего перед окном, распахнутым в сад, едва я вышел из камина. Я раздражённо передёрнул плечами, что от него не укрылось, и брови крёстного насмешливо изогнулись на мою реакцию. Эх, сколько ни говори себе, что идёшь на головомойку — легче воспринимать разнос всё равно не получается. — Северус, не надо. Да, согласен, я заигрался, но это только мой выбор как играть. Прости, если я тебя разочаровал. Чёрные холодные бездны посмотрели мне в глаза, по сути, препарируя мою душу, выворачивая наизнанку. Нет, в своей окклюменции я был уверен, да и не станет он лезть туда, куда не просят, и нещадно ломать мои блоки — не та ситуация. Ему вполне хватит того, что лежит на поверхности, чтобы понять, что творится с крестником. Пощады ждать от него не приходилось никогда, и эта жестокость была своеобразной надёжностью, ибо я знал, что в поистине безвыходной ситуации всегда могу опереться на его плечо, что он поможет даже там, где откажет отец. Вот только Рон был гарантией, что я останусь человеком, а значит, в этой ситуации Северус будет сражаться за меня и за мою человеческую суть даже против меня самого. Сейчас не время и не место для глупостей и влюблённости. — Ты идиот, Драко! Ну кто выбирает жертву, будучи уже не один год влюблён в объект будущего жертвоприношения?! Ты сильно рискуешь превратиться в дракона, так и не передав свои проклятые крылья! Что ты должен был делать? Ты должен был играть на его чувствах к тебе, играть, а не сближаться. Приближать и отталкивать, давать надежду и отбирать её, ломать его постепенно, исподволь, чтобы слова, что он тебе не нужен и никогда не будет нужен, стали той последней соломинкой, переломившей хребет слону. Это должно было быть тонкой игрой настоящего слизеринца, закрытого от всех чувств, а ты что творишь? Время не резиновое, Драко, и с каждым прожитым днём его становится всё меньше. В отличие от тебя, человека мне дорогого, на Уизли мне плевать с высокой колокольни, ибо он мне никто. И хотя, чисто по-человечески, Рона жаль, он всё же должен был оставаться для тебя расходным материалом, жертвой, которую ты в любой момент должен был положить на алтарь своему человеку. Больно! Силы, как же мне больно! И, что самое паршивое, Северус превосходно всё это видит. Я никогда не думал, что любить может быть так невыносимо тяжело, и уже не знал, что выберу — человека или дракона. Это был тупик, выбор без выбора, ибо как бы я ни метался — вместе с Роном нам не быть: либо он улетит, либо я. — У меня ещё есть время, Северус. До моего двадцатипятилетия остаётся ненамного меньше дней, чем было тогда, когда я узнал о наследии. Будет жертва. — И где ты возьмёшь искренне влюблённого в тебя человека, готового ради тебя на всё, не устранив проблему в виде Уизли? Грифиндорцы — страшные ревнивцы и собственники. — Как и мы. Не находишь? — позволил себе улыбнуться я. — Ты заигрался, — неодобрительно покачал головой он, осуждающе глядя на меня. Я скрипнул зубами от ярости, с величайшим трудом удерживаясь от того, чтобы не сорваться и не наговорить крёстному много всякого лишнего, за что потом придётся не один день вымаливать у него прощения. Недаром же древние сравнивали молчание с золотом. В данной ситуации так оно и есть. Я вдохнул, выдохнул, успокаивая расшалившиеся нервы. Наверное, стоит попробовать успокоить и Северуса, пока он не натравил на меня мать. Если отцу я более-менее с грехом пополам ещё могу как-то противостоять, то мама — это запрещённый приём, о котором знают все родные. Я не смогу причинить ей боль своим упрямством. А Рон завтра будет хоронить свою мать… — Да, крёстный, да, я заигрался. Но это мой собственный выбор, как играть со своей жертвой и когда пускать её в расход. И прошу тебя, не надо указывать мне, как надо жить и как играть в любовь. Я слизеринец, и для меня нет ничего дороже моей семьи и собственной жизни, а значит, жертва в своё время обязательно будет принесена. Я останусь человеком, и плевать на все наследия мира! Веришь? — Нет, Драко, не верю. Хотел бы верить, но не могу. Ты слишком запутался в себе и своих устремлениях, чтобы верить в то, что ты прислушаешься к здравому смыслу. Впрочем, надежду никто не отменял. — Прости. Я, пожалуй, пойду, Северус. Приятного вечера. — Тебе того же, крестник. Я буду надеяться на то, что ты сумеешь одуматься и вовремя остановишься. Я зачерпнул из горшочка летучий порох и шагнул в камин. — Малфой-мэнор.