В шаге от тебя

— Зачем, Северус? — спросил я крёстного, глядя в чёрные глаза, на дне которых начала зарождаться самая настоящая буря. С тех пор, как улетел Рон, мне было невыносимо холодно. Холод за какой-то один жалкий день разлуки пробрался в самые кости и душу, вымораживая льдом, и его не могло растопить даже самое жаркое летнее солнце. — Зачем? Северус усмехнулся, кривя губы на мои невысказанные претензии и боль, всё поняв правильно, и презрительно посмотрел на меня, сжавшегося в кресле в комок. Больно, холодно и пусто. Разве я мог тогда знать, что так будет? Что будет так невыносимо пусто без моего человека, когда я передам ему свои крылья и лишусь права на счастье, на небо, разделённое на двоих? — Я тебя только вчера просил остановиться, не совершать глупости, от которых очень сложно потом будет прийти в себя. Можно же было обойтись почти без потерь. А ты что натворил? Вместо того, чтобы одуматься и повести себя адекватно ситуации — тут же запрыгнул к нему в постель. Я истерически рассмеялся на его «адекватно ситуации», хотя больше всего хотелось плакать. Боги, как же я жалок! Он меня сейчас по стенке размажет и будет абсолютно прав. Но как можно вести себя «адекватно», когда любишь? Когда отключается мозг и хочется принадлежать не только сердцем и душой, но и телом? Да, я знал, что потом будет больно, но никак не ожидал, что это самое «потом» наступит так скоро. Я вообще планировал вывести Рона из Игры, чему не дал свершиться мой родной человек в своей заботе обо мне. — И-извини! — Возьми себя в руки, Драко, ты уничтожаешь сам себя. Я знаю, о чём говорю, ибо сам через это прошёл. Да, тебе сейчас больно, но это пройдёт. Всё проходит. Жалеть тебя я не стану и тебе не позволю — это самый верный путь к саморазрушению. Замечательно! Какие правильные и верные вещи ты говоришь. Вот только ты сам в них не веришь, иначе не хранил бы столько лет верность женщине, которая тебя отвергла, и не вцепился бы так отчаянно в её сына, словно в последнюю надежду на счастье, принеся ему в жертву свою мечту на древний род, который ты мог возглавить, как единственный наследник по прямой линии. Как легко давать советы, указывать на ошибки и наставлять на путь истинный других, правда, Северус? — Поттер знает о том, что ты его использовал? Он метнулся ко мне чёрной молнией и схватил меня за глотку, заставив встать на ноги и подняться на цыпочки. Страшно? Неужели ты думаешь, что если бы я решил тебе отомстить за то, как ты поступил со мной, то потащился бы в первую очередь сюда? Несмотря ни на что, мои мозги ещё при мне, и ты сам учил меня правильной мести. А правильная месть всегда должна быть неотвратима, не так ли? Железные пальцы разжались, отпуская, и я, рухнув в кресло как подкошенный, отчаянно закашлялся, потирая горло. Прокашлявшись и выровняв дыхание, я насмешливо посмотрел Северусу в глаза, прекрасно зная, что хоть свой страх потерять Гарри он уже успел спрятать за маской холодного равнодушия — отпустит его не скоро. — Не лезь лучше сюда. — Что, крёстный, страшно? — хмыкнул я на его неприкрытую угрозу. — Впрочем, можешь успокоиться, я не собираюсь разрушать твоё такое трудное счастье с героем магического мира, хотя и мог бы. Он же по-прежнему остался максималистом, не так ли? Такие не меняются, а значит, так легко всё разрушить — достаточно просто рассказать ему правду. Тише, тише, Северус, не злись так явно: тебе не идет. Ты же прочитал мои мысли и знаешь, что мстить я не буду. Я пришёл к тебе за надеждой, а не за местью. Сомневаешься, в своём ли я уме? Не сомневайся, в своём. Мой разум даже Тёмный Лорд не пошатнул, куда тебе, просто иногда бывает забавно поиздеваться над всеведущими и непогрешимыми старшими, знающими, что виноваты. Ты ведь ни за что на свете не признаешь за собой вину, не так ли? — Какой надеждой, крестник, о чём ты? У тебя обязательство перед родом, которому ты обязан дать наследника… — Наследника? А тебе напомнить, как ты сам отказался от принятия рода Принцев ради Поттера? Ещё одна тайна от Гарри. Как мудро! Не тебе меня попрекать наследниками, которых нет. Он отчётливо злобно скрипнул зубами на мои слова. Знаю, жестоко, знаю, что протоптался по больному, но по-другому я сегодня не могу — больно должно быть всем. Крёстный чуть прищурил глаза, оценивая, как далеко я сейчас способен зайти, на что я нагло улыбнулся. Дороги открыты, Северус, и я пойду до самого конца. — Значит, война? — Кто говорит о войне? Напротив, я предлагаю тебе мир. — Хм. Забавно, Драко! Как любовь меняет людей! Никогда бы не подумал, что ты окажешься настолько смелым и безрассудным, чтобы послать в бездну все свои предрассудки, семейное положение и вес в обществе ради какого-то Уизли. Малфои почти не способны меняться и признаваться в том, что их ослабляет. Я в своё время достаточно налюбовался на то, как менялся ты сам ради своего героического грифиндурка. Вон даже петь согласился в группе ради него, хотя скажи тебе кто об этом ещё до Великой Победы — ты испепелил бы наглеца на месте. Как же! В жизни Северуса Снейпа нет места всяким подростковым глупостям! — Ты прав. Мне понадобилось целых три года и всего несколько дней, чтобы понять, что я его люблю. Три года сомнений. Можешь с полным правом заявить, что я идиот, Северус, ибо только идиот способен на столь долгое отрицание очевидного. — Отговаривать бесполезно? Я прикрыл глаза, вспоминая последний взгляд-прощение Рона перед тем, как он улетел и приулыбнулся. Неужели ты и в самом деле думаешь, что это навсегда и «нам» уже не бывать? Да, я отпустил тебя, мой алый дракон, но отпустил лишь на время, а не навсегда, и мы непременно когда-нибудь будем вместе, невзирая ни на что. Никакое расстояние меня не остановит, ибо ты, подарив мне человеческий облик, унёс с собой в другие миры моё сердце, а без сердца человек жить не может. — Зачем ты спрашиваешь то, что и так ясно? — Потому что ты уже передал свои крылья Уизли, Драко. А может быть он сам забрал с твоего молчаливого согласия. Я нахмурился его словам, пытаясь найти, в чём закавыка, а он молча подошёл к бару и налил нам обоим виски. Я принял стакан, внимательно глядя в его глаза. Неужели решение моей проблемы будет настолько сложным и болезненным, что выпивка просто жизненно необходима? — Крёстный, не тяни кота за хвост, — попросил я, отпивая. — Что именно тебя смущает? — Всё. Абсолютно всё. Проблема в том, что у тебя нет больше крыльев, и дракон в тебе, как и планировалось, уснул. Твоё двадцатипятилетие — последний день, когда ты сможешь разбудить своего дракона, падая в бездну, но здесь вероятность, что ты просто разобьёшься гораздо выше, чем вероятность того, что ты обернёшься драконом. Это неоправданный смертельный риск, Драко. Я кивнул, допивая виски, который у Северуса всегда был выше всяких похвал, и прикрыл глаза, думая, что же мне делать теперь, когда я узнал крайне болезненное и совершенно неприемлемое решение своей проблемы. Соскользнуть в бездну, а затем или разбиться и умереть, или обрести право на вероятное счастье. Как же всё сложно! — Я женюсь. У рода Малфой будет Наследник. Если Астория заартачится — выберу какую-нибудь другую девушку из чистокровной семьи. Мне совершенно без разницы, кто именно станет моей женой, которую я всё равно не полюблю. Одна любовь на всю жизнь — проклятие Малфоев. — Идиот. Пожав плечами, я встал из кресла и с улыбкой поставил стакан на столик. — Возможно. Но, думаю, ты меня понимаешь, как никто другой, а потому не станешь отговаривать от глупости, которую я, вполне вероятно, так и не решусь совершить. — Дай Мерлин, чтобы оно так и было. — Спасибо, крёстный. Неожиданно он порывисто обнял меня, показывая этим простым жестом, как много я для него значу. Я крепко обнял его в ответ, пытаясь справиться с накатившим отчаянием, когда в кабинет ввалился Поттер. Всё так же поражающе неловок? Как же он при такой координации движений умудрялся ловить в Хоге снитч? — Сев, смотри, что… Малфой? Что ты здесь делаешь? — холодно вопросил он, глядя на меня убийственным взглядом. Живая Авада? Я ухмыльнулся. — Привет, Потти, уже ухожу. Спасибо за поддержку, крёстный. Она очень много для меня значит.