Новые Боги прогнившего Мира

В этом мире ему все было чуждо, хотя он успел запечатлеть в своем сознании расцвет и закат вечной природы: Рису исполнилось семь лет, когда наступил апокалипсис. Череда массовых убийств, болезней и стихийных бедствий вытеснили воспоминания о том времени, когда он жил счастливо. Хотя, какое «счастливо»: он с горечью усмехался, вспоминая о своем прошлом. Если копать глубже, то его детство вообще не было радостным: отец не замечал сына, за столом закрываясь газетами, мама не любила мальчика и старалась лишний раз не прикасаться, оправдываясь тем, что у нее мизофобия, старшая сестра все время издевалась и подтрунивала, намекая, что он был и навсегда останется нежеланным ребенком. Неизвестная болезнь первой убила мать, потом отца, а старшую сестру забрали рейдеры, и ее дальнейшее местонахождение было неизвестным, пока Рис не нашел ее мертвой в куче мусора спустя полгода. Нельзя было ему так думать: вколоченное ремнем отца и истеричными наставлениями матери воспитание набатом било по голове, но в тот момент, когда он увидел сестру – как мухи медленно пожирали ее тело, а глаза клевали вороны – он чувствовал себя счастливым. Радость переполняла его тощее от недоедания тело, глаза были влажными от слез, ветер с трупной вонью не мешал ему смеяться во весь голос, даже цепь на шее не отдавалась привычной болью. Он перебивался от одной банды к другой, стараясь быть полезным для них, но в душе мечтал обрести свободу, и к пятнадцати годам смог сбежать от очередной группировки, которая решила позариться на добро мертвых рейдеров. Благо группа не особо интересовалась им. Рис, сняв со своей шеи цепь, которая оставила жуткие шрамы и рубцы, и взяв несколько вещей и предметов первой необходимости, «арендовал» байк у одного бандита, имя которого он так и не смог запомнить. Он поклялся перед собой больше никогда не вступать в рейдерские банды, даже под угрозой смерти. То, что он делал для рейдеров, казалось страшным сном, от которого он просыпался в холодном поту, сбивая костяшки пальцев в кровь. Он не мог забыть то, что по их прихоти он косвенно отправлял на смерть добрых людей, которые поддавались на очарование сначала тощего мальчишки, а затем и нескладного подростка. Их смерти были на его руках, но теперь уже ничего нельзя было изменить. Спустя семнадцать лет после апокалипсиса, он уже не помнил лиц своих родных и рейдеров, с которыми он провел свое сломанное на осколки детство и израненную юность: все выглядело нереальным и размытым кровавой пеленой, которая застилала глаза, постепенно превращаясь в алое марево забвения вперемешку с пустотой в сознании. Только чувство свободы и легкое сожаление теплилось в его сердце. И в очередной раз просыпаясь, он не хотел думать об этом, проще было сосредоточиться на будущем и на том, как не умереть в настоящем. Рис искренне удивлялся тому, что болезнь подкашивала всю группу, в которой он находился, но его не трогала, оставляя живым, словно в назидание за то, что он ненавидел свою семью и толкал на смерть других. Доктор в одном поселении говорил, что у Риса иммунитет к вирусу, и нужно его убить, чтобы совершить над телом опыты и, возможно, получить вакцину. Он сбежал от него, сверкая пятками, и прихватил с собой Вона – будущего лучшего друга и опору, которой ему очень не хватало тогда. Они познакомились, когда обессиленный и испачканный чужой кровью Рис упал на подступы к стене, созданной из металлолома и ограждавшей поселение от Пустоши. С ним еще была девушка, которую звали Иветт, у нее был хищный взгляд и странная прическа. Он помнил, что она не хотела пускать его в поселение, но Вон уговорил ее. Она сказала, что всю ответственность парень должен взять на себя, и тот согласился. Рис помнил, что Вон тащил его и как мог успокаивал, кормя его обещаниями, что ему дадут кров и пищу, и все будет прекрасно. Ни черта из того, что Вон говорил ему, не исполнилось, но ведь Рис не заслужил участи быть убитым и съеденным какими-то тварями. Рис никогда не сможет забыть ошарашенное лицо Вона, когда тому наносили удары ножом, а потом его крики о помощи. От этого кошмара Рису некуда было деться, он медленно разрушал его психику и казалось, что из этого ада невозможно было сбежать… пока не появился Джек. Звезды в полуночном небе были на удивление хороши. Они остановились в нескольких километрах от заброшенного магазина, но заходить ночью в неизвестные места было чревато. Хотелось курить и говорить обо всем том, что не каждому можно сказать, и только тление дров в костре нарушало тишину и некую идиллию. – Ты спас меня тогда, – Рис попытался улыбнуться, но губы сводило от боли. Он выпил еще воды. – Я тогда хотел умереть, подставиться под твой пистолет, и все. Я больше не хотел видеть лицо Вона, когда ему вспороли живот. Кстати, он до сих пор является ко мне во снах, как и другие. Мне кажется, что в один момент я просто не смогу проснуться. Этот разговор Рис хотел оставить на потом, но теперь, когда он сблизился с Джеком и понял, что он ни на грамм не похож на тех ублюдков из Пустоши, он открылся ему. Нечего было скрывать то, что он так долго прятал в своем истерзанном сердце, нужно было отпустить все это: отправить по ветру, и пускай все само решилось бы каким-нибудь легким способом. Красавчик Джек лишь молча хмыкнул и подбросил еще немного хвороста в костер, жестом разрешая Рису продолжать. – Я думаю, что становлюсь зависимым от тебя, Джек. И мне страшно… Он осекся и, дрожащими пальцами вытащив пачку сигарет из кармана, быстро зажег одну, затянулся и выдохнул ядовитый дым. Курение успокаивало его, и Рис решился посмотреть через яркие языки пламени на Джека. Он сидел напротив него и, как всегда в такие моменты, не выказывал эмоции, всегда односложно отвечал или спрашивал, иногда вообще отпускал всякие скабрезные шуточки. Сейчас Джек внимательно смотрел на него, и по его позе и скрещенным ногам было понятно: он был напряжен. – Почему тебе страшно, кексик? – вкрадчиво спросил он. – Все, кто был со мной, умирали пачками, выжил только мальчик, который по сей день страдает недоеданием. – Рис горько усмехнулся, но продолжил: – Кажется, что такие дни как эти не будут длиться вечно, и когда-нибудь ты умрешь, и я снова останусь совсем один. Я боюсь потерять тебя, Джек. Последнее предложение Рис сказал с комком в горле и когда он закурил, то не смог совладать с затяжкой и усиленно начал кашлять. Он думал, что хуже быть не может, чем молчание Джека, но умереть от кашля было тем еще незапланированным дерьмом. – Ты никогда не думал о том, что ты, может быть, умрешь раньше меня? – Джек засмеялся, но его напряжение так и не ушло. – Думал, и мне от такой мысли становилось легче. И я верю, что у тебя получится навести порядок в этом ужасном Мире. Джек встал со своего места и медленно подошел к Рису, который пытался управиться с сигаретой, докуривая ее, что у него плохо получалось. Красавчик Джек быстрым рывком забрал у парня сигарету и выкинул куда-то, затем взял Риса за подбородок и медленно сказал: – Вот что ты начинаешь, Риззи. Ты еще успеешь пожить на этой грешной земле и даже убить толпы ублюдков на пути к нашей мечте. Джек целовал жестко, кусал губы и словно хотел, чтобы слова Риса никогда не доходили до него: огонь разгорался в их душах слишком быстро, подминая под себя здравый смысл и веру в завтрашний день. На данный момент все это их не касалось. Сейчас для них существовали только они сами и костер, который уже начал тлеть.

***

Рис не понимал, где они сейчас находились: ближе к подступам Лас-Вегаса или приближались к Карсон-Сити. Джек раньше говорил об этих городах, и их первоначальный план был в том, чтобы отправиться туда. Вот зря он умудрился заснуть, когда Джек просил не спать и глядеть во все стороны. Он видел только голые пейзажи пустыни со всполохами перекати-поле, при виде которых хотелось завернуться в плед и спать дальше, но музыка в магнитоле машины не благоприятствовала хорошему сну. – Проснулся? Это хорошо, – весело сказал Джек, заворачивая на хайвей. – Я вот тут подумал… – Мм? – Рис уже перебрался на переднее сиденье и с интересом слушал его. – А не поехать ли нам на Западное Побережье, тыковка? Там сейчас приятная погода, и есть возможность поплавать в океане. И лучше начинать покорять Америку с него, ведь так? Рис никогда там не бывал, но слышал, что все, кто хотел попытать счастья, уезжали на Западное Побережье, ведь там оставались хоть какие-то крохи оставшейся цивилизации после апокалипсиса. – Я-то не против, но там же жарко, Джек. С тобой все будет в порядке? – Непременно, детка.