Ученица придворного алхимика

      Вернувшись в замок, я все еще не могла переварить то, что частично являюсь эльфом. Что, возможно, меня родила и бросила настоящая эльфийская принцесса. Что Иса, скорее всего, избавился от моей наставницы, чтобы подобраться ко мне. И что он, если откроет путь в Эльмар, станет еще сильнее, и тогда от всей Ардарии камня на камне не останется. А мы до сих пор не знаем, как его победить. Приходится играть в кошки-мышки, пока колдуну не надоест. И, ко всему прочему, сейчас мне предстояло побывать в тюрьме.       Эти назойливые мысли мухами кружились вокруг, и жужжали, жужжали… чтобы хоть как-то их отогнать, я принялась писать письмо принцессе: надо же было ее предупредить, что моя догадка оказалась верна, и на самом деле стражники прочесывали замок в поисках не украденного артефакта, а таинственного рога единорога, утерянного триста лет назад. Но если Иса не нашел его тогда, то на что он надеялся сейчас? Или у него был какой-то козырь в рукаве?       Дописав письмо и убедившись, что чернила окончательно исчезли, я набросала на обратной стороне бумаги простенький рецепт маски для волос и передала послание стражнику, будучи уверенной, что он все доставит в целости и сохранности.       После этого следовало подготовиться к спуску в тюрьму. Здраво рассудив, что в подземельях замка будет холодно, я выудила из недр сундука серое шерстяное платье и огромный мешковатый плащ с капюшоном. Мягкие бесшумные туфли у меня были всего одни и, увы, на тонкой подошве.       Помимо всего этого меня начало потряхивать. Справлюсь ли я? Смогу ли оправдать ожидания Эльвины и вытащить Тобиаса с Оливией? А если нет? А если все пойдет не так? «Будешь трусить — так ничего и не добьешься, — сказала бы Хексия. — Работа идет, когда ее делают». Я вздохнула. Моя наставница всегда была права. Так что, взяв себя в руки, я надела кольцо и отправилась на кухню.       В самом главном хозяйственном помещении замка было тепло и пахло едой, хотя поварята не суетились около печей и столов, пытаясь успеть приготовить многочисленные кушанья и накормить всех от короля до последнего работника. Его Величество уже отужинал, а с ним и весь двор, так что сейчас слуги мыли котлы и собирали снедь для тех, кого впереди ожидала долгая ночь — стражников и солдат. Но где же была та самая девушка, которая прислуживала Оливии? И в какие именно блюда мне нужно было добавлять снотворное?       Наконец, на кухню вошла еще одна женщина. Ее простое лицо, дородная фигура и слишком опрятная одежда привлекли мое внимание. Сразу можно было догадаться, что вряд ли она целый день разделывала рыбу или убирала чьи-то покои.       — А ты чего тут забыла? — спросила главная кухарка. — Поздно уже, не кормим.       — Так Найла слегла, попросила отнести за нее еду тюремным охранникам.       — Пусть Гастольд отнесет.       — Так ведь… мужик у меня там. Дежурит сегодня, — вздохнула служанка особенным, длинным вздохом.       — А мне что с того? — усмехнулась повариха. — Чай, намилуетесь еще, — но глаза ее стали хитрыми-прехитрыми. И пришедшая верно истолковала этот взгляд, подошла поближе, чтобы никто не заметил, и достала из складок юбки монету. Кухарка тут же стала покладистее: — Ну неси, чего уж там! Вон, корзина уже собранная стоит.       — Которая? Вот эта? — видимо, служанке Оливии тоже выдали распоряжения, поэтому она тянула время, занимая внимание поварихи и невзначай оглядываясь.       Я прошмыгнула к указанной корзине, заглянула внутрь. Там уютно устроились пироги, хлеб, сыр, большой свиной окорок, горшок с кашей и два кувшина с вином. Аккуратно открыв последние, я подлила в каждый по половине флакона со снотворным. Настой был сильным, как утверждал господин Фейтон, и способным свалить лошадь — не то, что здорового мужчину! Так что на следующее утро стражникам придется явно не сладко. А если учесть, что их еще и распекут за побег заключенных…       Но дело было сделано. Подосланная женщина с кряхтением подняла корзину и, покачивая бедрами, направилась по узкой кривой лестнице вниз. Я двинулась следом, радуясь, что легкая встряска пойдет кувшинам только на пользу и взболтает их содержимое.       Пока мы спускались, вокруг становилось холоднее. Окон не было, но на стенах висели факелы. Расстояние между ними было достаточным лишь для того, чтобы разогнать мрак, но никак не добавить располагающей к гостеприимству атмосферы. Затем мы попали в узкий недлинный тоннель с ответвлениями, одно из которых вело в помещение караула. Оттуда доносились смех и мужские возгласы, а у входа дежурил страж с короткой алебардой.       — Стой! Кто такая? — спросил он, и голос гулко разлетелся по коридору. В караульной притихли.       — Ужин вам несу с кухни, — отозвалась служанка, протягивая корзину. Мужчина внимательно осмотрел содержимое, понюхал, сглотнул.       — А Найла где? Что-то я тебя не знаю.       — Заболела твоя Найла, — покачала головой женщина.       — Как — заболела? — встревожился стражник. Видимо, словечко «твоя» было сказано не случайно.       — Мне почем знать? Мое дело маленькое, — фыркнула женщина и сладко позвала: — Генрих! Генрих!       В коридор моментально выглянул усатый широкоплечий брюнет в кожаном дублете с нашитыми на нем кусками кольчуги.       — Линара! — натурально обрадовался он, и глаза его зажглись. Я даже засомневалась, что это было разыграно только ради побега.       — Твоя что ль баба? — буркнул мужчина на посту.       — Наялка твоя — баба, — возмутился Генрих. — А моя Линара — женщина, — добавил он угодливо, приобнимая зазнобу за талию. Та сразу расцвела.       — Сюда иди! — погрозил кулаком стражник. — А Наялку мою не трожь!       — Полно вам, — прервала ссору Линара. — Ты уж занеси корзину сам, Тимар, а мы на лесенке покараулим, — и ласково поманила Генриха за собой. Из караульной раздалось улюлюканье. А я отчетливо ощутила, как у меня розовеют уши, и вовсе не от холода.       Стражник сплюнул и, оставив пост, прошел в помещение. Оно было не очень большим, но там размещалось четверо дюжих солдат.       — Кости уберите со стола, — недовольно велел Тимар. — Харчи принесли.       — Что надулся, Тимар? Наялка сегодня не угостила? Не все тебе пироги, перетерпишь денек, — подколол один из солдат, черноволосый и курчавый.       — А что, хорошая баба у Генриха? — поинтересовался другой.       — Баба как баба, — буркнул Тимар. — Сам иди погляди, если охота.       — Может, мне еще и свечку подержать? — хохотнул солдат.       — Ладно тебе, Тимар, садись. Поедим, пока они там угощаются, — предложил первый и крикнул куда-то за спину: — Эй, Стеф, ты тоже иди! Харчи принесли! — и из другого прохода показался высокий худощавый мужчина, который тоже нес вахту.       — А охранять кто будет? — не унимался Тимар.       — Что, думаешь, сюда кто-нибудь ворвется? В королевскую тюрьму?       — Может, и ворвется… неспокойно что-то. И Генрих этот мне не нравится. Больно ушлый.       — Тьфу, понатыкали везде генеральских шавок! Как будто мы сами не справимся! Бравые вояки, тоже мне! — вскинулся рыжий бородач.       — Ты на генерала не наговаривай, — сказал подошедший Стеф. — Видел я его в деле. Дворянин, а рубака знатный! И армию нашу построил. Даром что молодой.       — А вот капитан говорит…       — Наш капитан ползает перед иноземным колдуном, и все это видят, — не унимался Стеф. Спор делался жарче, но мужчины при этом не забывали раскладывать съестное и разливать из кувшинов разбавленное вино.       — Этот иноземный колдун стал новым графом Силгарским. А еще он жених принцессы и наш будущий король. А королю, вестимо, мы и служим. Мы гарнизон Его Величества. И с лордом Легхоа я бы не связывался и за спиной у него не болтал. Кто их, магов, знает! — зевнув, осадил Стефа степенный мужчина, который до этого молчал.       — Правильно, пусть знать между собой разбирается… — вяло протянул солдат, шутивший про Линару. — Наше дело мечом махать…       — А я все равно этих шавок не переношу, — нахмурился Тимар и с подозрением оглянул сослуживцев. — Вы чего, мужики?       Кудрявый стражник упал лицом в тарелку. За ним последовал рыжебородый. Стеф, пытаясь разлепить глаза, ухватился за стол, но все же сполз вниз. Солдат, вступившийся за Ису, подозрительно понюхал содержимое своей кружки, а потом схватился за горло.       — Отрава! — произнес он и завалился на бок.       Тимар, который, видимо, выпил меньше всех, вскочил и выхватил меч.       — Генрих, падла! — вскричал он и покачнулся. Возлюбленный Линары возник в проеме:       — Ну, вот он, я!       — Предатель! — произнес Тимар и сделал несколько шагов вперед, медленно подняв оружие. Генрих ловко поднырнул под меч, повалил противника на землю и вырубил двумя тяжелыми ударами в челюсть и в голову.       — Я своего лорда не предавал, — бросил он, поднимаясь и отряхивая руки. А потом произнес в пустоту: — Эй, госпожа! Госпожа магичка! Мне сказали, что Вы будете здесь! Я человек лорда Элдмара! Я проведу Вас к нужным камерам!       Выйдя из оцепенения, я сняла кольцо.       — Ох! И правда, колдунья! — отпрянул мужчина, пытаясь разглядеть мое лицо под капюшоном. — Больно Вы молоденькая.       — Какая есть! — отчеканила я, пытаясь собрать всю свою храбрость.       — Ну, пойдемте, — и он, захватив из караульной факел, повел меня вглубь тюрьмы, откуда недавно вышел Стеф.       Там тоже тянулся еще один подземный коридор, но он был шире, и по бокам его шли ряды одинаковых толстых деревянных дверей. В верхней части некоторых были узкие оконца.       — Это чтобы еду пленникам передавать, — пояснил Генрих и остановился. — А вот и покои леди Оливии. Прошу, — он посторонился, давая мне место, а сам с любопытством принялся наблюдать за моими дальнейшими действиями.       Осмотрев дверь волшебным зрением, я удивилась, что на ней нет никаких чар. Странно было для Исы пользоваться ключом, а не магией. Хотя, после того, как мы с принцессой забрались в его кабинет, это, возможно, не было глупостью с его стороны.       Я заглянула в камеру через оконце и увидела там завернутую в одеяло фигуру, подтянувшую к себе ноги и уныло сидевшую на односпальной кровати. Узнать графиню Крестон можно было только по светлой макушке. Стоило поспешить и приниматься за дело.       Сердце заколотилось сильнее, но я, уняв дрожь в руках и затаив дыхание, аккуратно откупорила бутыль с горючей водой и еще более аккуратно, на вытянутой руке, чтобы не попало на меня, принялась заливать жидкость в замочную скважину. Реакция пошла, по тюрьме распространился неприятный запах, но у нас не было времени ждать. Я посмотрела на свои пальцы. Вспомнила, какое пожарище устроила сегодня. Как купалась в огне, и что за этим последовало.       — Использовать по чуть-чуть, — повторила слова Талаэра и зажгла огонь.       Языки пламени на моей ладони принялись лизать замок. Этого было не достаточно. Я сосредоточилась, и пламя стало ярче. Я будто выталкивала его из глубины своей души, сминала и сдавливала огнем железо. Казалось, еще немного, и не удержу, и загорится сама дверь. «Этого нельзя допустить, — пронеслось в голове. — Иначе Оливия задохнется от дыма в своей маленькой каморке!» По лбу скатилась капелька пота, а огонь в моих руках стал почти белым. Железо шипело, стонало, накалялось докрасна и оплывало. Мне было жарко. Даже ледяной пол под ногами нагрелся. Дерево рядом с замком начало обугливаться и дымиться. Пожалуйста! У меня должно было получиться!       Наконец, мне показалось, что дверь немного качнулась, будто освободившись от чего-то, и я пнула ее ногой. Со скрипом она распахнулась. Капелька горячего металла брызнула на тыльную сторону моей ладони и выбила слезу из глаз. Но я сдержалась и не стала плакать — просто зашипела сквозь зубы.       — Вот это да! — с уважением посмотрел на меня Генрих. На месте замка красовалась черная оплывшая дыра. Мужчина передал мне факел, а сам прошел внутрь. Я услышала его расшаркивания с графиней не очень ясно: оказывается, пока я работала, в тюрьме поднялся шум.       — Выпустите меня! — кричали заключенные. — Я здесь! — пленники топали, стучали, и мне стало нехорошо. Даже если они и правда совершили преступления и сидели здесь за дело, просто ощущать их угнетение было жутко. Хорошо, что в полутьме и под капюшоном никто не мог разглядеть моего лица. Хоть бы на такой грохот не собралась стража со всего замка! Чары тишины, как Иса, я наводить не умела.