Ученица придворного алхимика

      — Ты разговариваешь с Яннаэлем? — спросила я. Удивительно, Талаэр так задумался, что даже не обратил внимание на то, что я здесь.       — Да, — наконец, он поднял голову и сощурился, привыкая к отсутствию темноты.       — Здравствуй, барышня. Или мне называть тебя сестричкой? — прозвенел в голове голос, как мне показалось, с некоторой издевкой.       — Уймись, Яннаэль, — устало оборвал его брат.       — Думаешь, болтать с тобой такое удовольствие, братец? Видишь, как мне повезло, хоть чьи-то мысли кроме твоих раскрасили мое скучное существование. Зато теперь я могу видеть тебя глазами нашей барышни. Отвратительное зрелище. Ты собираешься делать с этим что-нибудь?       — Оставь пустые разговоры, брат, — сказал Талаэр, пустив немного рыка в голос. А потом повернулся ко мне и спросил уже мягко и доброжелательно, обнажив клыки в подобии улыбки: — Зачем ты пришла, Алоиза? Случилось что-то важное?       — Советую тебе не улыбаться. Со стороны выглядит, будто ты сейчас ее съешь, — вставил дух кинжала.       — Он неправ, я знаю, что это улыбка, — заверила я Талаэра. — Но ты не обязан улыбаться мне через силу, если на самом деле тебе грустно.       Эльф смолчал.       — Послушай, я не хочу, чтобы вы с Джеком врали мне! После того, как я плакала у тебя на плече! Может, мне тоже улыбаться тебе через силу? Давайте все дружно притворяться! Или ты не доверяешь мне? Я хочу помочь!       — Эй, красавица, тебе жалко, если братец улыбнется? Может, ты единственная причина, по которой он еще не разучился улыбаться. Так и помрет суровым серьезным оборотнем.       — Замолкни, Яннаэль! — оборотень сорвался на рык. А потом устыдился и отвернулся. Мне тоже стало стыдно, что я давила на своего защитника, ведь ему нелегко. Он только что потерял сестру.       — Послушай, — я сменила тему, — оказывается, реликвия дома Солнца не утеряна. Вот брошь, которую ваша мать подарила Индиль. Теперь она твоя. Держи, Талаэр, храни в память о сестре, — я вложила украшение ему в ладонь. — Уверена, Индиль хотела бы этого.       Оборотень посмотрел на брошь, а затем сжал ее в кулаке так, что когтями расцарапал собственную руку. Рука задрожала, а затем эльф глухо произнес:       — Это я виноват в ее смерти, я не уберег ее! Ты предупредила, что она может погибнуть, но я не сделал ничего! Почему она умерла, а я остался жить? Почему? Я должен был быть на ее месте!       Талаэр посмотрел на меня кошачьими глазами, полными боли. И я сделала то единственное, чему он сам научил меня: обняла его и погладила по плечу. Ведь для этого и нужны родные.       — Я виноват, Алоиза! Мне никогда не искупить вины! Я виноват и перед Яннаэлем тоже. Я первый пошел на сделку с магом…       — Первым пошел на сделку я, — сообщил Яннаэль, — когда начал дружить с Исой, учить его нашей магии, и учиться взамен его темному колдовству. Ты не знаешь, но именно я подсказал Исе про закрытую библиотеку. Думаю, он просто намеренно завел об этом разговор с Индиль. Затем сама наша сестричка провела чужака, куда не надо. Потом снова я по совету мага начал оспаривать завещание отца и хотел сместить тебя на троне. И это я с помощью Исы заставил твоего учителя противостоять тебе в поединке. А ты поддался самым последним из нас всех. Единственное что, такой глупости, как согласиться на темный ритуал и объединиться со зверем, даже я бы себе не позволил! Это чем надо было думать? А я всегда говорил тебе, братец, чтобы ты меньше махал мечом и больше внимания уделял книгам! Тогда ты бы не попал в такую переделку!       — На себя посмотри. Ты кинжал, — парировал Талаэр.       — Убедил. Единственным умным эльфом был наш отец. А мы, его дети — троица дураков.       Вдруг послышался треск веток, и к нам сквозь кусты продрался Джек.       — Ой, я чему-то помешал? — посмотрел рыжик на наши объятия, и я, смутившись, отсела от Талаэра. — Простите-простите, просто Алоиза так сорвалась в лес, и я побежал за ней, вдруг что случится, но потерял ее, а потом увидел свет, и тут вы… — он неловко засмеялся и почесал макушку. — Ну, раз все в порядке, я пойду обратно. Если найду, куда идти…       — Пойдем все вместе, пора спать. Завтра будет тяжелый день, — ответил Талаэр и принялся чистить кинжал.       — Эй, сестричка, всегда рад с тобой поболтать, ведь у нас общая кровь, — сказал на прощание Яннаэль.       Ворочаясь в шалаше, я долго думала о Талаэре и его брате. Ладили ли они до появления колдуна? Всегда ли у Яннаэля был такой острый язык? Что-то беспокоило меня, но я не могла понять, что. Засыпать было страшно, и в голову лезли разные мысли. Интересно, что навоображал Джек? Я одернула себя: Рыжик любит Эльвину, даже если они поссорились, поэтому ему совсем не важно, с кем и что я делаю.       А утро выдалось холодным, но спокойным. Я не выспалась, но зато ничего не сожгла ночью: шалаш остался целым. Только руку с браслетом неприятно покалывало. Я не одобрила того, что Хексия забрала артефакты с мертвого колдуна, но в этом вся практичность наставницы. Она оказалась права: вещи Исы правда пригодились. И самое главное — у Талаэра теперь есть память о сестре.       За завтраком Джек попросил меня научить его эльфийскому.       — Зачем тебе? — удивилась я.       — Вы с эльфом все время на него переходите, и я ничего не понимаю! А там, куда мы идем, будет много эльфов! Я хочу с ними разговаривать! — пожаловался бывший алхимик.       — Понимаешь, я же сама не знаю, как разговариваю по-эльфийски. Я не помню своего детства. Когда Талаэр начинает говорить со мной, я просто…       — Как будет «меч?» — перебил Джек.       — Мегиль, фалькан, ланго, глаэд, экет, — выдала я, не задумываясь.       — Это что, одно слово?! — опешил рыжий.       — Это разные виды мечей, — пояснил Талаэр. — Мегиль — длинный одноручник. Фалькан — полуторник, ланго — двуручник, глаэд — узкий и изогнутый, как южные сабли, экет — широкий и короткий одноручник. У меня фалькан. Был…       — Фалькан… А нельзя использовать, как у нас, одно слово «меч», а дальше описать его: длинный, короткий, тупой…       — Так не говорят, — покачал головой оборотень.       — Ну хорошо, а как тогда сказать даме, что она прекрасна, как лепестки розы?       — Ты неисправим! — я закатила глаза.       — Что? Для тебя же стараюсь, Лизи!       — Кого ты обманываешь? Ты не считаешь меня прекрасной.       — Еще как считаю! Некрасивых девушек не бывает! Бывают только старые! — выдал горе-алхимик. Я не выдержала и ткнула его кулаком под ребро.       — Не называй меня Лизи! Клянусь, я поджарю твою прическу!       — Не пристало взрослым людям вести себя, как малым детям, — осадила нас Хексия. — Не кричите с самого утра, — и прижала руку к вискам.       Так и получилось, что следующие несколько дней пролетели в постоянной болтовне. Мы шли, и Джек спрашивал, как будет на эльфийском все подряд, а потом пытался это повторить. Чаще всего выходило забавно, но уже к обеду у меня уставал голос. Тогда за рыжего брался Талаэр и валял начинающего рыцаря по траве, на что я смотрела, не отрывая глаз, с некоторым злорадством. А после отдыха снова начинался походный урок языка. И хорошо, что эльф помогал мне, ведь часто я могла перевести, но была бессильна объяснить, почему в Эльмаре говорят именно так.       А Джек, хоть кривлялся и шутил, но, кажется, быстро схватывал. Приглядываясь к нему за время путешествия, я начала подозревать, что все его улыбки фальшивые. Будто он смеется скорее по привычке. Как так вышло, что я часто думала о нем, но совершенно его не знала? Мне не давали покоя воспоминания о подслушанном разговоре между ним и принцессой — тогда он не шутил, а был очень серьезен. В свете этого не удивительно, что Джек полюбил именно Эльвину — только она смогла понять его и увидеть, что скрывалось за маской, ведь и сама поступала так же. А я до сих пор не сумела найти, где этот человек настоящий, а где нет.       Я мучительно хотела спросить его, зачем он меня поцеловал тогда в лесу, зачем называет Лизи, зачем развлекает и галантно относится. Но боялась услышать, что я всего лишь еще одна девушка для коллекции. Очередная привычка. Еще одна глупая маска.       Да, время, полное изматывающей ходьбы, отлично подходило для бессмысленных терзаний. Как сказала бы Хексия, без работы человек перестает мыслить разумно. Сейчас лаборатория была далеко, и мне часто казалось, что моя голова вот-вот превратится в кашу. Поэтому однажды я увязалась за Талаэром на встречу с древнями.       — Разве ты не боишься их? — оборотень подозрительно посмотрел на меня и повел ушами.       — Не боюсь. Точнее, боюсь, но я же не маленькая. Я хочу перебороть свои страхи. И уметь с ними разговаривать, я же маг.       — Хорошо, пойдем, — Талаэр махнул хвостом и повел меня вглубь леса на очередном привале. — Ты не должна их бояться. Древни не опасны никому, кто чтит лес. И они защищают нас от диких зверей, следят, чтобы ни кабан, ни волк, ни какая другая опасность к нам не приблизилась.       — Почему они делают это?       — Потому что у эльфов с ними соглашение. Мы помогаем им, не даем вырубать леса. Ты не удивлялась, почему деревья стоят так близко от замка короля Ардарии? Это из-за древней. Взамен они исконно защищали торговый путь от разбойников. И они тоже понимают, когда с ними хотят жить в мире.       — Когда я была маленькой… я помню немного, но я напоролась на проснувшегося стража. Он пытался меня убить, но я не делала ничего плохого, — призналась я.       — Я уже говорил, после сна они слабы и испуганы, поэтому агрессивны. Они пытаются защитить себя. И, наверное, ты кричала?       — Кричала.       — Звери рычат, когда нападают. Он воспринял твой крик, как угрозу. А языка древни не понимают.       — Не понимают? Тогда как же ты общаешься с ними? — я даже остановилась от удивления.       — Сейчас увидишь… — Талаэр сверкнул глазами, подал мне руку, а за спиной у него выросла исполинская голова, украшенная веточками. Если бы не рука, которая держала меня, то я бы сейчас уже бежала в противоположном направлении.