Привычный порядок вещей

Похоже, что-то с глухим эхом рухнуло в самый низ. Сайферу кажется, что это должно быть его сердце, но тогда какого чёрта оно прямо сейчас удушающе колотится где-то в глотке? Он не может вздохнуть, время сузилось до одной-единственной отправной точки, которая разрушает его собственную вселенную и заставляет всё изнутри сгорать адским пламенем от осознания того, что он душит всё своими собственными руками. Потому что чёртов придурок! Идиот, который не может себя контролировать и которому сносит подчистую крышу от одних только мыслей о том, что он сейчас натворил. И о том, что, чёрт подери, он до одурения хочет зайти ещё дальше. Настолько, насколько это вообще будет возможно. Хочет этого до спёртого дыхания, до головокружения, но понимает, что сон в явь превратиться не может. Хотя сейчас его явь превратилась в кошмар. Он сам её превратил… Время на миг застывает, и они оба перестают дышать. И даже стрелки часов будто бы замедляют свой ход. Или время и в самом деле остановилось? — Диппер… — Выдавливает из себя Билл, сотню раз коря за эти неуверенные и практически перепуганные нотки в голосе. Нужно перевести всё это в шутку или какую-нибудь идиотскую забаву. Сайфер и собирается что-то сказать, но не успевает. Он не успевает даже вздохнуть, как Пайнс рывком встаёт с дивана, едва не упав, и тут же хватает свой портфель. Спихивает в него всё, что лежало на столе — книги, тетради, ручки и карандаши — после чего, едва застегнув его, тут же срывается в сторону выхода, чуть не задев плечом дверной косяк. Наверное, так и должно быть. Так удушающе-горько и болезненного в рёбрах от того, что, кажется, все едва-ли-доверительные-отношения рассыпались в прах за одну короткую секунду, которая всё ещё пульсирует у Сайфера в голове сладким-болезненным импульсом. И Билл срывается. Не знает зачем, не знает, что скажет Пайнсу, но, чёрт, он срывается так, будто от этого зависит его жизнь и, нагоняя парня у самого выхода, хватает его за запястье, больно потянув на себя. И тут он понимает: ему совершенно нечего сказать. Да и зачем? Что это была глупая шутка или издёвка? Так это ведь неправда. Да и Сосновое деревце не настолько наивен, чтобы поверить в подобный бред. Сказать, что он не хотел? Чёрт, да он хотел этого больше, чем дышать. В таком случае — что сказать? Билл прикусывает губу и неуверенным движением отпускает Пайнса. Тот весь сжимается, хмурится, отводит взгляд куда-то в правый угол, желая смотреть на что угодно, лишь бы не на Сайфера. И они оба в этот миг чувствуют, как невидимая тяжесть проходит ржавым железом по их плечам в попытках сломать хребет; воздух загустевает, становится вязким, душным. Дышать невыносимо трудно до болезненно хруста в рёбрах, а размеренное тиканье стрелок часов отсчитывает каждую секунду длиною в невыносимую вечность. Но Билл берёт себя в руки первый. — Слушай, Диппер, я… — Он на секунду запинается, переводит дыхание, заметив, как Пайнс вздрагивает от его первых слов и продолжает глядеть в одну невидимую точку где-то в стороне. — Вернее, то, что я сделал… Я… — Не хотел? — Перебивает его Диппер, так же не осмеливаясь взглянуть на Сайфера. Однако голос его не дрожит, не осекается. Не кажется напуганным или нервным. Привычно раздражённый может быть, а ещё с ноткой твёрдой решимости. Пайнс не испуган. Или, во всяком случае, не показывает этого. Но из Соснового деревца всегда был никудышный актёр, поэтому все эмоции на его лице и в голосе всегда настоящие. Парень всегда был искренен. И если бы не его необщительность и замкнутость, это заметил бы каждый, а не только блондин. Билл поджимает губы, после чего размеренно выдыхает. — Хотел. Пайнс сжимает лямку портфеля на плече так, что костяшки белеют. — Чёрт возьми, ещё как хотел. — Голос Сайфера на миг искажается едва заметным болезненным то ли хрипом, то ли рычанием от которого Диппер вздрагивает, однако всё так же остаётся стоять на месте, поджимая губы и всё ещё ощущая на них прогорклый привкус чёрного кофе, который недавно пил Сайфер. Голова идёт кругом. — Я тебя другом считал, придурок. — Шипит Диппер и старается перевести взгляд на смотрящего на него Билла. С трудом, но получается. — А ты видел во всём этом… я не знаю, какую-то… извращённую забаву! — Сам не замечает, как повышает самую малость охрипший голос. — А может это прикол у тебя такой новый, втираться к мелким парням в доверие, чтобы потом с ними… Да ну нахер тебя, Сайфер! — Пайнс вскидывает руки. Лёгкие заходятся в частом и хриплом дыхании, а ноги, почему-то, подкашиваются и становятся ватными. Стоять трудно, но Диппер не делает и шага в сторону. — Забава, значит? — Билл выпрямляется, скептично поднимает одну бровь и складывает руки на груди. — То есть, по-твоему, я это ради забавы устроил? — Он ещё с несколько секунд смотрит на запыхавшегося от раздражения Диппера. — И мне, значит, сейчас охренеть, как смешно, да?! — Глядя на рассерженного Сайфера, парень сжимается, приподнимает плечи и на миг задерживает дыхание. Билл, вообще-то, никогда на него не злился. Или, по крайней мере, не так откровенно. Наверное поэтому подобная реакция застала Пайнса врасплох. — А разве нет? Да кто тебя знает, Билл! Я никогда не могу даже предположить, что творится в твоей грёбанной голове! — Снова вспыхивает Диппер, переводя дыхание и смотря на Сайфера снизу вверх. — Или что, хочешь сказать, что всё, что ты… вытворяешь — это не шутки ради? Я с трудом-то в дружбу нашу поверил, по-твоему я могу поверить в то, что ты в меня вл… Ааааргх! Да пошёл ты к чёрту! К чёрту! — Он вновь взмахивает руками, которые на этот раз резко и с раздражением перехватывает Билл, схватив парня за запястья и пододвигая Пайнса самую малость ближе к себе. — Отпусти, мудак хренов! — Шипит сквозь зубы Диппер на железную, почти болезненную хватку Сайфера. — Я бы на твоём месте так не выражался. — Строго, но спокойно и размеренно произносит блондин. — Может ты и прав, Диппер. — Пайнс вздрагивает, но больше не вырывается. Смотрит куда-то между ключиц Сайфера, просто потому что стоит слишком близко, а поднимать голову для того, чтобы рассмотреть его лицо в этот момент не хочется. Чёрт знает, что он там боится увидеть — искренность или привычную ухмылку. Боже, да он вообще боится все варианты развития событий. От этого к горлу подкатывает горький ком, а глаза, почему-то, неприятно жжёт, но Диппер старается проглотить все эти нелепые эмоции и продолжает молчать дальше. – Да, наверняка точно прав. Я не влюблён в тебя, и это факт. — Спокойный голос Билла режет по ушам куда сильнее, чем его слова. А Диппер ровным счётом не знает, что ему испытывать в этот момент. Он запутался. Запутался настолько, насколько это вообще возможно и едва ли сдерживается от того, чтобы вырваться и убежать, бросить всё, как оно есть и забыть, как страшный сон. Но вырваться у него всё равно не получится, потому что парень слишком нерешителен и любопытен для этого. Да и крепкая хватка Билла подобного не позволит. – Но. — Пайнс вздрагивает от того, с каким упором и твёрдостью это «но» было сказано. — Это не забава. И не шутка. Уж поверь. — Тогда на кой я вообще тебе сдался? .. — Задаёт Диппер закономерный вопрос; Хмурится, когда Сайфер выдыхает в его макушку и молчит ещё где-то с полминуты. — Потому что ты мне нужен. — Билл отпускает чужие руки, которые плашмя безжизненно ударяют по швам; Но Диппер, тем не менее, не отскакивает, не срывается; Продолжает стоять так же близко и старается вдохнуть. — Чтобы был рядом, чтобы нуждался во мне, чтобы был, чёрт подери, от меня зависим настолько, что подобная зависимость будет похожа на неразрушимую цепь. — Спокойствие раскалывается, пропуская сквозь тонкие трещины рваные нервные нотки мелодичного голоса. — Чтобы перед твоими глазами всегда был я и только я, вплоть до бреда, до сумасшествия. Просто, чтобы всё это было. Кинул слова и понимай как хочешь. Слишком в его стиле, и Дипперу, почему-то, становится смешно. Он отступает на два шага назад, окидывая взглядом Билла и совершенно не понимает, чего он хочет сделать. — Держащий цепь, Билл, не так уж и свободнее, чем сидящий на ней. — Глухо произносит парень, сжавшись. После чего, развернувшись скрывается за входной дверью с чувством, как сжимается желудок от гулкого, просто невероятного волнения и иррационального страха. К горлу вновь подкатывает горький ком, а на глаза, почему-то наворачиваются слёзы. Всё-таки, как бы Диппер не вырос, он всё же остаётся таким же тряпкой, как и в детстве. Парень, закусив губу до крови, делает несколько широких шагов, практически выбегая с крыльца и тут же поворачивает в сторону дороги. — Знаю… — Выдыхает в пустоту Сайфер, проводя ладонью по лицу. — Мне ли не знать. Мир внутри пылает, рушится, встаёт с ног на голову, творит хаос в его собственной душе. В голове пульсирует под рваный ритм, отбиваемый сердцем в грудине. И Билл ещё какое-то время смотрит на закрытую входную дверь. Чувство, словно его душат. Будто кто-то сцепил руки на его шее и давит до тех пор, пока Сайфер задохнётся. Громкая мелодия звонка слишком резко разрезает застоявшуюся тишину, и парень вздрагивает, но спешит достать из заднего кармана штанов сотовый телефон. — Да? — Он выдыхает, придаёт голосу ровность, будто ничего не случилось, а его мир только что не разлетелся рваными кровавыми ошмётками где-то внутри. На номер посмотреть Сайфер не додумался, нажал кнопку ответа почти не глядя, поэтому знакомый неприятный голос тут же его отрезвил. И, как говорится, беда не приходит одна. – Да. Когда? Всё в порядке? Нет. Нет, я приеду. Он сейчас занят на работе, так что я сам его позже оповещу. Хорошо. Спасибо. Это день не смог бы стать ещё хуже.