Привычный порядок вещей

Когда Диппер забегает домой, что-то буркнув на сухое «привет» Стена, то оглушительно хлопает дверью в свою комнату и, стянув лямки рюкзака с плеч, кидает его куда-то в стену. Как ребёнок, честное слово. Но Диппер и чувствует себя сейчас беззащитным ребёнком, которого оставили, забыли посреди пустой улицы — он не знает, что ему делать. Он потерялся в своих собственных мыслях, он не может понять, что он хочет сделать и как ему вновь научиться спокойно дышать. Весь его мир, весь его привычный порядок вещей вспыхнул адским пламенем, просто потому что Сайфер оказался таким невообразимым придурком. Пайнс до боли закусывает и без того саднящую губу и падает на кровать лицом в подушку, нервно сжав пальцами край одеяла. Хочется уснуть. А потом проснуться и понять, что весь сегодняшний день — это просто сон, шутка его подсознания над ним самим же. Чтобы Диппер смог посмеяться над всем этим, над своими сонными фантазиями и забыть, как и любое другое дурацкое сновидение, будто и не было никогда этого… поцелуя и этого разговора. Существенная проблема даже не в том, что Билл парень. Вообще-то, об этом Диппер подумал в последнюю очередь, отчего ему теперь становится куда более неловко, но факт остаётся фактом. Проблема в том, что Билл Сайфер — это Билл Сайфер. Странный, непредсказуемый, пугающий, сумасшедший. Он слишком парадоксальный. С ним часто легко, но так же часто с ним просто невозможно вдохнуть. От напряжённости, от беспричинного смущения, от волны раздражения, которая проходит нервным импульсом по всему телу. Когда их отношения стали похожи на дружеские, Диппер не мог долгое время в это поверить. Это было настолько странно, настолько тепло где-то в глубине замкнутой души, что Пайнс даже не сразу осознал, что у него есть друг. Настоящий, мать его, друг. А что теперь? Такое странное чувство где-то промеж рёбер. Будто тебя предали. Неприятно. Жутко саднит и давит мёртвым грузом на безвольно трепыхающееся сердце, что колотится в два раза быстрее обычного. И вместе с этим подкрадывается страх. Липкий, безграничный, тёмный, который охватывает всё тело и заставляет мелко дрожать от едва осознанной мысли о том, что, кажется, всё кончено. Всё то тёплое, уютное и весёлое, что было между этими двумя — всё накрылось медным тазом. Может, убегать было не лучшим решением? — сам себя спрашивает Диппер в голове, после чего с болью зарывается пальцами в собственные разлохмаченные волосы и глухо вздыхает от этих идиотских мыслей. Потому что он знает, что бы произошло, если б он остался. Он прекрасно знает, что убежать — это был единственно верный вариант. Правда ведь? .. Когда Мейбл аккуратно стучит в дверь, после чего чуть её открывает со словами о том, можно ли зайти — Диппер вздрагивает. Сколько он уже так лежит, раздумывая? Минут двадцать. Может, час. За окном уже смеркается, значит время уже точно перевалило за девять вечера. Пайнс хмыкает и садится на край кровати, отметив, что кепка с изображением сосны свалилась с подушки на пол, но поднимать её парень не торопится. — Хей, бро, всё в порядке? — Сестра медленно подошла к кровати, после чего села рядом с братом, пытаясь заглянуть тому в глаза. Но Диппер будто специально опустил голову так, чтобы не было видно ни его глаз, ни его лица, ничего, ровным счётом, кроме вихрастой макушки. — Стен сказал, что ты ввалился в дом так, как будто за тобой гнались. — Мей ещё с полминуты буравит брата любопытным и беспокойным взглядом, после чего замечает кепку на полу и спешит её поднять. Она бережно сжимает ту тёплых ладонях и проводит большим пальцем по нашивке сосны спереди. — Вы что, с Биллом поссорились? — Спрашивает она легко, но вместе с долей лёгкого беспокойства, которое едва ли удаётся скрыть. — С чего ты взяла? — Диппер вздрагивает в плечах и бурчит недовольно. Разговаривать сейчас ни с кем не хочется, и если бы это была не Мейбл, то он бы даже с кровати не шелохнулся. — Ну, ты вроде уходил к нему доклад делать. А теперь сидишь такой угрюмый, словно тебя девушка бросила. — Сестра мягко усмехается на последних словах. — Мы… немного повздорили. — Немного? — Совсем чуть-чуть. — Ну коне-е-ечно. — Прищурившись, протягивает Мей и наклоняется к брату. – Ну, если вы поссорились, то всегда можете помириться. — Легко кидает она слова, обводя рукой комнату, словно уча брата жизни. Как всегда оптимистичная настолько, что зубы сводит, но в этом и есть её неповторимое очарование. В подобной безумной лёгкости. — В этом и есть вся прелесть дружбы, братец! — Если бы всё было так просто. — Диппер потягивается, разминая затёкшие мышцы, после чего ещё с несколько секунд смотрит на сестру. — Почему ты вообще так интересуешься нашей дружбой? Как-то я раньше за тобой не замечал такого… — Пайнс неоднозначно взмахивает руками в воздухе, — рвения. — Потому что это судьба, Диппер. — Воодушевлённо произносит сестра с искрой в тёплых карих глазах, после чего натягивает Пайнсу на голову кепку. — Ты бы не стал полжизни носить подарок от человека, который тебе не нравится, неправда ли? — Она озорно хихикает и чуть отстраняется от Диппера, который исступлённо смотрит в ответ. — Ты о чём?.. — Аккуратно спрашивает парень. — О кепке конечно же. Пфф. — Мейбл хочется стукнуть себя по лбу от того, что её брат, несмотря на то, что ботаник тот ещё, самый настоящий тугодум. Не зря его Сайфер сосенкой называет, вот не зря! С его-то деревянной башкой… - Ну, помнишь, когда мы детьми ещё были. Ты сам сказал, что Билл тебе её подарил. — Я?! — Искренне удивляется Диппер, на что сестра лишь непонимающе приподнимает брови. — Ну… да. Вы тогда с ним ещё в лесу заблудились — вас искали два дня. Ты что, не помнишь, что ли? — Мей нервно усмехается, но брат лишь быстро мотает головой, уверяя, что не было такого. Точно не было! Он бы запомнил. Наверняка запомнил бы, такие вещи не забываются. Верно же? .. — Хмм… — Вздыхает сестра, задумчиво поглаживая пальцем подбородок. – Ну, ты можешь не помнить этого из-за стресса, да? Вас ведь тогда, ну… — Она неловко обводит взглядом пол. — Похитили. А когда вас нашли, то ты был без сознания и весь в ссадинах. Я и сама очень смутно помню этот день, правда. Помню только, что прадядя на ушах стоял всю ночь, полицию вызывали. Даже родители тогда сорвались с командировки и приехали сюда. Тебя после этого к детскому психологу сводили. На всякий случай. А ещё ты долго из дому не выходил, когда всё закончилось. — Пайнс на какое-то время замолчала после короткого рассказа, но потом добавила. — Ты правда не помнишь? Ничего? — Ну, не то что бы совсем ничего. — Удивлённо произносит Диппер, залезая на кровать с ногами, которые до этого шуршали по ворсу мягкого ковра. — Я помню, как затворничал лет с десяти. Ммм, почти помню психолога, хах. — Нервная усмешка задевает бледное лицо. — Но всё, что ты говоришь, звучит так знакомо, что даже жутко. Через несколько секунд Мейбл подрывается с кровати, бросает скорое «я сейчас» и скрывается за дверью, оставляя брата одного в прострации, сидя на кровати. Он, конечно, знал, что они с Сайфером давно знакомы, но чтобы всё было настолько… Ох, от подобных мыслей голова идёт кругом. Хорошо, что Пайнс сидит, иначе наверняка точно бы упал. Парень стягивает с головы кепку и проходит по ней мутным, расфокусированным взглядом, словно пытаясь вспомнить. И, если сосредоточиться, то обрывки детских воспоминаний, блеклые, рваные, скрашенные чувством ностальгии, всплывают с ноющей болью где-то в уголке сознания. А вместе с этим обрываются на яркие, болезненные, кричащие и пульсирующие воспоминания о сегодняшнем вечере в доме у Билла, и от этого перехватывает дыхание, будто кто-то с силой давит на горло. Контраст заставляет Диппера вздрогнуть и чуть было не уронить кепку, когда в комнату вновь врывается с сестра, распахнув дверь с такой силой, что та стукается о стенку. В руках у Мей небольшая коробка, которую та ставит на край кровати, тут же открывая крышку и хаотично роясь во всяком хламе. Там были и какие-то безделушки, различные памятные подарки в виде всяких фенечек, ленточек и значков; открытки в виде сердечек с прошлого дня Святого Валентина и куча разных фотографий, которые заполняли большую часть всей коробки. Выудив целую пачку таких, Пайнс широко улыбается, отчего на розовых щёчках появляются милые ямочки, после чего рассыпает старые-старые фотографии по кровати в попытках найти нужную. — Что ты делаешь? — С лёгкой и тёплой усмешкой спрашивает брат, подмечая взглядом на старых фотографиях мелкого себя, такую же мелкую Мейбл, которая в свои десять лет любила заплетать волосы в косички, ожидая пока те отрастут. В двенадцать она перестала их собирать, разве что убирала чёлку ободком, как часто делает и сейчас. И такие нелепые образы сестры в её десять лет кажутся ужасно-тёплыми и чувство ностальгии заглушает всё то беспокойство, гулко стучащее в висках. — Ищу. — Коротко отвечает сестра, то и дело откидывая ненужные фото в сторону. — Есть! — Она победоносно подцепляет находку и тут же пихает её в руки брата. — Смотри! Тут мы сфотались все ещё до того момента. Я тогда тебя еле выволокла на улицу, чтобы ты познакомился с ребятами. А во-о-от. — Мей тыкает пальцем в угол блёклой и потёртой фотографии. — Это Билл. Пайнс немигающим взглядом смотрит на мальчика лет одиннадцати, широко ухмыляющегося и оттягивающего ворот футболки какого-то другого мальчишки, что отвлёкся на фотоаппарат. — Что он делает? .. — О. Он тогда Стиву ящерицу за шиворот закинул. Фу. — Хихикает сестра, складывая в кучку весь бедлам, который она устроила на кровати. А вот теперь Диппер не сомневается — это точно Билл. Непривычно по-детскому счастливый, сверкающий золотыми глазами даже сквозь блёклость фотографии. Повязки на правом глазу у него тогда не было, а волосы были чуть короче и куда более растрёпанные, нежели сейчас. И даже такой мелкий Билл кажется Дипперу чертовски проницательным в своём видении людей. Будто он и в свои одиннадцать мог читать всех, как открытую книжку, а это, признаться, уже начинает пугать. А ещё пугает то, что Пайнс, кажется, начинает вспоминать, пусть и довольно смутно, события тех дней. Когда, спустя ещё минут пятнадцать после речей о том, что им обязательно надо помириться, Мейбл уходит, Пайнс устало встаёт с кровати, протяжно выдыхая. Подходит к валяющемуся у стены портфелю. Наверное, швырять его было не лучшей идеей, но чего только не сделаешь в эмоциональном порыве. Думать о Билле сейчас ой как не хочется. И Диппер знает, что если он не отвлечётся хотя бы на секунду, то все его мысли будут о Сайфере. О детстве, о подаренной кепке, о, чёрт возьми, этом дурацком поцелуе от которого голова идёт кругом. Поэтому — отвлечься. Сосредоточиться на учёбе. На том же докладе, например. Пайнс не спешит, медленно достаёт из портфеля учебники, которые сегодня притащил к Биллу, и складывает их на краю стола. Затем — блокнот и тетради, исписанные неровным почерком. Ручки, карандаши и… ещё одна тетрадь? Диппер хмыкает и совершенно не может вспомнить, чтобы у него была подобная тетрадка. Неужели у него настолько серьёзные проблемы с памятью? Сначала та новость о похищении, теперь – это. Подросток не удерживается от слегка нервной ухмылки, но когда пролистывает первые пару страниц и видит ровный почерк, то понимает — это тетрадь Билла. Должно быть парень спихнул её в портфель вместе со всем остальным барахлом, когда так спешил уйти. Даже немного неловко. Нужно будет вернуть. Но зато — оптимистично подмечает Пайнс – то, что написал Сайфер вполне может помочь парню в докладе, которым он будет заниматься сегодня весь вечер и половину ночи, чтобы хоть как-то отвлечься от совершенно ненужных навязчивых мыслей. Диппер хмыкает и садится на стул, откидываясь на жёсткую спинку. Пролистывает ещё несколько страниц, пока не натыкается на сегодняшние записи. Что за? .. Да он, мать его, издевается, не правда ли? Диппер в тряске сжимает пальцами края тетради так, что листы мнутся вместе с обложкой. Лицо парня заливается краской до самых кончиков ушей, а дыхание замирает, потому что чёрт возьми, грёбанный Сайфер! «…нет, серьёзно, можно было бы завалить его на этот грёбанный журнальный стол. А пока он поймёт, что вообще происходит, пока он будет хлопать глазками и постарается перестать барахтаться подо мной от резкой смены положения, я стяну с него штаны и трахну так, что он больше и не подумает садиться напротив меня, да или вообще садиться ко мне ближе, чем метров на пять. Это же чистой воды издевательство! Ладно ещё в школе — место людное, а терпение становится хотя бы возможным, но сейчас, чёрт возьми, мы одни в доме. И никого рядом нет. Сидим молча напротив друг друга, разделяемые этим хреновым и узким журнальным столиком, настолько близко, что я могу чуть пододвинуть ноги и спокойно коснуться его колен. И мне кажется, что заломать руки Соснового деревца, в его попытках вырваться, будет до смешного легко. После…» Диппер зажмуривается и чертыхается, едва не разорвав тетрадь пополам. После чего невольно проводит взглядом по соседней странице. «С другой стороны, хорошо, что он не сидит сбоку от меня. Потому что, я уверен, желание коснуться его было бы настолько непреодолимым, что я бы уж точно сейчас не это писал, а делал всё то, что описывал раньше, хах! Например, я бы точно хотел коснуться его волос. Придурковато-растрёпанных, как всегда.» — на этой строчке Пайнс неосознанно проводит рукой по волосам, шумно выдыхая. — «Может быть и этого достаточно? Может быть. А может я бы сжал пальцы, оттягивая руку так, чтобы он запрокинул голову назад. А секундой после — резко наклонил его вбок и вниз, прямо под чёртов стол. К ширинке. Ну, до смешного же просто. Даже Сосенка бы понял. Зашёлся бы в неровном дыхании и раскраснелся бы так, что я даже под столиком смог бы разглядеть томатность его лица. Он неловко поддел бы губами язычок ширинки, оттягивая его вниз, а дальше — дело техники. Ну, ладно, сам бы он не сделал бы подобного, но это точно было б забавно.» И с резким шипением помятая тетрадь летит в стену. Придурок! Идиот! Извращенец! Пайнс с красными, как помидор, щеками мотает головой и думает о том, что, как только он встретит Билла, то первое, что сделает — это проедется кулаком по его ехидной роже. Чёрт! Позанимался, блин, докладом…