Sine titulo 2

Вы никогда не думали о том, что зло по своей сути безлико и может предстать перед вами в любом обличие? Ваша любимая бабушка или сын могут оказаться порождениями зла, а вы даже не будете догадываться, проходя по улице с застланными белой пеленой глазами и не замечая, как дьявол смотрит на вас из-за угла, строя на вас счет неплохие планы. Зло повсюду. Думаете это так? Я вытянул руку с лампой вперед и прищурился, осматривая коридор. Впереди никого не оказалось, впрочем именно этого следовало ожидать. Во время второго ночного обхода было уже практически невозможно встретить заблудившихся детей, медсестер или воспитателей. Больница Алексинских братьев вымирала по ночам. Время будто бы замирало вокруг нее, запечатывая всех, кто вошел до утра. Раньше мне как священнику не приходилось об этом думать. Упомянуть дьявола в больнице было бы верхом самонадеянности и самым великим грехом, а человек, который привел бы его сюда не останется безнаказанным. Но что если это будет совсем маленький мальчик? Мальчик, который в свои тринадцать лет ни разу не украл яблока в соседнем саду, не покусился на запретный плод. Я продолжил неторопливо следовать за светом фонаря по коридору. Все палаты в этой больнице были настолько большими, что коридоры порой до невозможности сужались в некоторых местах, компенсируя их объем. В каждой палате стояло около пятнадцати коек с больными, порой болеющими настолько разными заболеваниями, что здесь же они друг от друга заражались и умирали. Я уже не раз говорил главному врачу, что стоит хоть как-то делить их по недугам, но кто же станет слушать священника, пока не столкнется с дьяволом лицом к лицу. Половицы громко скрипели под тяжестью ног так, что приходилось ступать как можно осторожнее, чтобы не разбудить пациентов. Такие ночные обходы часто приносили свои плоды. Больница была настолько большой, что персонал не успевал уследить за всем, а испуганные чьим-нибудь приступом дети не могли позвать на помощь врача, находящегося в другом крыле. Пока врач бежал к нам, я обычно успевал уже отпеть покойника. Дети всегда умирали тихо, взрослые еще тише. В среднем они не проживали здесь дольше трех-четырех дней. Однако один мальчик побил этот рекорд на два дня. Джим поступил к нам пять дней назад, и я лично присутствовал при его приеме. Мальчика привел его дядя, говоря, что в доме ему становится только хуже. Ребенок не спал по ночам, истошно кричал, мешая соседям, разговаривал на каком-то неизвестном мужчине языке и обладал недюжинной силой. При осмотре доктор Вислел выявил странные следы на груди, больше похожие на родимые пятна. Мужчина пояснил, что именно из-за них родители и привезли Джима к нему. Даже я очень поразился этой суеверности. Вислел сказал, что, скорее всего, у мальчика проблемы с психикой и одной ночи в госпитале будет недостаточно. Мужчина согласился и ушел, а мы позже очень пожалели, о своем решении. В тот же вечер, после отбоя, мальчик начал истошно кричать. Врач ввел ему успокоительные, но они не помогли, даже когда дозу повысил. Семеро человек, включая меня, пытались удержать его на месте, чтобы он не навредил другим детям в палате. Джим кричал голосом, которого нет ни у одного тринадцатилетнего мальчика, грубым, хриплым, прокуренным, таким, каким обладают старики в, самом что ни на есть преклонном возрасте, в порыве гнева. К утру же все прекратилось так резко, будто только сейчас подействовали успокоительные. Так продолжалось еще две ночи, на протяжении которых Вислел с ужасом смотрел на мальчика, чье лицо искажалось в ужасных гримасах, и бормотал себе под нос: «Психика. У этого ребенка проблемы с психикой, и ни с чем больше». Я бы сказал, что у этого ребенка были проблемы с душой, но я не врач и даже не попытался, не заикнуться, пока все не стало очевидным. Когда мы все вчера стали очевидцами того, как кровать мальчика поднялась над полом и зависла под потолком, доктор Вислел позвал меня в кабинет и признался, что бессилен. Он перепробовал все существующие успокоительные и миорелаксанты. Джим был неуправляем. Он был одержим, а вовсе не психически болен. И пусть профессорам и врачам не приходилось верить в такое, Вислел провести меня обряд экзорцизма. Я сообщил, что мне нужно разрешение церкви и помощник. Тот же час послали человека. В обратном письме было сказано, что приедет священник и скажет, что решил совет. Я надеялся на то, что они откажут. Мне бросало в дрожь при одном только виде мальчика. Когда он начинал кричать, хотелось бежать и как можно дальше. Приближаясь к его комнате, за версту веяло холодом. Вот и сейчас я почувствовал, как он пробирает меня до костей мозга. Я посветил в сторону его палаты. У двери сидела девочка. Обняв свои колени, она всхлипывала, пряча лицо. Я присел на корточки и положил ладонь ей на плечо. Девочка подняла голову, и я узнал в ней Мисси, которая поступила только вчера с лихорадкой. - Мисси, ты почему не в постели? - Преподобный Мюррэй, это он. Джим, он опять, - Захлебываясь слезами, произнесла она. - Что? Кричит? Девочка посмотрела на меня глазами полными слез и расплакалась с такой силой, что было уже невозможно ее остановить. Я взял ее на руки и вошел в плату. Около кровати Джима стоял один из санитаров и с интересом наблюдал за мальчиком, сидящим на полу. Остальные дети жались к стенам, вскочив со своих кроватей, и с ужасом смотрели на соседа. Я посадил Мисси к ним и подошел к санитару. - Что он делает? Мужчина пожал плечами. Я старательно пытался вспомнить, как его зовут, но почему-то это выпало у меня из головы. - Сидит на полу, рисует на покрывале, - спокойно ответил он, не сводя с мальчика взгляда. - Чем рисует? - Кровью. Это прозвучал все так же равнодушно и даже с некоторой усмешкой. Как будто его действительно заинтересовал процесс. Я невольно перекрестился. - Я думал, он должен быть привязан. - Я тоже так думал, преподобный. И больше скажу, сам лично его привязывал, но веревки просто испарились. Я отвернулся на минуту, чтобы шикнуть на Кевина, а он уже сидел на полу и рисовал, - он нервно засмеялся так громко, будто бы сам был на грани безумия. – Я даже понятия не имею, чья это кровь, господи, что мне писать в объяснительной? - Детей осмотрели? - Ни одной ранки. Сам он тоже вроде бы цел. - Ладно, идите за Вислелом, а я присмотрю за ним. Нужно уложить его обратно в кровать, - я огляделся, проверяя в каком состоянии бедные дети. - Не сводите с него глаз, - с опаской косясь на Джима, мужчина вышел из палаты. Я осторожно подошел ближе, заглядывая на кровать. Мальчик старательно записывал слова на языке, похоже, на древне-персидский. - Джим, что ты рисуешь? – как можно мягче произнес я. Мальчик резко повернул голову и посмотрел на меня, злорадно улыбаясь. Его глаза закатились, выказывая лишь белену глазных яблок. Джим засмеялся. Именно в этот момент в палату забежали Вислел, тот же санитар и преподобный Джизел, которого я часто видел в церкви. - Преподобный Мюррэй, - он пожал мне руку и перекрестился, с ужасом смотря на мальчика, - меня прислали вам в помощь. Церковь одобрила обряд. - Тогда вам лучше начать прямо сейчас, - вступил Вислел. – Джон, привяжите его. Несколько санитаров с трудом скрутили его и привязали за руки и ноги. - Но мне нужно подготовиться, - начал было я, но Джизел вручил мне свою сумку, с которой приехал. - Тут есть все, что нужно, - гордо произнес он. Я вздохнул. Мне хотелось выйти отсюда и хоть немного передохнуть от вида этого ребенка, взирающего на меня все это время тем же дьявольским взором. Но деваться было некуда, все, включая детей, смотрели на меня. - Для начала стоит вывести детей, - предложил я, поскольку, похоже, указаний они ждали от меня. Санитары начали поспешно выводить детей. Я взял в руки книгу и подошел ближе кровати, смотря прямо в детские, наполненные злом, глаза. В палате остались только мы с Джизелом. Я вдохнул спертый воздух и начал читать. Взгляд Джима поочередно менялся, становясь, то удивленным, то угрожающим, то насмешливым. Он неподвижно лежал, привязанный и молча слушал нас. В палате становилось все холоднее. Когда Джизер плеснул на него святой водой, Джим выгнулся в кровати и закричал, снова заговорив на персидском. Его кровать начала подниматься над полом. Джизер отошел дальше и начал заикаться во время молитвы. Одно из окон распахнулось, запустив штормовой шквал в палату. Где-то в глубине души я был даже рад этому. Это то, чего тут не хватало, немножко свежего воздуха. Я вздохнул, затем еще раз и еще. Джизел вскрикнул, и невидимая сила отбросила меня к противоположной стене. С силой ударившись о нее, я сполз на пол под злобный смех Джима. Боль иррадиировала от спины по всему телу. Я с трудом встал на ноги, упираясь на руку друга. - Преподобный Мюррэй, вы в порядке? - Д-да, - я быстро подошел к кровати Джима и со злобой плеснул на него святой водой. Мальчик выгнулся и закричал. Кровать опустилась чуть ниже. Мы продолжили читать. Я видел усталость напарника и понимал, что время сейчас измеряется часами и прошло его намного больше, чем могли предположить. Мы читали ночь и, похоже, демон начал выбиваться из сил. Мальчик реагировал все слабее. Я начал было беспокоиться о том, что совсем погубим его. Что демон заберет его с собой, но… После очередного «Аминь» Джизела, Джим выдохнул, на последнем издыхании прокричал «Dimisit!»* и ослабел, выпустив изо рта столб черного дыма. Он влетел в потолок и испарился в воздухе. Облегченно выдохнул Джизел, опустившись, на ближайший стул, вытирая платком пот со лба. Я подошел к мальчику и потрогал пульс. Он был и вообще походило это все на просто, здоровый, детский сон. Теперь выдохнул и я. Зло может скрываться в ком угодно.