До самого конца

… Я сходил с ума от поцелуев И в глаза старался не смотреть, А потом бежал во тьму ночную – Вроде по делам еще успеть. Грелся я в объятиях в дождь и стужу, Знал подходы, подступи, приманки… А потом… одна взяла – и душу Всю перевернула наизнанку. Анна Рассказчикова Конец марта 1980 года POV Сириус Блэк       Ему казалось, что все это было долгие годы назад. Как будто кошмар, не желающий кончаться, или пропасть, разверзшаяся внутри него самого. Ему казалось, что он действительно, черт возьми, потерялся, и его чистокровная до мозга кости мать презирала бы его за это, но ему плевать. Отречься от семьи – это не просто уйти из дома к лучшему другу, а еще и перестать заморачиваться, что эта семья о тебе думает и как пытается свалить на тебя всю вину за неудачи всех Блэков. Интересно, а Рега она так же изводит, или он теперь у нее хороший «правильный» сын?       То есть был, конечно. Рег не просто осквернитель рода, Рег – подлый предатель, сбежавший от Темного Лорда, поправший его хреново доверие.       Бродяга растворился для них, канул в пропасть, навстречу новой жизни, друзьям и красно-золотому флагу в теплой гостиной. Его больше не было в их гребаной жизни – так же, как и его лица на фамильном гобелене. Так просто стереть человека – банальный взмах палочки, и Инсендио слетает с почти не шевелящихся губ. Мать уже делала это дважды, третий раз – на счастье. Счастливо убивать грязнокровок, миссис Блэк.       Сириус исчез для них, и для себя исчез тоже, хотя сейчас он опять мог полить долбаным сарказмом все, что видит вокруг. Сохатый вроде радовался, называя это «возвращением старого-доброго Бродяги», корчил рожи, но они не так уж часто виделись. Поттер готовился стать отцом, сдувал пылинки со своей Эванс, а Бродяге день за днем выкладывал все то, что пряталось за этой его глупой счастливой улыбочкой. Блэк был рад за них – самым настоящим образом, но старался не появляться в Годриковой Впадине лишний раз. Он уже видел всю эту идиллию четы Поттеров сотни тысяч раз, но никогда еще она так не напоминала ему о его собственной.       О той, которой больше нет, и уже никогда не будет. Ни-ког-да.       Не будет «того» Бродяги, Джеймс знал это и он, Сириус, тоже.       В тот момент Блэк ничего не осознавал, не пытался осмыслить и понять произошедшее, и даже после всего, даже сейчас он не смог бы рассказать о том, что видел тогда. Не потому что он не помнил этого – иногда ему казалось, что он еще ничего так хорошо ни помнил. Самое ужасное врезается в память наиболее отчетливо, Сириус это уже давно уяснил. В жизни, куда ни плюнь – одна вселенская ирония, и когда ты снова ощущаешь это на себе, тогда понимаешь, что ступаешь на те же долбаные грабли. Только тогда, не раньше. Потому что до боли и пустоты можешь чувствовать себя счастливым, забывая о том, что жизнь – дерьмо в любом случае.       А жизнь чистокровных волшебников, которой со стороны можно только позавидовать, на самом деле полное дерьмо в сотой степени. В ней столько лести, желания угодить, заслужить одобрение, обязательств, правил, обычаев, доходящих до абсурда. Ложь и хладнокровие. Спасибо на том, что не все они такие.       А кто-то не хочет быть таким.       Это слишком тяжело, казалось бы, эти воспоминания спрятаны за надежной стеной, но Сириус – черт, Вайрес права – слишком долго не позволял ей рухнуть. Снейп тоже прав, с этим нужно быстро покончить, иначе все семь лет в Хогвартсе Бродяга обманывал сам себя. Значит, его брат был прав, что никого обмануть не получится. Что он – лишь трус, боящийся принять свою настоящую судьбу. Но судьбу ли? Слизерин… Сириус никогда не верил в судьбу, но она говорила, что он – один из тех отчаянно-храбрых людей, которых она когда-либо знала. Она верила в него, а он, Сириус, боялся даже случайно пустить ее образ в свою голову просто потому, что это причинит ему боль. И он ненавидел себя за это. Это как одна и та же, раскаленная добела мысль, которая бьется внутри, так лихорадочно и так отчаянно, впивается в кожу и пожирает изнутри. Жжется. Плавит.       Черт. Черт. Черт!!!       После того, что произошло, они пережили несколько стадий – так это называла Грэйс Вайрес, она же Катрина Абигейл Вайрес, она же... Блэк. Возможно. Ей все время хотелось объяснить Сириусу, что то, что он чувствовал – совершенно нормально, но Блэк не верил ей. Хотел, но… просто не мог найти в себе силы, чтобы осознать самое главное: Марлин больше нет.       Многие считают, что то, что происходит сразу после серьезного потрясения – самое опасное и непредсказуемое, но это ни хрена не правда. В большинстве своем это похоже на шок, на рефлекторное отторжение всех мыслей, которые связаны с тем, что произошло. Сириус просто не мог думать об этом, и самые яркие образы, те, что ввели его в этот ступор, в то непонятное состояние между сном и явью, постепенно уходили из памяти. И тогда он невольно начинал верить в то, что ничего не произошло. Ничего не было. Не было. Это ложь, его обманули. Все это неправда.       – Это неправда.       – Сириус… – Лили смотрела на Блэка с состраданием, ее лицо бледное, испуганное.       – Она жива, слышишь? – упрямо твердил Бродяга, вцепившись в руку Марлин мертвой хваткой. – Она лишь потеряла сознание, но скоро очнется. Она жива.       – Бродяга, мы должны уходить. – Голос Джеймса тверд, но Блэк слышал в нем напряжение и что-то очень близкое к настоящей панике. – Отпусти ее, нам…       – Не трогай меня! – Сириус сжал ее руку еще крепче, ему удалось отпихнуть Джеймса. Как он не понимает? Они не могли бросить Марлин здесь, ведь она скоро придет в себя, они не могут оставить ее одну…       – Сириус, пожалуйста, – прошептала Лили, прикладывая ладони ко рту.       – Уходите отсюда.       Он слышал этот голос, и все замирало внутри. Она вышла откуда-то из-за дома – волосы спутались и слиплись от крови и грязи, но в ее темных глазах решимость вперемешку с болью и внутренним холодным спокойствием.       – Оглохли, что ли? – рявкнула Катрина. – Уходите. Вы ничего не можете сделать!       В следующие несколько месяцев ярость душила Блэка изнутри, разрывала на части, на сотни и тысячи прочих пылающих Сириусов, которые мечтали лишь об одном – отомстить, найти их всех и пытать, пытать до смерти. Он представлял это так живо, расправа снилась ему каждую ночь, не отпуская ни на мгновение. Красный туман застилал глаза, и казалось, что вот он – единственный выход, нужно лишь идти туда.       Псом он бежал из города, сбежал от них всех, чтобы не видеть добрых глаз Эванс и физически не ощущать ее чертово сострадание. Блэк не хотел этого, и она ни в чем не виновата, но какое-то время одна лишь мысль циркулировала в его голове – Марлин спасала ее, только ее, и если бы Лили Эванс не грозила смертельная опасность, его храбрая девочка сейчас могла быть жива. Она была бы рядом с ним, и ему бы не пришлось все время спасаться от собственных мыслей любыми возможными способами.       Ярость искала выход наружу, в какой-то момент Сириусу внезапно становилось душно, и стены давили со всех сторон, иногда, особенно в своих снах, он выслеживал Беллу и пытал ее Круциатусом, мечтая лишь об одном – поскорее уничтожить ее. И вскакивал, разбуженный собственной ненавистью – она, словно туман, застилала все его мысли, она пугала даже самого Бродягу.       Хреново говорить об этом и даже, черт, думать, но сейчас, спустя почти год, он понимал, что, может быть, в те месяцы Снейп был единственным, кто умудрялся заставить его не сдаваться. Снейп! Черт, может быть, он был так адски зол и на него тоже, зол на весь этот гребаный мир, и он ненавидел зельевара за его власть над ним, за то, что Северусу Снейпу ничего не стоит влезть в его голову и вытащить наружу то личное,до чего даже он, Сириус, сам не дотрагивался все это время. Но в это же время есть то, что он никогда не скажет зельевару, потому что это окончательно перечеркнет все, в чем Сириус был убежден еще в школе. Это будет означать, что он изменился, а Блэк никогда не любил перемены, потому что их итак было слишком много в его жизни.       Слишком. Много.       Он был благодарен Снейпу за все, что тот сделал для него. За все, что он сделал для нее, когда ей нужна была помощь. И пусть Сириус никогда не сказал бы ему об этом, зато прекрасно осознавал сам.       Когда ярость отступала, Блэк чувствовал затягивающую пустоту, словно лишился ноги или руки или чего-то важного, ранее неотделимого. Но в то же время было что-то еще – именно тогда он вернулся и попросил Снейпа продолжить обучение окклюменции, Блэк будто проснулся, потому что однажды утром все для него обрело совсем иной смысл. Все чувства и ощущения, ранее заглушаемые всепоглощающей и неконтролируемой яростью, начали пробуждаться и тянуть за собой. Иногда, заметив что-нибудь, чем хотелось бы поделиться, он невольно оборачивался назад, открывал рот и… и закрывал, убедившись, что там никого нет. И в тот же миг, зажмуриваясь, Блэк видел ее глаза, прозрачные, серебристо-серые, полные отчаянной надежды, и столько еще эмоций отражалось в них. Отчаяние тянуло его на дно, и он не мог сопротивляться этому – просто не знал, как.       Я столько должна тебе рассказать.       Он даже пытался ставить себе условия, цели, ультиматумы, да что угодно.       Если я перестану напиваться к чертям только для того, чтобы уснуть и сбежать от всех гребаных чувств, чтобы видеть сны, которые казались живее дерьмовой реальности… она вернется, она обязательно вернется ко мне.       Если мне хватит смелости повернуть назад, взглянуть в глаза Лили и Сохатому, Рему… я обязательно увижу и ее тоже, и я очень хочу ее увидеть.       Она же рядом, она всегда рядом, я чувствую ее взгляд на своей спине, она видит сквозь меня, прожигает изнутри, она кричит. Блэку казалось, что он сходил с долбанного ума, но в то же время какое-то странное спокойствие заполняло все его сознание. Он чувствовал ее. Постоянно. Как?       Все это сон, не правда ли? Урок, показывающий, что нужно ценить то, что имеешь, и бороться за это? Пусть это кончится.       Но хренов сон не кончался, и сколько бы условий он ни ставил себе, реальность уже проникала в сознание, становилась все четче, и Блэк понимал – ему это не снится.       Последняя остановка – смирение. Тогда, когда он начнет вспоминать все, что связано с ней и улыбаться, как кретин, но Блэк еще не дошел до этого и сомневался, что когда-либо вообще дойдет. Каким образом? Он клялся этой девушке, что его семья никогда не тронет ее даже гребаным пальцем. Он застрял и каждый день ощущал что-то новое, иногда ему хотелось сбежать, а иногда закричать от ярости, до хруста, до хрипа, заорать, что, черт возьми, это ни хрена не справедливо, так не должно было быть.       Но это как раз то, что происходит сейчас, – то, чего никогда не должно было быть. Для того, что творится вокруг, нет определения точнее этого, подумал он с уже привычной горькой иронией и потушил сигарету. POV Марлин МакКиннон Конец марта 1980. С момента последней встречи с Сириусом Блэком прошло триста сорок пять дней. Доброе утро, Бродяга. Новый день и множество дел, не так ли? У меня все хорошо, если тебе интересно. Не особо, наверное, у тебя и без меня забот хватает. Знаешь, девчонки скоро устроят за тебя бойню. Но мне все равно, честно. Я поумнела. Я просто приду на завтрак, сяду рядом с Эванс и даже не подумаю посмотреть в твою сторону. Потому что я все обдумала летом и решила, что с меня хватит. Из школьных писем Марлин, сентябрь 1976 года.       Все началось так давно, что я, считая дни, в конце концов, сбилась со счета. Триста тридцать один… Или, может, уже триста сорок три. Тогда была весна, я точно помню. Как сейчас – значит, март или апрель. Видите ли, когда умираешь понарошку, дата собственной смерти стирается из памяти – к тому же, я и сама не знаю точно, сколько дней была без сознания, прежде чем очнулась.       Я помнила ветер, распахнувший окна в комнату, я помнила, как испугалась, увидев незнакомые стены и потолок из темного дерева. Это был не тот дом, в котором Северус и Бродяга прятали меня раньше – этот был больше, напротив кровати стоял письменный стол, на котором уже были приготовлены перья, чернильница и пергаменты. На чердак регулярно прилетали совы – Снейп не знал, чьи они, и с мерзкой ухмылочкой посоветовал не частить с письмами, за что я наградила его испепеляющим взглядом. Он может быть настоящей свиньей, но этот парень столько раз спасал наши задницы, что мне плевать на его характер. Я как сейчас помню собственное потрясение, шок – я тогда еще даже не вполне понимала, что ждет меня, но испугалась так, что готова была вновь потерять сознание.       Открывая глаза, я не была готова к тому, что мир неожиданно начнет вращаться. Рука машинально потянулась к голове, которая сразу же отозвалась пронизывающей болью. Охнув от неожиданности, я провела языком по пересохшим губам и, чуть прищурившись, повернула голову. Стены затряслись, виски тут же сдавило и, зажмурившись, я испустила тихий вздох.       Что произошло? Что нужно было такого сделать, чтобы мне стало так плохо? Я помнила, как кто-то держал меня за руку, я до сих пор чувствовала на коже обжигающее тепло пальцев, крепко вцепившихся в ладонь. Я слышала голос… Он спрашивал, все ли в порядке. Сириус. Я помнила вихрь рыжих волос и смертельный луч, который непременно угодил бы в Лили, если бы я не бросилась на нее. Сириус оттолкнул меня, обернулся, чтобы проверить, как там Эванс. Я ее столкнула, я определенно столкнула ее. А потом… Что-то ударило в меня саму.       Прерывисто выдохнув, я села на кровати, не обращая внимания на жуткую боль во всем теле. Все. Самое последнее, что я помнила, вот оно – зеленый луч, с невероятной скоростью приближающийся ко мне. Луч, который я видела уже много раз, но это был первый, грозящий мне смертью. Так… почему же я до сих пор жива?       – Слава Мерлину, МакКиннон! – неожиданно услышала я чей-то резкий встревоженный голос. Если бы мне не было так больно, я бы вскочила с кровати, едва увидев черную мантию. Никогда, никогда в жизни я не была так рада увидеть Снейпа!       – Что случилось, Северус? – хрипло спросила я, тут же слабо закашлявшись и снова опускаясь на подушку. Голова кружилась так, что я почти не могла ничего разглядеть. Снейп взял мою руку и вложил в нее стакан воды, который я тут же осушила. Стало немного легче, и в голове потихоньку начало проясняться. Но меня совсем не радовали эти скомканные отрывочные воспоминания.       – Ты не помнишь? – Мне почудилось удивление в его голосе, да я вообще, наверное, ни разу не слышала в нем столько эмоций. – Марлин, если кратко, на вас напали, пытались убить или взять в плен, ты…       – Как ты сказал? – неожиданно спросила я, медленно открывая глаза. Вдруг захотелось рассмеяться. Мир, наконец, обрел равновесие, я начала прислушиваться к окружающим меня звукам.       – Тебя пытались убить, и...       – Нет-нет-нет, не то! Ты сказал «Марлин»? – быстро обратив на него взгляд, перебила я с легкой иронией. – Ты серьезно сейчас сам назвал меня по имени?       Снейп молчал, и эта тишина казалось мне куда более напряженной, чем любая, какую мне когда-либо приходилось пережидать. Улыбка медленно гасла на моих губах – по его мрачному взгляду и пальцам, нервно постукивающих по столу, я начинала понимать что-то, чего раньше не замечала. Например, что такая привычка всегда была и у Джеймса, только, если сказать это Снейпу, он оторвет мне голову. Или что случилось что-то действительно плохое. Взгляд моих глаз, светло-серых, обеспокоенных, пытался поймать взгляд Северуса – его глаза всегда напоминали мне два бездонных омута, пугающие и манящие одновременно.       – Не молчи, пожалуйста, – тихо попросила я, умоляюще глядя на него. Снейп на меня не смотрел, явно избегая моего взгляда. Я не помню, чтобы он делал это раньше. – Что-то случилось, да? – Тишина. По спине пробежал холодок. – Я знаю, что случилось, – настойчиво повторила я, продолжая ждать хоть каких-нибудь объяснений.       – Случилось, МакКиннон, – отрывисто произнес Снейп, и мне показалось, что он боится. Мерлин. Снейп. Боится. Что-то внутри с силой сжималось от этого предположения. – Ты умерла.       Уголки моих губ нервно дернулись вверх. Что испытывает человек, которому говорят, что он умер? Может быть, замешательство? Растерянность? Непонимание, а, может быть, страх? Так вот, я не почувствовала ничего. Не то чтобы не осознавала – я хорошо слышала все, что он только что сказал. Но какая-то часть меня сейчас просто облегченно выдохнула – ведь «умерла» я, а не кто-то другой. Джеймс и Лили обязательно должны были выжить. И Сириус. Сириус должен жить долго и сча…       Я резко прервала собственный поток мыслей. Подняв взгляд на Снейпа, который, кажется, ожидал бурной реакции, я спокойно кивнула и даже слегка улыбнулась. Снейп закатил глаза, бросив на меня раздраженный взгляд. Это меня немного успокоило.       – Ты не поняла, МакКиннон.       – Я помню зеленый луч Авады, Северус, – вздохнула я, медленно опуская ресницы. – Помню этот удар. Было больно. И очень холодно. Но раз я здесь, надо полагать, что-то пошло не так.       – Это большая удача для тебя, – отчеканил зельевар, сверкнув глазами-омутами. – Но ты действительно не поняла, МакКиннон. Я не шутил. Никто не знает, что ты жива, никто, слышишь? Для всех ты убита, а над тем домом на Грин-стрит, 2 до сих пор висит Черная метка.       Надо было ожидать чего-то подобного.       То есть, я же не просто так оказалась здесь, а не в Мунго. В каком-то отношении, если рядом Северус – значит, опять случилось что-то из ряда вон.       Мысли, ранее будто замороженные, сейчас пришли в суперскоростное движение. Перед внутренним взором проносились картины одна страшнее другой. Я видела Сириуса, который бросается прямо на заклинание вместе со мной, потому что как никто другой понимал, что я собираюсь сделать, но я успела первой. Я столкнула измученную пытками Лил на землю, я сделала это. Джеймс, кричащий проклятия Лестрейндж, которая чудом не задела заклинанием Рема. Катрина, которая пыталась в одиночку справиться с Долоховым и к которой я, не задумываясь, поспешила бы на помощь, если бы новая вспышка не сбила меня с ног. Увидев меня, Сириус не стал медлить. Только заметил меня не он один. И он не успел, потому что в следующий миг кто-то схватил меня сзади и предупредил, что у нас больше нет другого выхода.       Кто? Северус?       – Авада Кедавра! – кричит Белла, зеленый луч все ближе, и вот я падаю на землю, практически сразу теряя сознание, но успевая почувствовать чье-то прикосновение. Рука теплая, до боли знакомое тепло, от которого ничтожные электрические разряды пробегают по всему телу…       Но что-то не дает мне покоя. Что-то определенно важное. Что-то важнее ужаса, который тут же охватил все тело и стер остатки разумных мыслей.       Чистый. Лист.       А потом…       Мерлин. Нет. Только не это, пожалуйста, только не это! Я так и застыла с открытым ртом, мгновенно забывая то, что хотела сказать еще пару мгновений назад. Неужели нет другого выхода? Лили. Сириус. Мерлин, они думают, что я умерла. Их заставили в это поверить, просто будто бросили в реку с обрыва!       Первая смерть, случившаяся так близко, задевшая до глубины души. Моя. Смерть.       Не увидеть. И даже письмо теперь не послать. Блэк будет винить во всем себя, и страшно даже представить, чем это обернется. Он должен чувствовать, он знает, он непременно знает, что со мной все хорошо. Он не может не знать, он не может… Ведь если так, он…       Я спрятала лицо в ладонях и тихо выдохнула, затем убрала руки, глядя прямо перед собой и ничего не видя. Слишком много информации. Слишком сложно. Для них меня больше нет. От заклинания Беллатрисы Лестрейндж. Предсказуемо. Этого не случилось бы, если бы я собственными ногами не пошла навстречу девчонке, с которой прожила в одной комнате четыре года. Сириус столько сделал, чтобы спасти меня, а теперь думает, что все было напрасно. Он думает, что я умерла, он в это верит, а значит, события приняли самый нежелательный оборот.       Нежелательный?! Явно не то слово.       Несправедливо. Черт возьми, он думает, что это я полезла. И… так и есть. Я полезла, я переступила черту. Потеряла контроль – как раз об этом они меня и предупреждали.       Я обещала все рассказать Сириусу.       Болело все. Рука, голова, где-то между ребер, наверное, огромный синяк… Сердце заходилось в своем бешеном ритме. Мне даже дышать было трудно.       – Скажи, что Блэк знает. Скажи, что это его очередной дурацкий план! – Губы едва шевелились. Никогда прежде я не видела Снейпа таким растерянным, но пока он молчит, жива надежда.       Северус отрицательно покачал головой, разбивая ее вдребезги. Мертва. Вот и ответ.       – Ты спасла Лили жизнь, – негромко произнес Снейп, пытаясь как-то привести меня в чувство. Однако мне казалось, что мир вокруг стал предельно четким, а зрения и слух обострились до предела. Меня не нужно было отрезвлять, я… Я осознавала происходящее как никогда ясно. Все мое тело сковал слепой ужас – они считают, что я умерла.       Они считают, что я умерла.       Все внутри меня кричало, но на деле в меня будто попал Петрификус Тоталус. Я… просто не могла заставить себя пошевелиться.       – Ты прокусишь себе руку, – услышала я неожиданно громкий голос Снейп. Только сейчас я поняла, что зажимала рот рукой. И да, я действительно чувствовала солоноватый металлический привкус во рту.       Но не произнесла ни слова.       С тех пор прошло достаточно времени – достаточно для того, чтобы я успокоилась. Я даже не пыталась сбежать, потому что бежать было некуда. Снейп говорил, что, может, так даже лучше, он говорил, что я еще увижу их, но я не верила ему. Я очень хотела, правда, но просто не могла. Что-то темное и холодное поселилось внутри, напоминая о случившемся, если я вдруг забывала об этом. Иногда мне казалось, что я схожу с ума, а через некоторое время – что все до сих пор под контролем.       Но самое ужасное не в этом. Тяжело сидеть на одном месте, узнавая о происходящем только тогда, когда приходил Снейп – но я бы сидела, в конце концов, у меня просто не было выбора. Бывало и хуже – тогда, когда Бродяга приходил сюда. Он приходил сюда, и я забивалась в самый дальний угол комнаты, ставила заглушающие, даже затыкала уши ватой, сидела между стеной и кроватью, прижавшись к деревянной спинке, и боялась пошевелиться. Это начало происходить всего пару месяцев назад – раньше он тут не появлялся. Снейп не хотел меня тревожить, но теперь у него не было выбора – прошлый его "штаб" им пришлось оставить, чтобы не осталось никаких улик. Возможно, они даже сожгли его.       Я делала все, чтобы не думать об этом, чтобы не слышать его голос и ловила себя на том, что невольно начинаю придумывать план, как бы пробраться вниз незаметной. Возможно, у меня даже получилось бы, но это совершенно бессмысленно.       И потому я отвлекалась от сумасшедших идей как могла.       Вот, например, загадка. Загадка, которую мне загадала Джин Доэрти.       Было что-то темное в этой истории, и я никак не могла увидеть, что же именно. Что-то случилось еще в школе, что-то заставило ее пугать меня по ночам, накладывая темное заклинание снова и снова. Она отсиживалась в доме, она знала, что я была ею, а значит, меня вычислили еще тогда, в мракоборческом центре. Кто-то наблюдал за ней. Или за мной. Возможно, сейчас она уже мертва, а в кармане моей куртки лежит прядь ее темных волос. Сможет ли Оборотное зелье превратить меня в человека, который уже мертв?..       – Глупо все это, – вполголоса процедила я, садясь на краешек кровати. – Теперь получается, что смерть была моим единственным способом выжить. В голове не укладывается – я умерла около одиннадцати с половиной месяцев назад, почти двенадцать месяцев назад я видела их всех в последний раз.       Немыслимо.       И как же чудовищно это звучит.       Как бы я ни пыталась отвлечься, эта мысль находила меня вновь и вновь.       А потом появилась она.       С появлением Кэт Вайрес в Несуществующем доме мне действительно стало легче. И не только мне. Я замечала, что Снейп перестал таращиться на меня с этой своей заносчивой тревогой – вроде как «мне плевать на тебя, МакКиннон», а с другой стороны: «Ты слишком бледная и все время молчишь. На себя не похожа».       Кэт проводила со мной целые дни, и поначалу меня раздражала эта ее наблюдательность. Но потом мне стало казаться, что она больше избегала Снейпа, чем пыталась следить за мной. Она рассказывала о том, что творилось в Ордене, в Мунго, в Хогвартсе. Я разговаривала с ней, и единственное, чего не могла добиться, так это хоть малюсенькой подсказки – что все же произошло у них с Северусом? – Что у тебя с ним? – А что с ним? Все тот же.       Он-то определенно тот же, по какой-то причине мне казалось, что Снейп не поменяется даже случись на Земле апокалипсис. Когда-то я и о ней самой так думала. Вот только Кэт другая.       Вскоре я настолько привыкла к ней, что даже не оглядывалась, когда она входила в комнату. Шагала Вайрес тихо, и если бы не легкий скрип двери, я бы вообще ее не замечала.       – Он еще там, да? – произнесла я отрывисто.       Сириус Блэк говорил с зельеваром внизу вот уже час, но я практически научилась это игнорировать.       – Только что ушел. – В голосе Катрины проскользнуло сожаление, и я обернулась, чтобы увидеть ее своими глазами. – Послушай, я… – Кэт запнулась, беспомощно опуская глаза. – Это закончится. Я знаю. Их занятия продвигаются…       – Хочешь убедить меня, что мы еще увидимся? – вздохнула я, наконец, полностью развернувшись к ней. – Кэт, я знаю. Я понимаю, что это не навсегда. И я также понимаю, что не могу покинуть дом. Все вернется на старый круг, если мир узнает, о том, что я жива. Я окажусь в опасности, и все автоматически попадут в красную зону. Хватит говорить мне об этом, я понимаю.       – Мы все за чертой. – Вайрес невесело усмехнулась, осторожно садясь рядом со мной. – Но Блэк учится. То есть, он упрямый, и он обязательно это сделает.       – Он будет ненавидеть меня. – Я смотрела на Катрину и потому мгновенно заметила, как потемнел ее взгляд. – Всех нас. Знаешь, что мы делаем? Мы водим их за нос. Раньше Северус занимался этим в одиночку, а теперь нас трое. Я – мертвая грязнокровка, а ты, похоже, незаконнорожденная наследница древнего рода. – Я передернула плечами. – Значит, говоришь, Лили считает, что вы с Бродягой – родственники?       Странно, но я не испытывала сложностей с именем Блэка. Никаких. Более того, вероятно, я часто говорила о Сириусе. Впрочем, ничего удивительного. Я больше не писала ему писем, но… кажется, разговаривала сама с собой. Вспоминала что-то, словно боялась забыть. Я почти год ходила по комнате из стороны в сторону и говорила, говорила, говорила. Я не сошла с ума – по крайней мере, мне очень хотелось в это верить – но я не могла сутками молчать. И с Северусом тоже не могла говорить – может он и суперагент, но все тот же слизеринец. Может, поэтому я была рада Катрине.       Но любопытство никто не отменял.       Что произошло? Что случилось с ней, пока я была здесь?       – Эванс помешалась на идее, что я – его кузина, – спокойно усмехнулась Вайрес, отвлекая меня от размышлений и с иронией кивнув головой. – Кузина, представляешь? Конечно, только этого мне недоставало.       – Она права, скорее всего, – криво улыбнулась я, взглянув на нее. – Сириус не такой, каким ты его считаешь. Ну, не совсем такой. Или не всегда.       – О, ты закрываешь глаза на то, что этот Дон Жуан, – Кэт сделала вид, что ее тошнит, – может быть самой настоящей сволочью даже по отношению к тебе самой.       Я поморщилась, невольно подумав, что я тоже могу быть сволочью и, может быть, даже большей.       – То, как по-свински я поступаю по отношению к ним всем сейчас, полностью его оправдывает. – Я пожала плечами.       – Ты серьезно считаешь себя виноватой? – недоверчиво вскинув бровь, уточнила Вайрес. – Ты совсем спятила здесь в одиночестве? Да, ты одна полезла в этот дурацкий дом, но мы, в конце концов, кое-что из этого узнали. Например, то, что все это было подстроено заранее. Нас ждали. – На мгновение Кэт прикрыла глаза, а затем вновь посмотрела на меня. – Я сейчас скажу большую глупость, но то, что я вижу тебя сейчас, больше смахивает на чудо.       – На чудо… – эхом повторила я, встряхнувшись. – Чудо так чудо.       Да какое уж тут чудо.       Нас ждали. Нас. Ждали.       Я нахмурилась.       Что, в конце концов, здесь не так?       Я встала, провела рукой по лицу и медленно пошла к своему столу, затем развернулась и зашагала обратно. Нам необходим план, хоть какой-нибудь. Нужно что-то сделать, чтобы помочь тем, кто снаружи, кто каждую минуту рискует жизнью. Неправильно, что я здесь. Мое место там, где все мои друзья. На ум вдруг пришла моя комната в подземельях Хогвартса, напоминающая кладовку, жутковатая поначалу, а потом – единственное укрытие от чужих глаз. Мне захотелось смеяться, я буквально давилась смехом, но глаза подозрительно защипало, когда следом я вспомнила, как поругалась с Бродягой из-за поступления в мракоборческий центр. Я выкрутилась, я прошла курсы фактически бок о бок с Мародерами, ежедневно принимая по несколько порций оборотного зелья, и что теперь? Для чего все это? Для того чтобы узнать, что Джин Доэрти, та, на кого никто никогда бы не подумал, выполняла поручения Беллатрисы Лестрейндж? Для того чтобы найти и потерять единственную зацепку, которая могла бы привести нас к семье Катрины? Или для того, чтобы бездарно «умереть» там, где меня вообще не должно было быть? Вероятно, я была не в себе в тот день, хотя, если задумываться, в то время я чувствовала себя больше, чем ужасно. Я боялась, подозревала, пряталась и пугалась каждой чертовой тени, но все почему-то продолжали считать меня безрассудно храброй. Почему? Потому что я была безрассудной. Я не думала ни о чем, что могло произойти, сделай я то или другое… Я сама виновата.       Я сама сделала это с собой.       – Я буду умнее! – клятвенно произнесла я, обращая на Снейпа умоляющий взгляд. – Я никогда больше не подвергну себя опасности! Я могу помогать тебе, шпионить…       – Однажды я уже слышал что-то подобное, – жестко оборвал меня зельевар, медленно качая головой. – МакКиннон, пожалуйста, не вынуждай меня применять магию, чтобы заставить тебя успокоиться. – Он бросил на меня короткий мрачный взгляд. – Единственное, что я могу сделать для тебя, это обучить Окклюменции. Кажется, мне пора брать сикли за свои уроки.       – Составь расписание занятий, – фыркнула я, отворачиваясь. Я прекрасно поняла, о ком речь. Разочарование кольнуло внутри, но я все же кивнула. – Ты прав. Это глупо, мертвецы не могут помочь живым. – Невесело усмехнувшись, я пожала плечами. – Если ты и вправду можешь научить меня, то я готова.       О, я старалась быть хорошей ученицей, но у Северуса действительно мало времени на все это, и я понимала его. Диалог, всплывший в моей голове, заставил мои губы расплыться в дрожащей улыбке.       – Эй! – вдруг резко окликнула меня Кэт, наблюдавшая за мной все это время. – Спокойно, слышишь?       – Все нормально. – Я мотнула головой, отгоняя эмоции. – Иногда это случается. Когда я начинаю слишком много думать и забредаю не туда… – Я медленно покачала головой и вновь присела на край кровати. – Я безумно скучаю по ним. По Сириусу, Джеймсу, Ремусу, Лили… Клянусь, в первый раз мне не было так тяжело. Клянусь, иногда я думаю, что лучше бы было отсидеться там, как положено, чем оказаться отрезанной от мира где-то в полях Шотландии... Или Ирландии… или вообще на другом конце планеты…       Я замотала головой, не понимая, как такое могло случиться.       – Нас здесь двое, но у тебя все по-другому, – протянула я, невольно улыбаясь. – Это не одно и то же. Лили пишет тебе письма, и ты можешь видеться с Сириусом.       – Второе меня не очень-то радует, глупая, – фыркнула Вайрес, и я увидела знакомую мне ироничную ухмылку на ее губах. – Если хочешь признаться Сириусу Блэку, что он был прав, лучше прикусить язык для надежности. Знаешь, что он сказал мне буквально полчаса назад? Ничего особенного, он назвал меня идиоткой, потому что я злюсь на него за его вроде как добрые намерения. Я испытываю некоторые сомнения по поводу добрых намерений Блэка, иными словами, это-то меня и беспокоит, понимаешь?       Я засмеялась.       – Я бы многое отдала, чтобы он назвал меня идиоткой, – Вздох вырвался из груди, во рту появилась горечь. – Я виновата перед Сириусом, Кэт. – Я мельком взглянула на нее и быстро добавила, качнув головой: – Я натворила слишком много того, чего делать не стоило. В последний месяц я лишь отдаленно напоминала девушку, в которую он был влюблен, и это до сих пор не дает мне покоя.       – Брось, – отмахнулась Кэт, и я почувствовала себя лучше, услышав привычную нотку раздражения в ее голосе. – Мы обе знаем, что ты единственная, кого Блэк вообще когда-либо любил.       – И где я теперь? – вскинув брови, констатировала я. – Ему нужен кто-то, кто будет поддерживать его. Сказать честно – и я не верю, что говорю это – но ты была единственным человеком, которому я могла бы доверить это.       Катрина бросила на меня самый недоверчивый взгляд, на который, очевидно, была способна. Я помнила, что у Кэт и Сириуса поначалу были довольно сложные отношения. Я помнила, как ее злило наше ребячество, наша вечная несерьезность, и я знаю, что немного пугала ее сейчас. Я и себя-то пугала. Но дело не в этом. Дело в том, что я просто не могла смириться даже с возможностью, что Бродяга найдет себе… другую девушку.       – У тебя слишком хорошая фантазия, МакКиннон, – бросила Катрина, дернувшись в сторону, и я тихо засмеялась. – Успокойся. Я и отсюда прекрасно слежу за Блэком.       – Ладно. – Я пожала плечами, отворачиваясь.       Она посмотрела на меня и криво усмехнулась, покачав головой в ответ на какие-то свои мысли.       Честно? Для меня все вокруг казалось совсем другим. Как будто я попала в параллельный мир, где все искажено и вообще происходит не так, как должно происходить. Я видела сны, и каждый раз они были похожи на обрывки воспоминаний как будто из другой жизни. Хогвартские шутки, нас было пятеро, мы были счастливы, и мы даже понятия не имели, с чем столкнемся, покинув надежные каменные стены. Но вот мы окончили школу, и вместо грандиозного будущего нас ожидало совсем другое. Угрожающие надписи, нападение на Софи Финниган в Запретном Лесу, прекращение походов в Хогсмид, сорванный выпускной, облава на Кингс-Кросс – это важно и, без сомнений, это пугало нас до ужаса, но в какое сравнение все эти мелкие происшествия идут с самой главной частью этой войны, с той, куда мы попали? Люди погибают здесь: волшебники, маглы, даже Пожиратели смерти.       Поднявшись с кровати, я подошла к окну и бездумно уставилась на запорошенный снегом сад. По периметру вокруг дома переплетались различные нити заклинаний, может, поэтому Снейп теперь не закрывал двери. Ну и плюсом он понимал, что я раз за разом подвергаю анализу каждый свой шаг, сделанный там, в эпицентре развернувшегося хаоса. Многое из того, что я делала, я не должна была делать. Прошлая я казалась несколько неадекватной себе настоящей, той себе, что погибла лишь потому, что не пожелала посоветоваться с друзьями, как всегда было прежде. Потому что прекрасно знала, что Бродяга будет решительно против, а Джеймс непременно ему расскажет. Потому что не хотела подвергать их опасности, а точнее – просто все сделать самой. Глупо. Безрассудно. Необдуманно. И так на меня не похоже.       – Серьезно, МакКиннон, хватит. – В голосе Катрины появились жесткие нотки. – Это уже не смешно. Мне нравится твой настрой. Он правильный. Слышишь? То, что ты веришь в лучшее, – правильно.       Я не обернулась – мне и так было ясно, что она говорит серьезно. Я понимала это так же, как и то, что Кэт стоит прямо за моей спиной.       – Но какой в этом смысл? – отозвалась я, задумчиво глядя на лиственный лес вдали. Он, скорее всего, тоже не был настоящим – еще слишком холодно для распустившихся листьев. – Я в порядке, Кэт. Просто не понимаю.       – Послушай меня! – неожиданно тихо произнесла Катрина, хватая меня за руку. Я вытаращила глаза, гадая, что она скажет. – МакКиннон, есть человек и есть вещи или действия или… качества, которые этот человек просто не может совершать или проявлять, ясно? Иначе это уже другой человек. Как Поттер и трусость, безразличие и Эванс, улыбка и наш чудогений-зельевар, или, к примеру, твой драгоценный Блэк и капелька милосердия, понимаешь? – Я внимательно следила за ней, за раздражением, вспыхнувшим в ее глазах. Катрина, повернувшись, впилась в мое лицо пристальным взглядом. – Так вот, ты и бездействие, к несчастью, тоже попадаете в эту категорию.       – С чего ты взяла, что Снейп не улыбается? Или что Сириус не может выразить… сострадание? – Это все, что пришло мне в голову на тот момент. Кэт хотела услышать другое, я понимала это.       – Черт. – Она резко отвернулась, сделала глубокий вдох и вновь посмотрела на меня, сохраняя видимость холодного спокойствия. – Потому что это так, ясно тебе, умница?       Я понимала, что она хочет сказать, но в голову, вместо этого, лезло что-то совершенно иное. Поэтому я просто кивнула, чувствуя, как уголки губ слабо дернулись вверх. Катрина выдохнула и заметно расслабилась. Но это вовсе не означало, что теперь я не должна задавать вопросов.       – Проехали, – отмахнулась я, обращая на нее обжигающий взгляд с мгновенно вспыхнувшим любопытством. – Ну а с тобой что происходит?       – У тебя не выйдет, – тут же отрезала Кэт, снисходительно прищурившись. – Только твоя двинутая компания может повестись на это.       Развернувшись, она вернулась в комнату, а я только усмехнулась. Не выйдет, говоришь? Что-то подсказывало мне, что это вопрос лишь времени, а не моего личного обаяния. А если нет, то не было еще такой тайны, которую я не смогла бы раскрыть.