До самого конца

Ветер жизни иногда свиреп. В целом жизнь, однако, хороша. И не страшно, когда чёрный хлеб, Страшно, когда чёрная душа. Омар Хайям Тот же день, несколькими часами ранее POV Лили Поттер       Громкий звук, похожий на чавканье, разбудил меня около семи часов вечера, и, открыв глаза, я с молчаливым укором уставилась на Живоглота. Коту не было до меня никакого дела – не отвлекаясь ни на что постороннее, он прислонился мохнатой спиной к спинке дивана и, полностью абстрагировавшись от окружающего мира, вылизывал заднюю лапу.       Отведя взгляд от кота, я попыталась вспомнить, при каких обстоятельствах мне удалось заснуть средь бела дня. Обычно сон вызывал у меня некоторые трудности, и порой я могла пролежать целую ночь, не сомкнув глаз, не отрывая взгляда от лица спящего рядом Джеймса, от его чуть трепещущих ресниц, от расслабленного рта… временами он даже улыбался.       Я знала – Джеймс лгал мне. Дежурные патрули, охраняющие квартиру Дирборна, ночные рейды, «составить компанию Эду», хотя Боунс все еще находился в клинике. И уж тем более «пошататься по городу с Бродягой» казалось мне слишком уж идиотской затеей, чтобы быть правдой. Я не знала, что происходит, но предполагала, что дело касается чего-то опасного, темного и это непременно связано с Дамблдором. Джеймса я даже и спрашивать не пыталась – Поттер заявлял, что совершенно не в состоянии со мной ссориться, и потому предпочитал лишний раз не изощряться в выдумывании поводов выйти из дома.       Бродягу я видела редко, но, как ни странно, знала о нем больше, чем о собственном муже. Например, в отличие от Джеймса, я знала, что большую часть свободного времени Сириус проводит с Северусом или с Катриной. С первым Блэк просчитывает возможные варианты поиска оставшихся крестражей и имеет возможность обсудить какие-либо решения Дамблдора, касающиеся их обоих. Со второй Блэк усердно совершенствовался в окклюменции. Скверно было то, что даже при всем своем желании Сириус не мог никому ничего рассказать и оттого отдалялся от Джеймса все дальше, полный решимости раскопать все дела с помощью тех, кто находился «по другую сторону». Так вышло, что, став одной из посвященных в тайну Северуса, я также была вынуждена скрывать это от Джима и даже думать не хотела о том, что произойдет, когда он, наконец, узнает. Отдав магическую Карту Англии Дамблдору, Бродяга на какое-то время потерял возможность контактировать с Северусом и решил занять освободившиеся дни работой с Катриной. Насколько я знала, дела у них, хоть и медленно, но продвигались.       Однако мое замешательство по отношению к Джеймсу и Сириусу не шло ни в какое сравнение с той растерянностью, которую я ощутила, поговорив с Ремусом Люпином. Если Джеймс пропадал в патрулях, заставляя меня ждать его до самого утра не смыкая глаз, а Сириус мог спокойно исчезнуть на несколько дней, а затем так же невозмутимо нагрянуть, то с Ремом все оказалось столько же неожиданно, сколько странно и едва ли объяснимо. С недавних пор свои дни Лунатик проводил с Линдой МакКиннон, как он сам любил ее называть, вроде как наблюдая за ней, но я не назвала бы это своего рода шпионажем. Не столько он следил за девушкой, сколько пытался защитить ее, ну и давал Джеймсу возможность присмотреться к ее кузену, конечно.       Что до меня, то я не разделяла их подозрений в отношении Александра МакКиннона. То есть нет, не так. Я не имела на это оснований. Джеймс считал его подозрительным лишь потому, что парень заявился в Лондон в разгар войны, словно самоубийца, был странно спокоен и появлялся уж слишком неожиданно. Поттер четко отделял белое от черного по своему усмотрению, но он не мог всерьез требовать от меня разделять его взгляды и классификации. Это его дело, в конце концов. Да, Алекс забрал кузину из клиники, договорился с Дамблдором о ее нахождении в Ордене, но на этом все. Он не сделал нам ничего плохого, и да... он был братом Марлин.       Поднявшись на ноги, я постояла некоторое время и приняла решение, мысль о котором уже давно не выходила у меня из головы. Нужно было что-то сделать – что-нибудь полезное, что может кому-то помочь или даже спасти чью-то жизнь. Я не была на работе так давно, что невольно удивлялась, почему я вообще до сих пор числюсь младшей целительницей клиники. В конце концов, нужно хотя бы узнать, не нужна ли Мэри какая-нибудь помощь, возможно, ингредиенты для зелий или еще что-то по мелочам. Хватит уже сидеть на месте, словно я была больна, когда это вовсе не так.       Сад, раскинувшийся вокруг дома в Годриковой Впадине, встретил меня необыкновенной свежестью и запахом цветущих яблонь. Ветер теребил забранные в хвост волосы, щекотал кожу под свитером. Солнце уже клонилось к закату.       Я давно не трансгрессировала на дальние расстояния, но даже несмотря на это оказалась на главной улице Лондона за считанные секунды. Порой перемещение в пространстве все еще казалось мне невероятной магией, которая может быть тем опаснее, чем чаще ее используешь. К тому же Джеймс запрещал мне выходить в город одной.       Как обычно случается, ты ценишь советы близких людей только в той ситуации, когда следовать им уже поздно. Город встретил меня обычной суетой больших городов. Ошибочно полагать, что темные времена влияют на всех людей одинаково. Я была фактически уверена, что многие даже не замечают происходящего – ни терактов, ни аварий, ни исчезновений людей. Глядя на беззаботных маглов, переходящих дорогу, выходящих из торговых центров, ведущих автобусы, машины, трамваи, я…       На какой-то миг я забыла обо всем, что происходило перед самым их носом в моем мире, на моих глазах. Так я и стояла, замерев, вглядываясь в лица прохожих, силясь разглядеть в них хоть что-то похожее на тревогу, отчаяние или ужас, как вдруг что-то твердое ткнуло меня в спину, и уже в следующий миг, не успев ни подумать толком, ни сказать хоть слово, я находилась в совершенно другом месте.       Первое, о чем я подумала, почувствовав землю под ногами, это холодные длинные пальцы, смыкающиеся на моей шее и острый конец волшебной палочки, все еще упирающийся мне в спину. Еще одна рука крепко зажимала мне рот, мешая сделать хотя бы вдох, не говоря уже о возможности закричать.       – Ты ведь не станешь делать глупостей, верно?.. – не то проскрежетала, не то проскрипела Беллатриса Лестрейндж. Длинные вьющиеся пряди щекотали мне щеку. Закрыв глаза и сделав глубокий вдох, я молча кивнула. Каким-то образом, я сразу поняла, кто поймал меня. – Отпускай, – резко скомандовала Белла, и рука тут же исчезла. – Грязнокровка все поняла. Ей вовсе не хочется, чтобы с ее грязнокровным отродьем что-то произошло, не так ли?..       Я вновь кивнула, ощущая лишь неровное биение сердца где-то в горле. Дыхание перехватывало. Руки невольно опустились на живот, словно я все еще надеялась защитить своего малыша от того, что ждало нас обоих. Взгляд невольно прошелся по окрестности, но я не видела ничего, кроме тьмы, и слышала лишь тишину. Здесь не было птиц, только дальнее эхо приносило резкое карканье воронья, и ни единого луча света не проникало на эту землю.       – Не бойся, грязнокровка, – пророкотал другой голос – тяжелый и равнодушный. – Сегодня ни ты, ни твой выродок не имеют для нас никакого значения.       – Если будешь вести себя хорошо, может быть, сможешь уйти отсюда живой! – с готовностью сообщила Беллатриса, захлопав в ладоши. – Не правда ли, это заманчиво, а, грязнокровочка?       Я нервно сглотнула, но в горле все пересохло от страха, бьющегося в груди.       – Иди, – неожиданно спокойно произнесла Беллатриса, обращаясь ко второму Пожирателю. – Я справлюсь с девчонкой сама. Приведи мне его. – Я не слышала ни звука, но почему-то безошибочно ощутила тот момент, когда на этом, казалось бы, бескрайнем поле мы остались вдвоем.       Слова вырвались против воли:       – Что тебе нужно?..       Может быть, где-то в глубине сознания я ожидала заклятия, боли или насмешек, но тьма все так же обволакивала меня, и лишь конец ее палочки больно уткнулся мне в спину.       – Если заклятие сорвется с моих губ, то я не сдержу свое обещание, глупая мерзкая грязнокровка, – с ухмылкой в голосе предупредила Беллатриса, издав странный улюлюкающий звук. – Мы будем стоять здесь, пока не придут оставшиеся гости…       – Оставшиеся гости? – осторожным эхом повторила я. Мне не оставалось ничего другого, как просто молча наблюдать за ней, фиксировать глухие хлопки трансгрессии, но пока что вокруг ничего не менялось. Я могла лишь надеяться, что ни одно неосторожное слово не выведет Беллатрису из себя. Ни одна мысль.      – Почему ты не кричишь? – внезапно спросила Пожирательница, возникая из темноты прямо передо мной. Я едва видела ее глаза и бледный овал лица в темноте.       – Н-не… – Я сглотнула. – Не кричу?..       – Ты что, плохо слышишь?! Тебе не страшно, грязнокровка? – Голос Беллы звучал скептически, словно она никогда бы не смогла поверить, что ее могут не бояться.       Я не могла до конца осознать происходящее, уловить подсказку в ее интонации. Что мне нужно сделать, чтобы ответ понравился этой ведьме? Согласиться, что мне страшно, и продолжать выслушивать насмешки над своим происхождением? Или же вскинуть голову и гордо ответить «нет»?       Последняя мысль вызвала волну отвращения к самой себе. Я могла рисковать своей жизнью – сколько угодно. Но ставить под угрозу жизнь сына не имела никакого права.       – Мне… – Губы едва шевелились. Казалось, язык просто не хотел выговаривать это мерзкое отвратительное «мне страшно». – Я не знаю. – Фраза вырвалась сама собой, легким дуновением отрываясь от губ. Сказала «А», говори «Б», Лили. – Я… еще не поняла.       Руки легли на живот так естественно, что и не примешь за мысленную молитву. Я умоляла малыша не бояться – у меня все еще был шанс. Призрачный, постепенно тающий, но пока есть хоть малейшая надежда, я не позволю себе испугаться, чтобы не потревожить своего еще не рожденного сына.       Боли не последовало.       – Лили Поттер, – с иронией пропела Беллатриса, обходя меня кругом. – Скажи мне по секрету…       Лестрейндж приблизилась ко мне вплотную, заглянула в глаза, неуловимым движением провела палочкой по моей шее и поднесла ее к подбородку, вынуждая меня вскинуть голову. Я не сдержала гримасы отвращения – губы упрямо сжались, глаза сощурились – я старалась не смотреть на Пожирательницу в упор, фокусируя взгляд где-то на черных бровях. Ее дикий смех привел меня в чувство, выводя из оцепенения.       – Где мой кузен, Лили Поттер? – вдруг рявкнула Белла, и я невольно вздрогнула, сжавшись. – Сириус, жалкий трус и изменник, позор всего моего рода?! Глупый мальчишка, который готов был отдать свою никчемную жизнь за паршивую грязнокровку, ГДЕ ОН СЕЙЧАС?! – Голос Беллатрисы Лестрейндж взлетел, глаза сверкнули ненавистью.       Схожее чувство всколыхнулось где-то внутри меня, я едва могла дышать. Одна лишь мысль, мысль о моем сыне останавливала меня от крика возмущения и презрения, что ни она – и никто другой – не смеет говорить о Марлин МакКиннон в таком тоне. Ни одна услужливая тварь Волан-де-Морта не смеет называть Сириуса Блэка трусом или изменником.       Послышался шорох, и, как мне показалось, на какой-то краткий миг на пустыре стало не так темно и глухо, как ощущалось долю секунды назад.       – А вот и наш второй гость, – насмешливо шепнула Беллатриса мне на ухо. Словно открывала страшную тайну и тем самым оказывала мне неоценимую честь.       Однако все мое равнодушие и презрение испарилось без следа, когда голос, полный слепой ярости и настоящего страха окликнул меня еще издали:       – ЛИЛИ?.. ЧЕРТОВА ВЕДЬМА, ОТОЙДИ ОТ МОЕЙ ЖЕНЫ!       Я стояла к нему спиной, смежив веки и медленно втягивая носом воздух, но образ Джеймса без труда всплыл в моем сознании. Растрепанные волосы и горящие ненавистью карие глаза. Черная куртка мракоборца и дерзко вскинутая палочка, хоть он и понимает, что это бесполезно. Очки слегка косят – нет возможности поправить, да и плевать ему сейчас на удобство.       Белла захохотала вновь.       Рука Джеймса легла мне на плечо, и я резко обернулась, ощущая ужас и облегчение одновременно. Никто не помешал Джеймсу добраться до меня – Люциус Малфой тенью стоял в отдалении, и лишь длинные белесые волосы только что не светились во тьме. Беллатриса запрыгала на месте, размахивая палочкой.       – Вы такие жалкие, – презрительно выплюнула она, сверкнув глазами. Еще одно неуловимое движение рукой – и Джеймс мгновенно заслонил меня, упрямо сжимая губы. Палочка опустилась, так и не выпустив смертельный луч. Белла захохотала еще громче, еще более мерзко. Ее смех резал слух. – Ты бы умер за нее, не правда ли, Поттер? Неужели любовь не вызывает у тебя отвращения? Она делает тебя слабым. Беззащитным. Жа-алким! – Голос издевательски исказился. – Нелепость!       Джеймс напряженно ждал, не отходя от меня ни на шаг и не сводя с Беллатрисы испытующего взгляда. Я знала, чего ему стоило сдерживаться, но он держался. Держался ради меня, плотно сжав челюсти и вцепившись рукой в мою ладонь. Мой упрямый герой.       – Веди их вниз, Малфой, или меня сейчас вырвет, – распорядилась Беллатриса, вдоволь повеселившись. – Вот увидишь, последняя часть твоего задания осуществится сама собой еще сегодня... Эти мерзкие голубки никогда не позволят кому-то страдать вместо них. И мой кузен такой же слабак – вот увидишь.       Джеймс в бессильной ярости обернулся на меня, зная, что если откроет рот – уже не остановится.       – Что несет эта ведьма? – шепнул он мне, когда Малфой все так же молча ткнул его палочкой в спину, чтобы толкнуть в нужном направлении.       – Им нужен Сириус, – произнесла я сдавленно, едва слышно. – Но ему ни в коем случае нельзя здесь появляться, Джеймс, ты слышишь?.. Ни в к… – Я вскрикнула, почувствовав, как что-то обожгло руку чуть выше локтя.       – Молчать! – рыкнул Малфой.       – Не трогай ее! – мгновенно ощетинился Джеймс, сделав попытку развернуться, и в тот же миг свалился на землю, словно подкошенный.       – Ах! – с притворным сожалением выдохнула Беллатриса, растягивая губы в кривой ухмылке. – Смотри, Поттер, доиграешься… Ты ведь не хочешь, чтобы твоя дорогая… женушка испытала на себе заклятие, которое я недавно освоила, верно?.. – Смех заклокотал в ее горле при взгляде на корчащегося на земле Джеймса.       Я зажимала рот рукой и отчаянно кусала губы, чтобы не закричать. Скрипя зубами от боли, Джим ухитрялся бросать на меня предостерегающие взгляды. «Молчи! – кричали его глаза. – Ни слова, Лили!»       – Брось, Люциус, – прошипела Беллатриса. – В камеру их, и запри там, чтобы даже не думали вырваться! Следить не обязательно. Дементоры справятся с этой задачей намного лучше…       Бледные губы Малфоя скривились в оскале.       Джеймс сплюнул кровь и небрежно вытер нос рукой. Кровавая полоса блекло сверкнула на тыльной стороне ладони. Я резко отвернулась и прислонилась спиной к стене, не в силах на это смотреть.       Камера оказалась довольно просторной – совсем не такая, какой я представляла ее по сказкам, где Злой Колдун запирал Прекрасную Принцессу в темницу. Потолки высокие, уходящие во тьму. Никаких цепей, пауков или крыс, разве что холод и сырость. Безликие каменные стены отгораживают одну камеру от другой, и единственная возможность хотя бы слышать друг друга – крошечное окно с решеткой, по которой то и дело пробегало зеленоватое свечение. Дверь, которую я только что видела своими глазами, исчезла уже наполовину.       – Джим? – произнесла я, не вполне уверенная, что он вообще меня слышит.       Тишина.       – Порядок, – отозвался тот через несколько секунд, показавшихся мне целой вечностью. – Не беспокойся, прошу тебя.       Я слабо улыбнулась, прикрывая глаза.       – У тебя все хорошо, Лилс? – внезапно спросил Джеймс с тревогой.       Я замерла, сложив руки на животе и несколько секунд вслушиваясь в себя. Если хорошенько сконцентрироваться, то можно почувствовать, как что-то осторожно толкает меня изнутри.       – Все хорошо.       – Тебе не показалось это странным? – Голос Джеймса звучал напряженно. – Они не тронули нас. Не пытали, не пытались напугать.       Я покачала головой, мысленно подбирая слова. Искаженное болью лицо Джеймса, скорчившегося на земле у ног Малфоя, вновь появилось у меня перед глазами. Чертов упрямец!       – Им нужны не мы, – тем не менее, спокойно ответила я, в тайне радуясь, что не вижу его лица. – Разве ты не понял? Беллатриса поймала меня, чтобы ты пришел за мной. Она могла и солгать, но, думаю, мое присутствие доставляет ей особое удовольствие. Теперь нас здесь двое, и когда Сириус узнает… – Я нервно сглотнула, замотав головой. – Что он сделает? Ты знаешь ответ.       – Прискачет тут же, совершенно не думая своей головой, – мрачно согласился Сохатый. – Мы не можем сделать так, чтобы Бродяга ничего не узнал, Лил. Утром меня не будет в штабе, но когда я не появлюсь и днем, Блэк начнет меня искать. – Джеймс замолчал.       Я тоже молчала.       – Ты ведь пошла в Мунго, верно? – спросил Джим почти безнадежно спустя несколько бесконечно тянущихся секунд.       – Пошла.       И снова молчанье.       Мне казалось, что прошла целая вечность, пока я стояла так – в тишине темной подземной камеры, когда взволнованный голос Джеймса вдруг вывел меня из оцепенения.       – Где сейчас Сириус, Лил?       Я вздрогнула – может, около часа назад Беллатриса Лестрейндж задала мне тот же самый вопрос.       – Я не знаю.       – Лили. – Жесткие, настойчивые нотки в голосе – следствие патрулей, ночных рейдов, бесконечных дежурств и собраний в штабе. Всегда напряжен, сосредоточен и решителен. Насколько мне это нравилось, настолько же и пугало. Это был мой Джеймс, все тот же лохматый и насмешливый. Просто он, наконец, вырос.       – С Катриной, – отозвалась я, понимая, что спор сейчас не имеет никакого смысла. – Отрабатывает технику окклюменции. Послушай, я не знаю, что ты задумал, но все равно скажу: Сириусу нельзя появляться здесь!       Голос из-за стены был непреклонен:       – У нас нет выбора.       – ДЖЕЙМС! – воскликнула я, не веря своим ушам. Волей-неволей пришлось развернуться к окну, чтобы увидеть хоть часть его лица.       – Если я не приведу его, рано или поздно он придет сам. Если произойдет чудо и Бродяга так и не узнает об этом, Пожиратели придут за тобой. – Я явственно видела, как сжимаются его кулаки, как твердеет рот, и глаза точно покрываются льдом. Голос стал жестче: – И я скорее умру, чем позволю этому случиться, ты слышишь меня?! Бродяга бы со мной согласился.       Он прав. Я знала это наверняка, как знала и то, что не смогу его переубедить.       – Что ты можешь сделать? – сдерживая себя, вновь спокойно спросила я. – У тебя нет палочки.       – У тебя есть палочка.       Я усмехнулась, выдыхая. А ведь он все уже придумал! Разумеется, Поттер заметил, что Беллатриса даже не попыталась отобрать у меня волшебную палочку – или потому что была уверена, что я безоружна, или же считала, что грязнокровка просто не сможет использовать ее по назначению.       – Что я должна сделать? – произнесла я, стараясь скрыть звенящее в голосе напряжение. – Помочь тебе привести на верную смерть нашего лучшего друга?       – Ох, Эванс, просто дай мне палочку, ладно? Пожалуйста. Брось через решетку и сразу же отходи. Не нравится мне это свечение.       Мне захотелось сесть и положить голову на руки, но вместо этого я лишь закатила глаза:       – Чтобы ты знал, Поттер, это – не темная магия. Темная магия так себя не ведет.       – Интересно, чего еще я могу ждать от подвалов, в которых Пожиратели смерти держат пленных? – скептически осведомился Джеймс.       Я склонила голову набок, осматривая решетку.       – Здесь какие-то чары – защитные или маскирующие – не знаю точно. – Я вытащила палочку из внутреннего кармана пальто и молча протолкнула ее через прутья решетки. – Мерлин, я тебя очень прошу, скажи, что ты все уже придумал, – попросила я почти жалобно. – Ведь у тебя есть план, Джеймс? Да?       – Будет, – пообещал Поттер кратко. – А если не у меня, то, поверь мне, у Бродяги точно.       Сомнительное утверждение, но я вдруг почувствовала себя слишком измотанной, чтобы начинать спор. Если Джеймс не видит другого выхода – это бесполезно в любом случае.       – Экспекто патронум!       Тьма испуганно отхлынула, и призрачный свет проник в камеру сверху. Джеймс говорил долго, и я не вслушивалась в его слова, чтобы не провоцировать уже зарождающееся горькое чувство вины. Что бы произошло, если бы я не вышла сегодня из дома, а осталась сидеть на диване в гостиной, наглаживая Живоглота? Пришла бы за мной Беллатриса или отправилась бы сразу за Джеймсом?       «Если бы не ты, Джим, возможно, был бы уже мертв, – холодком пронеслась отстраненная мысль. – Без тебя он нарвался бы на Аваду быстрее, чем его довели бы до этой камеры».       – Теперь осталось лишь подождать, – спустя какое-то время обратился ко мне Поттер. – Знать бы, сколько вообще прошло времени.       Тьма, отступившая было, постепенно сгущалась вновь. Где-то в конце длинного каменного коридора, о существовании которого я почти забыла, вдруг послышался крик.       – Нет! Нет, пожалуйста! – отчаянно завопила девушка. – Я ничего не знаю! Я уже говорила, что я ничего не знаю! Пустите! – Визг оборвался. Пленница покинула подземелье.       Я провела рукой по лицу, отступив к дальней стене. Конвейер посторонних мыслей кружился в голове, не давая сосредоточиться на чем-то одном.       – Они убьют ее?.. – Шепот робко оторвался от губ.       Джеймс молчал.       Спустя несколько часов – как мне показалось – за нами пришли. Я слышала, как мерзко чвакает каменная стена, точно болото, затягивающее свою невнимательную жертву. Решетка выступала кусками, не переставая мерцать все тем же зеленоватым светом неизвестных мне чар.       – Парня веди прямо в зал, – послышался жесткий смутно знакомый голос совсем рядом с моей камерой. Мелькнул край черной мантии, острые скулы. Пожиратель определенно был высокого роста. – С грязнокровкой я сам разберусь.       – Оставь ее здесь, ублюдок! – выплюнул Джеймс, рванувшись вперед. Я попятилась от решетки, машинально закрывая живот руками. – Ты меня слышал! Я сам тебя найду, если хоть один волос…       – Заткнись! – Сверкнула вспышка заклятия. – Хватит болтать, или я и вправду передумаю насчет твоей девчонки. Уводи его, Малфой. И сотри это идиотское выражение со своей рожи! Беллатриса сказала мне задержаться здесь. Она ждет тебя наверху.       – Я тебя найду, ублюдок! У тебя хоть капля совести осталась?!.. Не тро… Ай, черт!!!       На несколько секунд в подземелье повисла мертвая тишина.       – Черт… Я всерьез уже думал, что этот чистокровный кретин Малфой так отсюда и не свалит. – Решетка исчезла совсем, словно ее никогда здесь и не было. Передо мной сквозь темноту проглядывал широкий проем, уходящий в длинный тихий коридор, вдоль которого, надо полагать, находились еще сотни таких же камер.       – Лохматый очкарик слишком много болтает… – процедил Пожиратель, и я, вконец запутавшись, все же решила выглянуть из своей камеры в коридор. – Я слышал, что поймали двух орденцев, поэтому…       Сразу за поворотом, сложив руки на груди, стоял Северус Снейп. Стоило мне только выйти, как он тут же подался вперед, разглядывая меня так, словно никак не ожидал здесь увидеть. В полумраке подземелий я не могла разглядеть его лица, но глухой удар кулака о холодный камень подтвердил мои мысли – я была последним человеком, которого он ожидал встретить, спустившись вниз.       – Черт возьми! Дементор. Тебя. Поцелуй. ПОТТЕР! – выругался зельевар, недоверчиво вглядываясь в мое лицо. Затем, не глядя по сторонам, вскинул палочку и одной ослепительной вспышкой разогнал всех дементоров в радиусе ста метров. – Теперь я понимаю чертову насмешку Лестрейндж, когда она заявила, что схватила Орденцев. Орденца и грязнокровку. Увидев Поттера, я не особо удивился, но… ты! ТЫ!       – Я не хотела! – прерывисто выдыхая, воскликнула я. Волны облегчения все еще накатывали одна за другой, мешая думать. – Беллатриса похитила меня, чтобы выманить Джеймса...       Темные глаза Северуса недоверчиво сощурились.       – Но они ведь ждут Блэка, верно?       У меня не было времени соглашаться – вот-вот ему придется приставить палочку к моей шее и повести наверх.       – Скажи, что и Сириус, и Катрина сейчас надежно спрятаны, Северус! – взмолилась я, отчаянно вглядываясь в его лицо. – Пожалуйста, я должна это знать!       – Это вряд ли, – мрачно возразил зельевар. – Боюсь, что я не успел отвести Вайрес в свой защищенный дом в суете вокруг, как видно, из-за этого плана Беллы.       Я поморщилась.       – Значит, остается надеяться, что Сириус не придет сюда один... Ладно. – Я решительно вскинула голову и вытянула руки вперед. – Наручники? Связывающие чары? Знаешь… – Я передернула плечами. – Если бы Марлин была сейчас здесь, она непременно придумала бы что-нибудь стоящее. У нас маловато вариантов… – Тишина давила на уши. – То есть, их вообще нет. Давай, шевелись!       – Стой. Лили! – Снейп, опомнившись, вновь бросил на меня колючий темный взгляд и зашипел, быстро оглянувшись по сторонам: – Какого черта ты здесь делаешь? Из всех угроз змееглазого я не верил лишь в одну – что он притащит тебя сюда!       – Ты должен отвести меня наверх.       – Нет! Черт! Я никогда…       – Ты должен отвести меня наверх. – Я была непреклонна. – Тебе придется сделать это, Северус. Никто не поверит, что я смогла сбежать от тебя. – Я с усмешкой кивнула на свой живот.       Зельевар проследил за моим взглядом и тут же резко вскинул голову. Черные пряди небрежно упали на его лицо.       – Ты в порядке?       – Все хорошо, – отозвалась я решительно.       – Твой муж – клинический кретин, ты слышишь меня? – процедил зельевар, на несколько секунд замирая рядом со мной. – Послушай, я сделаю все, что смогу, чтобы они тебя не тронули. Не вздумай никому отвечать. Просто стой и молчи, ясно?! Что бы ни случилось. Даже если Поттер нарвется на Круциатус – не вздумай кричать!       Я протестующе открыла рот, но Северус не дал мне и слова вставить.       – С этой. Самой. Секунды, – пророкотал он едва слышно. – Я предупредил тебя. Идем.       Я послушно пошла вперед, стараясь ступать твердо и не думать о том, что это палочка Северуса Снейпа упирается мне в спину. Мы оба ощущали неизбежность ситуации, и я не могла позволить ему меня отпустить.       – Закрой глаза, – посоветовал зельевар, наклоняясь к моему уху. – Я прекрасно понимаю, что, даже осознавая всю неправдоподобность происходящего, ты испытаешь, по меньшей мере, отвращение, когда станешь свидетельницей того, что так презираешь. Я не могу обещать, что этого не случится – напротив, я уверен, что так и будет. Но помни о том, что я говорил тебе раньше, Лили. Я не тот, кем меня считает Дамблдор и уж тем более не тот, кем видит меня Темный Лорд.       – Кто же ты такой, Сев? – едва слышно вырвалось у меня. – Я была уверена, что ты понятия не имеешь, что делаешь...       Несколько метров мы шли в полной тишине, а затем, когда я уже не ждала ответа, Северус вдруг произнес:       – Ты была права.       Переспросить я не успела – перед нами выросла длинная мраморная лестница, уходящая наверх.       – Ни звука, – прошипел зельевар. – Здесь нас уже могут услышать. Видишь ли, пленники не очень-то охотно открывают рот, а дементоры вообще не особо разговорчивы, но здесь, наверху, каждая тварь, способная говорить, только и ждет возможности выслужиться. Осторожнее, Лили. Закрой глаза…       Я не стала закрывать глаза – в конце концов, это просто глупо, если ты поднимаешься по лестнице, и сверху в любой момент может прилететь заклятье. При мне все еще была моя волшебная палочка, о чем, похоже, Северус не знал или успешно притворялся. Мне даже не было страшно – как я уже говорила ранее, я была уверена в том, что Северус Снейп, кем бы он ни прикидывался, какую бы роль ни играл, никогда не причинит мне вреда. Должно быть, это слишком самоуверенно и крайне эгоистично, но, тем не менее, так оно и было.       Проходя по верхнему коридору, я старалась лишний раз не поднимать голову и не смотреть по сторонам – казалось, из-за любого угла может выскочить какое-нибудь пещерное чудовище. Невидимые глаза будто следили за каждым моим шагом.       – Ничего не бойся, – бархатно пророкотал Северус последние слова, которые были обращены непосредственно ко мне. Все, что последовало за ними, больше не принадлежало тому Северусу, которого я знала.       Когда мы вошли в огромный зал, в котором даже от стен веяло холодом, а потолок был так высоко, что, глядя на него, кружилась голова, тишина показалась мне оглушающей. Присутствие Северуса странным образом ободряло. Чуть скосив глаза в сторону, я увидела Джеймса. По обе стороны от него, точно изваяния, застыли худой высокий Долохов и ледяной, точной статуя, Малфой. По лицу последнего бродила призрачная полуусмешка – словно он так долго ждал этого момента, что теперь едва верил в происходящее. Я прикусила язык, чтобы не сказать лишнего, и вздрогнула от резкой боли. Где-то позади меня Северус незаметно сжал мое плечо.       – Мои друзья.       Я резко повернулась на звук, хотя и без того прекрасно знала, что Он тоже будет здесь.       Вокруг пустого длинного стола вдруг начали материализовываться черные плащи – десятки безликих теней в капюшонах, двигающихся быстро, но плавно – словно дементоры. Они занимали места за столом, не делая ни единого лишнего движения, словно репетировали свое появление уже тысячи раз.       Он появился последним.       Темноволос, бледен и величественен – таким я запомнила его с нашей последней встречи – он выглядел, как обычный человек, но в то же время никогда не являлся таковым. Багрово-красные глаза пугающе сверкали на бледном лице, холодная ухмылка то и дело кривила губы. Он казался молодым аристократом, но был жесток, циничен и безжалостен.       Будучи уверенной в том, что внутренняя его сущность никак не изменилась, я больше не могла поручиться за точность и правильность собственных воспоминаний. То, что предстало моим глазам, не было более пугающе-прекрасным или завораживающе-дьявольским. Человек, стоявший передо мной, имел болезненно-серый цвет лица, был худ и буквально источал волны ледяной ярости и пренебрежения.       Потребовалось много сил, чтобы сдержать смешок, буквально рвущийся наружу. Какая ирония – эта война изматывала и Его тоже.       Я вскинула голову, плотно сжимая губы. Пять крестражей – это не шутка и не просто разрушительный путь к бессмертию. Волшебник, прячущий где-либо часть своей души, обрекает себя на вечную манию преследования, на страх, что эта вещь, чем бы она ни являлась, рано или поздно будет найдена и уничтожена. Темный Лорд боялся нас, поняла я. Боялся тех, кто знал его темную и страшную тайну. Боялся и оттого ненавидел еще сильнее, хотя бы за то, что теперь был вынужден опасаться детей, едва закончивших обучение. Сириус – цель Беллатрисы. Но все мы – Джеймс, Ремус, Катрина и я – угрожали безопасности непосредственно Его, и было бы наивно полагать, что сегодня мы сумеем выбраться отсюда живыми.       Ирония.       Главное теперь – не почувствовать себя смелой. Даже если приговор неизбежен, мне еще было что терять.       – Кто здесь у нас, Белла? – прошипел Волан-де-Морт. Огромная змея с мерзким звуком заползла под стол, и я безошибочно ощутила, как нервно задергались Пожиратели.       – Поттеры, мой Лорд, – с готовностью сообщила Лестрейндж. – Джеймс Карлус Поттер и его рыжая грязнокровка.       «Зачем спрашивать то, о чем итак знаешь?» – подумала я вскользь. На Джеймса я старалась не смотреть, лишь мысленно умоляла его не делать глупостей.       Пройдясь по моему лицу без особого интереса, взгляд багрово-красных глаз замер на лице Джеймса. Предсказуемо. Как жертва я была скучна и бесперспективна – от любого заклятия я быстро потеряю сознание. Давно известно, что худшие муки – это муки душевные. Что может быть более пугающим, чем крик от боли, которой на самом деле нет? Вся суть Круциатуса в ощущениях, которых ты на самом деле не испытываешь, но веришь в них. Должно быть, это величайшее достижение темных магов.       – Карлус… Что ж, кажется, однажды я уже говорил, что ты закончишь так же бесславно, как и твой отец, Джеймс Поттер. И вот мы снова встретились. Невероятно. – Темный Лорд неуловимым легким жестом вскинул руку, и съехавший по предплечью рукав мантии обнажил извивающуюся Черную метку. – Вот уже два раза вам обоим удавалось ускользнуть от меня живыми. Не припомню, чтобы кто-то еще мог этим… похвастаться. – Змеиный взгляд следил за каждым движением Джеймса пристально в той же степени, в которой игнорировал меня.       Я вздрогнула, желая лишь одного – больше никогда не слышать этого голоса, подобного шипению гадюки, притаившейся в ожидании появления жертвы.       «Закрой глаза», – прозвучал в голове вкрадчивый голос Северуса. Теперь я понимала.       И повиновалась голосу с облегчением. POV Марлин МакКиннон За тысячу миль.       Я проснулась от навязчивого желания скорее вскочить и бежать, куда глаза глядят. Вздрогнула. В тот же миг, открыв глаза, я быстро огляделась по сторонам и поняла, что заснула в крайне неудобной позе – сидя около двери в свою комнату со стороны узкого холла в полумраке, но так, чтобы была видна лестница. Расчет был на то, что Катрина, вернувшись, не смогла бы пройти мимо, при этом не разбудив меня. Однако здесь моя логика заканчивалась – или Вайрес умудрилась проскочить так тихо, что я не услышала, или ее до сих пор нет.       Только сейчас, спустя минуту или две, я вновь ощутила, как бешено колотится сердце. Испуг проходит, в среднем, за тридцать-сорок секунд, и я должна была уже успокоиться, но не тут то было. Мне даже воздуха не хватало, чтобы выровнять дыхание. Для начала.       Я поднялась, опираясь рукой о стену – на случай, если вдруг соберусь падать в обморок. Дементор его знает, что это за ерунда.       Спустившись вниз на кухню, которая по совместительству являлась и прихожей, я медленно обвела взглядом помещение и убедилась на сто процентов, что в Доме никого нет. Как в старые-добрые времена, от которых я отвыкла с появлением здесь Катрины.       Темно.       Холодно.       Страх кольнул изнутри невидимой иглой.       Если Катрины нет, значит, она все еще с Сириусом. Уже светло, это точно. Она должна была уже вернуться. Северус в таких ситуациях всегда возвращался к ночи. Значит, что-то случилось с ним. Что-то, что помешало ему отправить Вайрес назад.       Сердце зашлось лихорадочным стуком, и я прерывисто вдохнула, едва ли осознавая, что мне теперь нужно делать. Вот бы сейчас Лили с ее познаниями во всяких успокаивающих зельях…       – Мерлин, так и копыта отбросить недолго… – пробормотала я, опускаясь на стул.       Что-то случилось – эта мысль казалась слишком навязчивой в последнее время – настолько, что я практически перестала обращать на нее внимание. Однако это не шутка – на часах почти пять, а в Доме ни единой живой души.       Вспышка в моем сознании была ослепительной.       Сириус!       Сириус. Джеймс. Лили. Ремус. Катрина.       Кто-то из них или все сразу. Сердце подпрыгнуло в груди – еще чуть-чуть и вовсе проломит грудную клетку, освобождая путь наружу. Словно зовет куда-то.       Ну, разумеется.       Мое место не здесь, но что, черт возьми, я могу сделать сейчас?! Все, что я могу, это отсиживаться здесь, как последняя трусиха, и вспоминать то, что уже успела пережить. Опыта хоть отбавляй – я успела не то, что поучаствовать в стычках с Пожирателями, побыть живой мишенью, пленницей, совершенно другим человеком, в личине которой успела окончить курсы мракоборцев – я успела умереть.       – Почаще напоминай себе об этом, – процедила я, сложив руки на груди и не переставая размеренно вдыхать и выдыхать воздух. – Ты, черт возьми, мертва. Мерлин! – В груди кольнуло. Я зажмурилась. – Мерлин. Черт! Я понятия не имею, что происходит с вами, ребята, и что сейчас происходит со мной. Но, Бродяга, где бы ты ни был, я очень тебя прошу. Пожалуйста, Сириус. Будь осторожен.       Я как раз собиралась сделать вдох, как сердце вдруг пропустило удар, а затем застучало снова, снижая скорость… Квартира Карадока Дирборна, Лондон. 28 мая, 1980. POV Сириус Блэк       В тот самый момент, когда Лили изо всех сил старалась расслабиться и всячески абстрагироваться от пугающих ее взглядов, а Марлин спускалась вниз по лестнице, отчаянно пытаясь понять, что же происходит снаружи, Сириус Блэк ворвался в неофициальный штаб Ордена Феникса. Все происходящее казалось ему чем-то диким и назойливо мельтешащим – пятна цветущих деревьев, зеленеющая трава, постепенно разгорающийся рассвет. Внутри, как это обычно и бывало, бушевала настоящая буря. Какого черта он тратит драгоценные секунды на эту беготню, если уже давно мог бы быть на месте?!       – Черт бы тебя побрал, Вайрес… – процедил Бродяга, с ноги распахивая входную дверь. – Черт. Бы. Тебя. Побрал. С твоими. Гребаными. Сложностями.       – Эй, тише, Блэк! – мгновенно нарисовался Дирборн. Вызывающе спокоен. Иронично улыбающийся. С тарелкой в одной руке и вилкой в другой. Сириусу тут же захотелось заехать кулаком по его высокомерной физиономии. – Не к себе домой вламываешься!       – Плевать. – Блэку было не до гребаных приличий. Решительно отстранив плечом Дирборна и даже не думая разуваться, Сириус проследовал точно в гостиную.       Доркас вскочила первой. За ней поднялся Ремус. Мгновенно отреагировали братья Пруэтты. Позади Лунатика шевельнулась какая-то тонкая тень, но Сириус предпочел до поры до времени ее проигнорировать. Позже, возможно, он еще не раз спросит о Линде МакКиннон, зачем-то сжимающей руку Люпина, но теперь едва ли вообще обратил на это внимание. Взгляд Бродяги, рассредоточенный и пылающий, лихорадочно скользил по комнате. Трое. Четверо. Пятеро. Дирборн шестой. А с ним, с Сириусом, уже семеро.       – Один нашелся. Здорово, Блэк! – прозвучал откуда-то справа голос Гидеона. – Ты не видел Джеймса?       – Да что случилось-то?! – воскликнул Эдгар Боунс, заходя в гостиную. Вот это сюрприз – парень ведь должен быть в Мунго! Итого восемь.       – Я же говорил, что-то не так! – процедил Рем, шагая вперед. Линда же мгновенно отстранилась, опасаясь даже смотреть на вошедшего. – Сириус.       – Чем быстрее расскажешь, тем быстрее мы поможем! – воскликнула Эммелина, появляясь из ниоткуда. Ее рука нерешительно легла на плечо Бродяги.       «Вайрес права…» – пронеслась отстраненная мысль.       Слова исчезли.       Все, что он хотел сказать, вся бравада, та яростная речь, которую он спешно готовил, пока бежал, не разбирая дороги – все испарилось без следа. Грудь разрывало – только сейчас Сириус обратил внимание на то, что едва может дышать. Сердце готово было вырваться из груди.       Так. Слушай меня, Блэк. Сделай глубокий вдох.       Легкие горели.       Лили и Джеймс. Пожиратели схватили Поттеров, чтобы ты пришел за ними, помнишь?       Голова раскалывалась от мыслей, снующих туда-сюда и не желающих останавливаться.       Ты обещал Катрине, что не пойдешь туда один, иначе вас всех убьют. Ты слышишь меня, Сириус?! Ты все делаешь правильно. Сконцентрируйся… Думай. Думай о чем-нибудь одном. Думай обо мне.       Мысли прыгали, мешая ухватиться хоть за одну.       Волосы. Каштановые волосы, вьющиеся и слишком мягкие – поэтому пряди часто выпадали, когда она пыталась забрать их за уши.       Глаза светлые, серые, искренние. На памяти Сириуса, Марлин редко плакала, но когда это происходило, он становился совершенно беспомощным перед ней. Однако он оказывался еще более беспомощным, когда она улыбалась. Ее улыбка восторженная, обезоруживающая – как вся она.       Мерлин, спустя хренову тучу времени он представлял ее так же ясно, словно видел пару часов назад. Она не оставляла его ни на минуту, и это пугало. Но это же успокаивало.       Мысли, до этого приводящее сознание в хаос, вдруг сложились в единую картинку. Осознание пришло внезапно, и Блэк резко вскинул голову, оглядывая всех собравшихся.       «Черт, Марлс… – Мысль пронеслась так быстро, что Бродяга даже не успел осознать, о чем думает. – Проклятье!»       – Около семи минут назад Джеймс послал мне Патронуса, – заговорил Сириус, решительно шагнув вперед. – Моя поехавшая кузина и белобрысый малфоевский выскочка схватили поочередно сначала Эванс, потом Сохатого… – Дыхания не хватало. – Я…       Но его уже никто не слушал. Ремус, чертыхаясь, носился по комнате в поисках мантии, Эммелина уже надевала куртку, Боунс выхватил палочку.       – Я не прошу вас идти со мной! – рявкнул Сириус, перекрикивая поднявшийся гул. – Им нужен я! Только я! Если я пойду туда, они их отпустят, мне лишь нужно, чтобы хоть кто-то помог им добраться до штаба…       – Черт, я итак знаю, что ты кретин, Блэк, – прорычал Дирборн, возникая поблизости. – Сначала им нужен ты, потом – все мы, так какая, к чертям собачьим, разница?!       – Верно. – Вэнс решительно встала рядом. – Мы всегда готовы.       Трансгрессировать из дома не рискнули – пришлось тащиться еще два квартала. Блэк знал, что позже им влетит от Грюма. Влетит так, как никогда в жизни. Если конечно они вернутся оттуда живыми. Мысли Бродяги вертелись целиком вокруг Лили – что угодно, но твари не посмеют тронуть сестренку. Он обещал ей, что с ее малышом ничего не случится. Пообещал защищать ее.       Марлин ты тоже обещал защищать.       Бродяга вздрогнул. Дернулся. На душе опять сделалось паршиво. Он скорее сдохнет сам, чем позволит чему-либо случиться с Лили. Только не с ней.       – Я знаю, о чем ты думаешь, – послышался голос Рема. – Но мы справимся.       – Я просто не смогу жить дальше, если с ними что-то случится, Лунатик, – отчеканил Блэк, выдыхая дым. – Весь этот год я чувствовал, что предал ее. Я клялся защитить ее и не смог.       – Марлин? – едва слышно произнес Люпин.       Сириус неопределенно дернул головой.       Да, Марлин.       Марлин.       Шесть букв, два слога, а в них до сих пор весь смысл его существования. Какая же глупость эти чертовы чувства. И какую адскую власть они имеют.       М А Р Л И Н.       Все внутри него кричало.       – И если Эванс… – Блэк яростно бросил сигарету в урну. – Черт, Рем! Почему судьба такая сука?! Я ЗНАЛ, что должен был быть один, потому что я – долбанный Блэк! И как только я поверил, что ошибался, все полетело к чертям. ВЫ – МОЯ СЕМЬЯ! Слышишь?! Ты. Сохатый. И его крошка Эванс.       – Катрина. Дьявольский зельевар. – Лунатик с усмешкой толкнул Бродягу плечом. Но улыбка тут же слетела с его лица. – И Марлс, как бы больно это ни было. Ты меня не обманешь. Кого угодно – даже перед Джеймсом можешь героя бесчувственного из себя корчить, но не меня.       Блэк молчал.       Он чувствовал, что изменился. Чувство к Марлин, пожирающее его изнутри весь этот год, теперь не причиняло боли. Более того, теперь Блэку все больше казалось, что он потихоньку сходит с ума. Или уже сошел. Просто спятил! Если раньше он видел Марлс повсюду, отчаянно пытаясь вернуться в реальность, то сейчас она, наконец, перестала мерещиться ему в чужих и незнакомых людях. Он перестал видеть ее. Но начал слышать.       Голос. Расчетливый, отрезвляющий. Ее голос.       – Эй! – окликнула его Доркас. – Можно трансгрессировать.       Никогда прежде Сириус Блэк так отчаянно не желал вскинуть палочку и броситься в самое пекло.