До самого конца

– Молчать хорошо, безопасно и красиво. – Красиво? – Конечно. Молчание всегда красиво, а молчаливый всегда красивее говорящего... Ф. Достоевский 28 июня 1980 года Запретный Лес POV Ремус Люпин       Ветер шумел в ушах, а свежий воздух, пропахший хвоей и листьями, дразнил нос пряными запахами. Он чувствовал все, абсолютно все, и за несколько ночей так привыкал к этому, что потом, уже будучи человеком, долго щурился и втягивал носом воздух, удивляясь, как сильно отличаются друг от друга две его сущности.       Все казалось таким же, как и несколько лет назад – и все же другим. Рем уже начал забывать эти места, но лапы помнили. Да, после Хогвартса они еще собирались здесь три-четыре месяца, а затем перестали: нашли другое, более удобное и безопасное место.       Оборотень повернул голову, взглянув на Бродягу и Сохатого. Те, как и он, втягивали носами воздух, щурили глаза – ностальгировали, наверно. Что ж, Рем и сам скучал по хогвартскому лесу, по подвалу Визжащей хижины, по знакомым тропинкам. Сейчас, возможно, как никогда раньше, он был благодарен Северусу Снейпу за Аконитовое зелье, позволившее ему вновь сохранить человеческий разум во время превращения. Сейчас он обязан помнить, что делает. Сейчас, когда они вот-вот найдут свою цель. Он не мог позволить себе навредить ей, когда она, без сомнений, захочет навредить ему.       Ну что, выходим?       Гигантский пес нетерпеливо гавкнул за его спиной, задорно сверкая синими глазами. Ремус мысленно усмехнулся – да уж, этому все веселье. А что там Сохатый? Нет, тоже не против, лишь тревожно поводит ушами.       Призывно взвыв, Рем бросился бежать, уже ощущая сладкий запах этой свободы. Кажется, уже целую вечность он не чувствовал себя так. Волчья шкура была его пленом – уж никак не спасением, а теперь… теперь все немного иначе. По крайней мере, он себя контролировал и оставался человеком. Пусть даже в звериной шкуре.       Он бежал вверх по склону и слышал – ощущал, чуял – как друзья несутся следом. Вырвавшись из подвала, Бродяга выскочил вперед, по дороге умудрившись куснуть Рема за хвост, и залаял так, что, вероятно, его восторженные интонации могли донестись до самого Хогвартса. Рем предостерегающе зарычал – Мерлин, как же он жалел, что не может закатить глаза. Олень фыркнул за его спиной – похоже, Джеймс откровенно смеялся.       Когда Бродяга рассказал Люпину теорию Катрины, Лунатик не сильно удивился. Должно быть, Сириус ждал бурной реакции, криков, возгласов «не может быть!», но дождался лишь недоверчивого взгляда Джеймса.       – Но… она же человек! – заявил он сходу, мотая лохматой головой. – То есть, люди же умирают от укуса, не превращаются. Нет? – Он повернулся к Люпину, надеясь услышать твердое «да, ты прав, Сохатый».       Но Рем промолчал тогда, напряженно обдумывая слова друга.       Ну да, люди обычно не выживали. Обычно. Но у МакКиннонов вообще необычные гены – Алекс и Марлин волшебники, будучи родными братом и сестрой, а родители у них – обычные люди. Это тоже бывает нечасто. Обычно, если в семье маглов двое детей, шанс, что хотя бы у одного проявится магия, уже не велик!       Рем… догадывался, не мог не догадаться. Линда попала в Мунго в первых числах апреля – сразу после полнолуния. По плану, она должна была находиться под присмотром врачей как минимум месяц, но Алекс позаботился и об этом – к следующему полнолунию Линды в больнице уже не было. Рем знал это наверняка, накануне он пришел навестить ее, и целительница, крайне раздраженная, объяснила ему, что пациентка была выписана досрочно еще утром. Эту же новость сообщили ему Сириус и Лили часом или двумя позже.       Это произошло в начале апреля, примерно через три дня после их с Джимом запоминающегося похода в Мунго. В тот раз им так и не удалось ничего выяснить, разве что иметь честь познакомиться с братом Марлин МакКиннон, о котором они все, конечно же, слышали. Однако Рему данное знакомство пришлось не очень-то по душе. Он был в кабинете, когда Лили крайне осторожно сообщила Алексу о смерти сестры. Сентиментальная девушка, она искренне сочувствовала, да и к тому же еще не до конца смирилась с их собственной утратой, но Рем все это время не сводил с Алекса глаз. И что же?       Ни один чертов мускул не дрогнул на его лице! Ну да, затем он опустил голову, спрятал лицо в ладонях – все, как полагается, но Рем уже успел заметить это странное выражение в его глазах. Алекс знал, что не найдет сестру живой!       Значит, искал он не ее. Значит, он лгал им с самого начала.       Но кто тогда?       Мозг лихорадочно просчитывал варианты. Вот Лили, на которую парень смотрел совершенно спокойно – может, с едва заметным интересом, но тут-то как раз все понятно. Он, Лунатик, по-видимому, так же не вызывал у МакКиннона особых идей. Да и Джеймс, позже вошедший в кабинет, остался без какого-либо чрезмерного внимания. Однако когда Сохатый упомянул Бродягу, Алекс как будто выпрямился, а затем…       – Я много слышал также о Сириусе Блэке, Питере Петтигрю и несколько слов о… Катрине Вайрес.       Рем помнил, как сверкнули и тут же прищурились серые глаза. Впрочем, это он оставил Джеймсу, а сам решил предпринять еще одну попытку поговорить с пострадавшей. Это стандартная процедура. Раньше с пострадавшими общались мракоборцы, но сейчас целители были не особо рады их видеть: люди с каменными лицами в форме с эмблемой мракоборческого центра только пугали пациентов. Люди Дамблдора, похоже, более или менее походили на гражданских и потому, вероятно, вызывали больше доверия.       В тот день на этаже дежурила сестра Маргарет, знакомая Рему по рассказам Лили. Она согласилась пустить человека Дамблдора лишь с одним условием – не повышать на девушку голос. Странная просьба, но Рем согласился, конечно. Кричать на кого-то вообще было не в его стиле.       Лунатик послушно надел на себя лимонный халат и постучал в дверь палаты номер одиннадцать. Ответом ему была все та же больничная тишина. Стоило чуть-чуть навалиться на дверь, и та приоткрылась сама собой с едва уловимым скрипом. Пожав плечами, Рем последний раз оглянулся на коридор и вошел в палату.       Первое, что бросилось ему в глаза, это идеальная чистота, не белоснежная, слепящая глаза, а спокойная, кремово-бежевая гамма цветов. Да, Рем и сам не раз и даже не десять раз проходил курс реабилитации в этом отделении, но его палаты были далеко не такими… умиротворяющими. Нахмурившись, Лунатик скользнул взглядом по комнате и, наконец, уставился прямо на девушку.       Она сидела, навалившись спиной на стену и обхватив колени руками. На ней, как и на всех пациентах, больничные штаны и рубашка. Темно-русые волосы, длинные и немного растрепанные, разметались по плечам и наполовину скрывали лицо.       – Привет, – произнес он с участием, но девушка никак не отреагировала на его слова, как ранее не отреагировала и на то, что кто-то вошел в ее палату. – Я пришел поговорить с тобой.       Никакой реакции – абсолютно. Рем, несколько растеряв свою решительность, прошел по палате и присел на кровать напротив. По-видимому, соседки у Линды не было.       – Тебя зовут Мелинда, верно? – продолжал Рем настойчиво. Трудно разговаривать с человеком, когда даже глаз его не видишь. – Мелинда МакКиннон. – Безуспешно. – Я буду звать тебя Линда, хорошо? – почти в отчаянии добавил он. Видимо, девушка была не против, если вообще его слышала. – Знаешь… – Вздохнув, он поднялся с кровати и отошел к окну. – Я дружил с твоей сестрой. С Марлин. Она была замечательной.       Рем повернулся, особо ни на что не рассчитывая, и вздрогнул, когда его взгляд вдруг наткнулся на немигающие карие глаза.       Значит, не серые.       – Вот видишь! – обрадовался он, сделав шаг по направлению к ней. – Ты на меня уже смотришь.       Линда замерла, и Рем вдруг заметил, как дрожат ее губы. Карие глаза вдруг наполнились слезами, и девушка быстро отвернулась, вновь пряча лицо за прядями волос.       И Рем понял – о смерти сестры она узнала недавно, явно намного позже, чем ее брат. И, Мерлин, вот она – нормальная реакция. Что бы там ни замышлял этот парень, девчонка не имела к этому никакого отношения.       Лунатик медленно подошел к кровати пациентки и присел на корточки, глядя на нее снизу вверх.       – Что же ты делала в городе?.. – произнес он, адресовав этот вопрос скорее себе, чем ей. Было очевидно, что девушка ничего ему не скажет – не хотела говорить. Или не могла.       – Ладно, Линда, – вздохнул Люпин, поднимаясь. – Я понял. Тебе нужно время, и это нормально. У нас тут и опытный мракоборец спятит, не то, что магла, оказавшаяся в такое неудачное время в совершенно неправильном месте. Магла, в смысле… – Рем вдруг спохватился, что она может обидеться, если вообще понимает, о чем он. – В хорошем смысле.       Он уже хотел уходить, как вдруг скрип кровати вновь привлек его внимание. Стоило ему обернуться, как девушка замерла, глядя на него странным умоляющим взглядом.       Как он мог догадаться, чего она хотела?       Чтобы он ушел и никогда больше не возвращался? Или чтобы он остался и никогда больше не уходил?.. Вот бы Снейпа сюда или Вайрес с их легиллименцией!       – Я вернусь еще, – зачем-то пообещал он девчонке. Через долю секунды она вновь отвернулась, и Рем покинул палату, ощущая себя будто не в своей тарелке.       И он действительно вернулся. Правда, уже через неделю, раньше просто не мог. Впрочем, ничего нового он от нее не услышал. Целители, все как один, утверждали, что девушка молчала, и даже брат не смог вытянуть из нее ни слова.       – Это шок, – сказала Лили, пожимая плечами.       – Не слишком ли долго?       Миссис Поттер усмехнулась и посмотрела на Люпина с легкой насмешкой. Ох, и как же этот взгляд теперь был похож на взгляд ее мужа!       – Нет, Рем. Знаешь, люди после такого стресса иногда вообще с ума сходят, а вот она совершенно вменяемая. На слова реагирует, однажды даже улыбнулась. Смотрит спокойно, даже внимательно. Просто… не говорит. Это пройдет со временем. – Лили посмотрела на Рема с полуулыбкой. – Не волнуйся.       – Я? – вдруг спохватился Лунатик. – Я не волнуюсь. Просто интересно, что с ней вообще случилось. Грюм разговаривал с ее братом, но тот общими фразами обошелся, а потом вообще заявил, что не должен ни перед кем отчитываться. Он прав, конечно, и все-таки…       – Ну она тебе в ближайшее время вряд ли что-то скажет. – Лили пожала плечами. – Побудет у нас еще пару-тройку недель – пока остаточное действие проклятия не пройдет. А потом ее выпишут. В конце концов, тут психолог или психиатр нужен, а не целители.       Ремус нахмурился, машинально кивая.       – Эй. – Лили снова странно улыбнулась. – Она же чуть не умерла. Будь снисходительнее. Да и после твоих визитов ей определенно становится лучше.       Рем прыснул.       – Перестань, Лил! – укоризненно бросил он смеющейся девушке.       – Ладно-ладно. Заболталась. Мне работать надо. – И Лили прошла мимо него по коридору, обернувшись только в самом конце. – Заходи почаще, Рем!       Люпин покачал головой, пытаясь подавить усмешку.       Лапы поочередно опускались на землю, покрытую листьями, и Рему хотелось выть от восторга. Однако он не мог позволить, чтобы лес сотрясали нечеловеческие вопли – хватит с него и спятившего от свежего воздуха Бродяги. С ним вообще последнее время не пойми что творится.       А впрочем, кто бы говорил!       – Линда МакКиннон, да? – Джеймс оказался рядом за микродолю секунды.       – Не трогай ее. Она... хорошая, Сохатый, – зачем-то уточнил Лунатик, пожимая плечами. – В планах брата не участвует, ручаюсь.       – Да мы даже не знаем, есть ли они, эти планы! – отмахнулся Поттер, толкая друга в бок. – Нет, как ты с ней-то сошелся! И не быстро ли она начала тебе доверять?       Да Рема и самого пугал этот факт. После произошедшего Линде нужен был кто-то, кто мог бы защитить ее, и Алекс в этом амплуа ее явно не устраивал. Исчезнув из больницы, девчонка пропала на несколько дней вместе с братом, а вот вернулась одна. Просто из ниоткуда возникла.       Рем понимал, что кроме него и Лили она никого здесь не знает. В Хогвартсе ее не спрятать, все-таки не волшебница, да и там сейчас обстановка та еще. Если вслед за Катриной отправить девчонку к Снейпу, то она там с ума сойдет от страха. Вряд ли Кэт Вайрес сильно изменилась за прошедшее время, да и нет у них времени за ней следить.       Грюм чертыхался, но затем все же согласился оставить ее на «попечении» Ремуса и Лили. Рыжая гриффиндорка пожимала плечами, предполагая, что с Линдой нужно разговаривать, возможно, придется внушить ей чувство безопасности. Но как, черт возьми, когда вокруг творится черт знает что?       А после сражения в Мраморном дворце, когда Лили не приходила в себя почти неделю, Рем остался с Линдой один на один.       Казалось, она и правда стала спокойнее, улыбалась, когда Рем рассказывал ей о Хогвартсе. А затем вдруг пропала, и вот тут Лунатик чуть сам не спятил от тревоги и непонимания. Надо было признать, что он уже привык к кареглазой молчунье, как к своей тени. Да еще и ощущения все усиливались с каждым часом.       Тут-то он и начал прикидывать по числам. Из больницы она сбежала – теперь он был уверен, что именно сбежала – в конце апреля, а потом снова, и именно в тот момент, когда у него самого нервы шалили из-за… из-за полнолуния. Ну и как тут не начать подозревать девчонку в том, что она такая же, как и он сам?       Правильно.       Рем догадывался. И потому не слишком удивился, когда эти его догадки перестали быть только его.       Призывный лай Бродяги отвлек юного оборотня от посторонних мыслей. Единственный и незначительный на фоне всего остального минус Аконитового зелья заключался как раз в этом. Рем мог бежать, наслаждаясь ветром, теребящим шерсть на спине, вдыхать свежий воздух, пропитанный лесными запахами, и… думать.       Уши мгновенно навострились, желтые глаза сощурились. Втянув носом воздух, Рем уловил все тот же запах свободы... вперемешку с новым, гораздо более резким.       Бродяга вернулся назад, смерив друга настороженным взглядом синих глаз. Да, дружище, ты прав. Рем издал странноватый придушенный звук: не то проскулил, не то проурчал.       Волки.       Или не совсем волки, так сразу и не скажешь.       Не давая себе много времени на раздумья, Рем бросился вперед. Нужно было торопиться: ведь кому, как ни Рему, знать, как опасен его вид, когда не может себя контролировать. Они не могли позволить Линде навредить кому-то.       В сознании возникло вытянутое лицо девушки с широко распахнутыми карими глазами и темными волосами по обе стороны лица. Он так и не услышал ее голос. И не услышит, если ее поймают и казнят за убийство. Да даже если ничего не докажут, все равно казнят, просто потому, что она – оборотень. В магическом мире отношение к таким как они было крайне далеко от лояльного. Особенно теперь.       Он слышал, как Бродяга несся следом, взметая листья, чувствовал легкую дрожь, проходящую по земле от копыт Сохатого. Сириус пытался лаять, но Лунатик не обращал на друга внимания.       Нет времени.       Рем не хотел признаваться даже самому себе, что нехорошее предчувствие уже поселилось где-то внутри. И обычно интуиции редко его подводила.       Например, когда он решил, что Линда ничего не знает о своем брате. Может, она и не хотела вовсе быть в Лондоне. Да и кто сейчас хотел бы?       Он чувствовал ее руку на своем плече. Тогда, перед сражением в Мраморном дворце. Когда Сириус ворвался в штаб и все повскакивали с мест в полной боевой готовности. Рем тоже поднялся, конечно. И Линда, которая почти уснула, уютно устроившись рядом с ним на диване, испуганно вскочила следом. Точно кошка: маленькая, тихая и вечно встревоженная.       Рем стоял к ней спиной и почувствовал то легкое неуловимое движение. Она подошла сзади, положила ладонь ему на плечо и молча уткнулась носом в его спину. Затем ее рука спустилась вниз и крепко сжала его ладонь. Рем прикрыл глаза. Он не привык лгать себе и потому сразу же понял, что происходит. Более неподходящего времени и придумать было нельзя! С тех пор, как Рейчел покинула Хогвартс, Рем так и не смог найти девушку, с которой бы испытал хоть в половину… то же чувство.       Он просто не мог позволить себе всерьез привязаться к Линде. Она исчезнет так же внезапно, как появилась, и Рем вновь останется один на один со своей тоской. Как…       Блуждающий взгляд невольно уткнулся в Бродягу.       Что-то твердое вдруг толкнуло Рема в бок, напрочь выбивая из головы все посторонние мысли. Оборотень тут же поднялся на лапы, дико озираясь по сторонам, пока вдруг не наткнулся на… свое отражение.       Острая морда, хвост параллельно земле, навостренные уши – Рем словно видел самого себя. Разве что стеклянные желтые глаза, смотрящие прямо в упор, были совсем другие. Глаза, в которых не было ни единой человеческой эмоции.       Взгляд быстро метнулся вверх, к кошачьему глазу луны. Уже исчезает, значит, и продержаться осталось всего-ничего. Он понимал это, Линда – нет.       За спиной раздалось свирепое рычание Бродяги, и Рем удивленно вскинул голову. Чего это он? Это же Линда, именно ее они здесь и искали. Однако, втянув носом воздух, Рем вдруг замер, ощерив клыки. Ну вот, пожалуйста. Только этого не доставало!       – Скажи, у тебя раньше были похожие ситуации?       Рем расхаживал по палате из стороны в сторону, даже не глядя на Линду. За эти несколько визитов он уже мог представить любое ее движение. Тем более, что девушка двигалась мало – возможно, неуловимый поворот головы или легкое передергивание плечами.       – Что угодно… Автокатастрофа, аварии, бытовые ЧП… – Лунатик чувствовал себя беспомощным ровно настолько же, насколько и во время первого посещения. Да-да, Лили говорила что-то о «заметном прогрессе», но Рем, в отличие от рыжей целительницы, не наблюдал ничего подобного. Вот она – Линда МакКиннон, все так же тиха и напряжена, как и раньше. Ни словечка, только загадочная полуулыбка порой проскальзывала на губах. Впрочем, исчезала она так же быстро.       Лили умоляла его продолжать, она твердила, что Линде помогают его беседы, но чем, как? И знать бы, что именно говорить, чтобы случайно не сделать хуже! Можно ли говорить о Хогвартсе, о магии, если эта самая магия ее чуть не убила? Можно ли вспоминать о Марлин, если Линда мгновенно прятала глаза, едва Рем вскользь касался темы Мародеров?       Именно поэтому – от отчаяния и страха сделать больнее – Рем начал играть в психолога. Сначала ненавязчиво, по наитию, затем все увереннее. Он мог утверждать, что Линда слушает. Слушает, и… ничего. Иногда Лунатику казалось, что девушка над ним смеется.       – Может быть, травмы?.. – упрямо продолжал он. – Что-то, чего ты боялась? – Рем резко повернулся. – Ты любишь своего брата, Линда?       Казалось, вопрос застал девушку врасплох. Голова вдруг дернулась вверх, острый подбородок дрогнул, глаза прищурились, а затем она вдруг спрятала лицо в ладонях. Ремус медленно подошел к Линде и присел рядом, ругая себя всеми известными ему ругательствами. Все же не зря он был лучшим другом Сириуса Блэка.       – Очевидно, я все же полный идиот, – пробормотал Рем, ни к кому не обращаясь. – Прости.       Волчица запрокинула морду и взвыла так протяжно и тоскливо, что Лунатик невольно затаил дыхание. Оборотни приближались, и что им теперь делать, Рем не имел не малейшего понятия. Волков было двое, если судить по переплетающимся запахам. Рем попробовал гавкнуть Линде, чтобы та убиралась, и сам же посмеялся над собой! Чтобы общаться с сородичами, нужно быть таким же, как они, а не человеком в волчьей шкуре.       И без того лохматый, Бродяга ощетинился и стал еще раза в два больше, чем был изначально. Сохатый тоскливо поводил ушами – понимал, что олень здесь мало поможет. Разве что копытами бить, но ведь они не хотели никому навредить… по крайней мере, серьезно навредить не хотели.       Рем видел – друзья ждут его команды, его решения. В человеческом сознании возникла мысль, что Линда ни в коем случае не должна столкнуться с другими оборотнями. Он мог бы увести ее, а Бродяга занялся бы незнакомцами…       Линда все еще хищно щерилась, явно пытаясь решить, на кого броситься в первую очередь. Не сказать, что ей сильно хотелось подраться с Бродягой или Сохатым – если Линда была таким же оборотнем, как и Рем, анимаги не представляли для нее особого интереса.       Лунатик уже готов был дать команду Бродяге, как вдруг волчица резко выпрямилась. Уши мгновенно встали в стойку, нос повернулся к ветру. Рем осторожно попробовал воздух на вкус и замер – достигшие было их оборотни внезапно повернули назад.       Нехорошее предчувствие шевельнулось внутри.       Что может отвлечь оборотня от другого оборотня?       Сердце рухнуло с огромной высоты – словно во сне Рем смотрел, как Линда разворачивается и бросается по следу незваных гостей, направляясь, однако, вовсе не к ним.       Не теряя времени, Лунатик кинулся на подругу, преграждая ей путь, и одновременно завыл, пытаясь дать сигнал Сириусу. Но как, черт побери, это сделать?! Бродяга – пес и вряд ли понимает по-волчьи. Кивок головы, взмах хвоста – тысячу раз да, но как объяснить другу, что в лесу люди?       Рем залаял – залаял отчаянно, призывно. Останови волков, Бродяга! Их нужно остановить! Или кто-то умрет.       Умные карие глаза оленя мрачно сверкнули – Джеймс смутно припоминал учебник по ЗОТИ и потому догадался быстрее. Бродяга рванул вперед, Сохатый решительно сиганул следом. Выдохнув, Ремус бросился наперерез Линде и, оскалив клыки, прыгнул прямо на нее. Интересно, будучи волком, она может… говорить?       По тому, как яростно залаяла волчица, Рем понял – может. Острые клыки скользнули в считанном миллиметре от лапы Лунатика, но тот вовремя увернулся и в полсилы боднул Линду в бок. Она перекувырнулась, собрав шерстью все иголки, и оказалась прямо напротив. Желтые глаза сверкнули вызовом – и как же это яростное выражение отличалось от невозмутимых карих глаз Линды МакКиннон!       – Может быть, тебе снять квартиру?       Рем говорил спокойно, немного вкрадчиво, словно с ребенком, но при этом вовсе не хотел ее обидеть. Линда медленно покачала головой, отказываясь.       Ночью все вокруг решительно отличалось от видимого при свете дня, Рем это давно заметил. Стоило темному покрову опуститься, и люди становились значительно вдумчивее, их взгляды, еще недавно лихорадочно горящие, туманились омутом размышлений.       Та ночь, на которую выпало дежурство Рема во временном штабе, не стала исключением. Линда сидела на диване, поджав под себя ноги. Рем, еще десять секунд назад стоявший у окна, опустился на карточки перед ней лишь для того, чтобы видеть ее глаза. На столе тускло горела лампа и пара зажженных заклинанием свечей. Да, они старались не злоупотреблять магией и да, плотно задергивали занавески – но не сидеть же совсем в темноте.       Пламя свечей плясало в расширенных зрачках девушки, ее глаза напоминали плавящуюся карамель. Она была спокойна, расслаблена, и Рем не мог не поморщиться от осознания собственной значимости. Нет, он не был для нее другом. Беззащитная в незнакомом, где-то даже диком для нее мире, Линда видела в Ремусе защиту от всего на свете, вроде спасательного круга или бронежилета. И чем больше она ему верила, тем сильнее Лунатик боялся ее подвести.       – Чего ты хочешь? – спросил он, не отрывая взгляда от ее внимательных глаз. Эти глаза согревали его лучше всяких свечей, лучше любого камина. – Остаться здесь? Постоянно подвергать себя опасности?       Линда упрямо молчала, не опуская взгляд. Ничего не дрогнуло на ее лице, выражение глаз не изменилось ни на секунду.       – Не понимаешь? – вновь попытался Рем. – Здесь ты беззащитна. В опасности, слышишь? Ты могла бы уехать, потому что совершенно не обязана здесь находиться! Ты здесь, потому что это неофициальный штаб и на нем нет охранных заклятий. Но мы найдем новый – и тогда тебе просто некуда будет идти. – Рем говорил горячо, настойчиво, и сам не заметил, когда успел сжать ее ладонь своей рукой. – Я не хочу, чтобы ты вновь оказалась на волосок от смерти.       Но Линда лишь еще раз отрицательно мотнула головой, и что-то бесконечно грустное промелькнуло в теплых карих глазах.       – Мерлин, ну скажи что-нибудь… – В голосе Рема звучало тихое обессиленное отчаяние.       Девушка молча наклонилась и на несколько бесконечных секунд прижалась лбом к его плечу.       Отвлекая Линду, Рем потерял счет времени, и потому не заметил, как призрачный свет луны вдруг перестал казаться ему таким же четким, как раньше. Лай Бродяги стих вдали, и оставалось лишь гадать, что происходит там, в другой части Запретного Леса.       Рем устал, вымотался до невозможного, и потому единственным его планом было заманить молодую волчицу в Визжащую хижину. Параллельно Лунатик отмечал, что огрызалась она скорее из любопытства, чем от ярости, которая в такие ночи обычно затапливала его самого.       Может, это потому, что она человек?..       Мысль о людях заставила Рема невольно дернуть головой в сторону, но никаких посторонних звуков или запахов он уловить не смог. Где же Бродяга и Сохатый? А вдруг им сейчас нужна помощь? Но и оставить Линду один на один с волчицей Рем тоже не мог. Такой вот замкнутый круг.       Краем глаза Рем ухватился за ветхий забор, огораживающий хижину. Все, теперь осталось только…       Рем неожиданно подпрыгнул, развернулся и ловко поймал зубами хвост волчицы. Та мгновенно ощетинилась, заклокотала и незамедлительно бросилась за Ремом, едва ли замечая, куда он ее ведет. Стоило Линде скользнуть в лаз, как Рем вновь развернулся и, скользнув мимо, быстро захлопнул дверь. Засов опустился мгновенно, на что Лунатик искренне рассчитывал. Дверь, с виду кажущаяся крайне сомнительным препятствием, терпеливо сносила борьбу волчицы и стойко сопротивлялась тарану.       Рем чувствовал – осталось немного: может быть, полчаса или и того меньше. За это время он должен во что бы то ни стало отыскать друзей и – о, счастье! – не опасаться за жизнь кареглазой молчуньи.       Пройти по знакомому следу не составило никакого труда, и Рем, которого охватывали уж слишком тревожные мысли, начал было сбавлять темп, как вдруг...       Запах, ударивший в волчий нос, оказался сразу повсюду. Он растекался, смешиваясь с запахом листвы, сливаясь с ароматом свободы. Густой, пьянящий звериную кровь. Даже под воздействием зелья Лунатик вдруг почувствовал, как что-то опасное и пугающе привычное всколыхнулось внутри.       Для любого оборотня, будь он даже под сотней аконитовых противоядий, нет такого запаха, который мог бы лишить рассудка так стремительно, как этот.       Отчаянно взвыв в пустоту, Рем резко развернулся и бросился в обратную сторону, не давая себе ни единой возможности потерять голову. Он чувствовал: вот еще немного, и все напрасно. Мерлин, что же этот запах делает с дикими оборотнями, если даже он не способен противостоять соблазну в полной мере?..       Рем задержал дыхание, но чувствовал его повсюду. Словно запах следовал за ним по пятам, оседая на шкуре.       Запах человеческой крови.