До самого конца

И каждый раз, когда я пытаюсь пройти сквозь стены, Их становится только больше! Какой смысл любить тебя, Если ты даже не веришь, что я рядом?.. И какой смысл повышать голос, Если никто все равно не услышит? Каждый раз, стоит мне только приблизиться... Ты исчезаешь. Coldplay – Ghost Story 1977 год POV Лили Эванс       Было темно.       То есть, факелы, конечно, горели, но, поймите меня правильно, я не так уж и часто бродила по коридорам без Алисы за полчаса до отбоя. Всего один раз, если быть точной.       Староста факультета. Конечно, куда уж мне…       Что-то шевельнулось впереди, и я вздрогнула, борясь с желанием закричать. Не взвизгнуть, а буквально заорать во весь голос. Тени так резко не двигаются! Тени – это просто тени, они дрожат, колеблются, но не шагают навстречу. Даже если ты в магической школе.       Я обернулась назад и невольно поежилась. Нет, туда мне тоже не хотелось. Та часть коридора уже была худо-бедно пройдена, и перспектива бежать обратно в холод, напоминающий о слизеринских подземельях, меня совсем не радовала.       Тень впереди шевельнулась снова, на этот раз ощутимо продвигаясь по направлению ко мне. Я поморщилась, отступая.       – Люмос! – проговорила «тень» едва слышно, и огонек вспыхнул, будто рассеиваясь по коридору.       Я склонила голову, привыкая к свету. Луч выхватывал из темноты коридора темные прямые волосы и белую рубашку. Мантии не было, и это стразу же давало мне не особенно радующую меня подсказку.       – Блэк… – без восторга констатировала я.       – Так-так, – послышался знакомый насмешливый голос. – Эванс.       Я прерывисто выдохнула, прислоняясь к каменной стене и мечтая в ней же раствориться.       Ну вот, пожалуйста. Такое ощущение, что он за мной следил. То есть, всякий раз (второй, если быть точной), стоит мне чуть-чуть задержаться в библиотеке, а Сириус Блэк уже поджидал меня где-нибудь в темном коридоре. И как же жутко это звучит!       – Возвращаешься в гостиную? – сглотнув предательский ком, застывший в горле, смело поинтересовалась я. – Надеюсь, это так, иначе придется снять с тебя баллы за нарушение режи…       Сириус Блэк внезапно оказался слишком близко – в темноте нетрудно пропустить момент, когда среди теней от факелов еще одна, более длинная, внезапно шагает тебе навстречу.       – Снять с меня баллы, Эванс? – Глаза, теперь казавшиеся мне темными, как сама тьма в этом проклятом коридоре, смотрели на меня почти издевательски. – Как прозаично. Может быть, ты предпочтешь снять с меня что-нибудь другое?..       Я знала – Блэк смеется. Откровенно насмехается, как и раньше, как и всегда. Но почему же тогда руки вдруг стали влажными, а дыхание вырывалось из груди почти с хрипом?       – Или может, ты ждешь, что я возьму тебя… – Глаза Блэка насмешливо сверкнули, – …на руки, и, как и полагается прекрасному принцу, донесу тебя до твоей постели?..       – Ты мог бы оказаться принцем только в моем кошмарном сне. – Это должно было прозвучать надменно. Должно было. На деле же, вероятно, слова едва сорвались с застывших губ.       – Ты так дрожишь. – Бродяга склонил голову набок, впиваясь угольками глаз в мое лицо. Наверное, в свете факелов, я была бледнее любого снега и, да что там, готова была потерять сознание прямо на месте. Останавливало меня лишь осознание, что придется падать к ногам Сириуса Блэка.       – Ты такая трусиха, Эванс, – наконец с презрением проговорил Блэк, отступая назад. – И в этом книги тебе не помогут.       Он исчез, а я так и стояла, зажмурившись и прижавшись к стене, еще несколько долгих минут.       Разумеется, это был совсем не тот Сириус Блэк, которого «сестренка» Лили всеми силами старалась уберечь от беды спустя два-три года. Та Лили, вероятно, и представить себе не могла, как сильно переменится ее жизнь всего через каких-нибудь несколько месяцев. 1980 год POV Лили Поттер       В комнате было сумрачно, но как-то по-особенному уютно. Как будто свет, целиком и полностью оставшийся за стенами этого дома, по сути, и не был особо нужен.       В доме нас было четверо, и это внушало мне определенное спокойствие. Словно война стала чем-то далеким, а на передний план вышли совершенно другие заботы. Это и понятно. Так и должно было быть.       Я практически не выходила из комнаты на втором этаже, подолгу глядя на мирно сопящего Гарри. Казалось, я могла смотреть на это вечно. На то, как он спит. На маленькие ручки, то и дело сжимающиеся в кулачки. На порой морщащийся нос. Я могла сидеть часами, улыбаясь, подавляя в себе ту-самую-тревогу, которая жила во мне с тех самых пор, как я узнала о Пророчестве.       Сириус… заходил к нам по несколько раз в день и даже стучал, прежде чем переступить порог. Он получал непередаваемое удовольствие, играя с крестником, и, глядя на них, я всем сердцем не хотела отпускать Бродягу отсюда. Но Блэк как будто предчувствовал скорое расставание. Он дал Джеймсу четыре дня, чтобы уладить все оставшиеся в Ордене дела, и эти же четыре дня ранее были даны Сириусу Грозным Глазом. Четыре дня до того, как заклинание Фиделиус вступит в силу. Блэк пересечет границу, и мерцающий контур сотрет этот дом в Годриковой Впадине с лица земли.       Я прерывисто выдохнула, неосознанно покачивая кроватку. Мысли кружили вокруг этой темы точно черная стая ворон. И я никуда не могла от этого деться.       – Оставайся здесь, – произнесла я неровно, порывисто оборачиваясь к сидящему позади меня Блэку. – Пожалуйста, Сириус.       Бродяга медленно покачал головой.       – Так это не работает, – проговорил он с едва заметной улыбкой. – Это было бы слишком просто – если бы Хранитель мог прятаться там же, где и защищаемые им, и его так же никто не смог бы найти. Но так не получится, сестренка.       – Как тогда? – Я чувствовала эту тоску в своем голосе, и Сириус, поморщившись, положил руку мне на плечо.       – Лили. – Он начал серьезно, об этом говорило хотя бы то, что он решил назвать меня по имени. То есть, не шутливо-насмешливое «Эванс», не заботливое «сестренка», нет…       «Лили».       Я всхлипнула.       – Это ужасно, – заговорила я быстро. – Прости меня, Сириус. Может быть, лучше бы ты ненавидел меня, чем… чем…       – Не говори ерунды. – Блэк придвинулся ближе и осторожно прижал меня к себе. – Смотри. Ты нужна Гарри. Джеймсу. – Сириус криво усмехнулся. – Ты – умница, Лили. Ты все сделала правильно. И я… тоже всегда мечтал сделать что-то правильное. То есть, действительно правильное. Знаешь… – Бродяга легко щелкнул меня по кончику носа. Я засмеялась. – Марлин всегда нравилось делать людей счастливыми.       Так вот оно что.       Хотя я, конечно, догадывалась.       – Я скучаю, – сказала я совсем тихо. – По Марлин. По Катрине. По Рему и Линде.       – Должен признаться, Кэт в Ордене я не видел, – ответил мне Блэк. – Исчезла. Возможно, вырвавшись, наконец, на свободу, она уже не захочет назад. Когда-то ее загнали в угол, но она исцелилась и готова вновь дать отпор.       – К… Антонину ее не пустили, верно? – спросила я, чуть вздрогнув. О Долохове я уже слышала от Джеймса.       – Разумеется, нет. – Сириус передернул плечами. – Но она… ты же знаешь, как она жаждет узнать правду. И ее можно понять.       Я вздохнула.       – Конечно. И ты переживаешь.       Бродяга медленно покачал головой, а затем повернулся ко мне, и его синие глаза внезапно сказали мне гораздо больше, чем я ожидала услышать.       Нет, Сириус не переживал за Кэт.       Он боялся за нее.       – Куда побежишь? – поинтересовалась я деланно бодро. – Исчезнешь, как Регулус? Пойдешь к Дамблдору? Или прочь из страны вместе с Элизабет Адамс?       Бродяга вскинул бровь, недоверчиво вглядываясь в мое лицо. Затем усмехнулся, покачав головой.       – Элизабет Адамс, говоришь… Я думал, ты о ней даже не знаешь, – проговорил он со странными нотками в голосе. – Внезапная встреча и внезапное расставание. Нет, Лил. А вот с Регом ты попала в десятку. – Ухмылка Блэка стала шире. – Знаешь, мне даже жалко нашего зельевара. Он может быть сволочью, но, черт побери, гениальной. И он как будто бы всегда знает, что делать. Но с нами ему не повезло, честно говоря. Он не обязан был зависать в этом дерьме, а я буквально втащил его… – Сириус покачал головой. – Надеюсь, мы не бесполезны, так что… найдем занятие. Знаешь, откроем тайный штаб. Название придумаем.       Я не знала, смеяться мне или плакать. В этом непередаваемом шутливом и одновременно горьком веселье был весь Блэк.       И именно это его искреннее желание меня подбодрить вынуждало быть с ним честной.       А правда была в том, что…       – Я так боюсь, что с Гарри что-то случится, Бродяга, – прошептала я едва слышно. – И я очень тебе благодарна. За всё, и...       – Нет. – Взгляд Сириуса Блэка будто подернулся льдом, а в голосе зазвучала твердая уверенность. – Тебе вообще не нужно переживать об этом. Это очень мощное заклинание. Это древняя магия. Вас никто никогда не найдет. И я никогда не позволю этому случиться. – Последние слова он произнес с непередаваемой настойчивостью. Настойчивостью, заставившей меня вздрогнуть.       – Если только… – Я замолчала, крепко зажмурившись. Нельзя думать об этом. Надежда есть, и пока я верю в это, я не должна бояться.       Сириус закатил глаза и легко поцеловал меня в макушку.       – Ты – трусиха, Эванс, – вздохнул он обреченно. Что-то далекое шевельнулось в сознании, и я подняла на Блэка настороженный взгляд. Однако Сириус даже не смотрел на меня. – Но знаешь, с этим вполне можно справиться.       Это было хорошее время, я только потом это поняла. То есть, зная, что Сириус в соседней комнате играет с малышом, я не имела повода переживать за них обоих. Я не имела повода беспокоиться и за Джеймса, потому что, как правило, он находился в гостиной и общался с кем-нибудь из Ордена через каминную сеть. Даже миллион дел не убедил его оставить меня хотя бы на несколько часов. Рему и Линде, насколько я знала, тоже ничего не угрожало. Разве что Катрина… Кэт Эбби Вайрес, которая исчезла, испарилась, растворилась… И никто не знал, где она.       По истечении четвертого «подаренного» Грюмом дня пришло время попрощаться с чувством умиротворения. Попрощаться в очередной раз. И в этот раз, похоже, окончательно.       Это был август, шестое августа.       Шестого августа 1980 года мы видели, как Сириус Блэк перешагнул порог дома в Годриковой впадине и… его не стало. Буквально. Он вышел и просто исчез, как исчезло и все вокруг. Тогда, уже тогда мы подумали, что говорили с Бродягой в последний раз.       Тот день начинался хорошо – можно сказать, даже замечательно. Теплый и солнечный, как и полагается летнему дню. И только мы знали, каким он был на самом деле, что скрывалось под этой маской безмятежности. Пустота. Неизбежность расставания.       Я знала, что каминная сеть еще некоторое время будет работать. Разумеется, как же иначе отслеживать процессы, протекающие в доме? Нас ведь хотели защитить, а не изолировать. Раз в месяц, а может и чаще, нас будут проверять люди Дамблдора. Люди Грюма. Орденцы, вероятно. Или Мракоборцы с официальными министерскими жетонами. Только я была почти уверена, что среди них не увижу не то что друзей, но даже просто знакомых лиц. Мы не были каким-то особым заданием. Мы были вызовом, делом принципа. И если бы не угроза жизни моего сына, я бы никогда не приняла это чудовищное предложение.       Я бы не стала прятаться.       То есть, да, я трусиха, но это… это другое.       Мы ни разу не были в абсолютной безопасности за эти три года и прекрасно обходились без каких-либо заклятий доверия. Мы, я и Джеймс, не были особенными – кем-то, кто достоин спасения больше, чем другие. Но наш сын был.       Глядя на Гарри, Сириус странно улыбался – уголком рта, словно что-то решал для себя. Малыш обхватывал ладонь Блэка маленькими ручками, смеясь при этом так громко, что я невольно начинала смеяться вместе с ним.       – Я не хочу, чтобы Гарри забывал его. – Вероятно, мой взгляд показался Джиму еще более тоскливым, чем я ожидала.       – Не бойся, – проговорил он так тихо, чтобы слышала только я. – Бродягу невозможно забыть.       – Но ведь… Гарри еще совсем маленький. Он узнаёт нас. И Сириуса, конечно же, узнаёт. Сейчас. – Я вздохнула, борясь с желанием отвернуться от счастливой картины, и все равно продолжала смотреть. – Но мы понятия не имеем, как долго это продлится и что из этого получится.       – Никто не знает, – резонно возразил Джеймс, крепче прижимая меня к себе. – Мы не дадим ему забыть Бродягу, верно? В конце концов, если мы однажды перестанем вспоминать Блэка, нам будет просто не о чем поговорить.       Я слышала эту усмешку в его голосе. Он прав. Прав в том, что не дает себе возможности подумать. На это у нас будет целая вечность.       – Ладно, парень, – произнес Бродяга, привлекая наше внимание. – Слушайся родителей. Никто не сможет позаботиться о тебе так, как эти двое. – Сириус на мгновение задержался взглядом на распахнутых зеленых глазах Гарри, а затем медленно подошел к нам. На лице Блэка прочно закрепилась тень тяжелых раздумий.       – Уже? – тихо спросила я, поднимая голову.       Сириус неопределенно пожал плечами, прошел мимо нас и быстро спустился вниз по лестнице. Мы следовали за ним все в том же гнетущем молчании. Когда Блэк все так же, не останавливаясь ни на секунду, подошел к двери, я схватила Джеймса за руку и удержала его на месте. Взгляд карих глаз скользнул по мне с удивлением, но я лишь молча покачала головой.       И это сработало.       Бродяга резко повернул назад и налетел на нас так решительно, что я невольно отступила. И мы... замерли, мы так и стояли, сблизив головы, несколько бесконечно долгих мгновений.       – Обещай не рисковать, – прошептала я едва слышно. – Пообещай мне сделать все возможное, чтобы они тебя не нашли.       – Я сделаю все возможно, чтобы они не нашли вас, – так же тихо ответил Блэк. Затем отстранился и быстро прошел к двери.       Дневной свет залил сумрачный коридор, я смотрела, как Сириус поднимает ногу и медленно переступает порог.       Через пятнадцать секунд после того, как закрылась дверь, что-то сверкнуло.       – Началось, – произнес Джеймс мрачно.       Я зажмурилась: жуткая правдивость этих слов, нависшая грозовой тучей, обрушилась на меня холодным ливнем.       С того самого дня время то замедлялось, то пролетало почти неощутимо. Через неделю мы получили сообщение о том, что слух о нашем исчезновении облетел ряды Пожирателей подобно пожару. Через две недели стало известно, что Псы разделились. Часть теперь постоянно ошивалась в Хогсмиде, часть совершенно растворилась – по слухам, были посланы перепрятывать крестражи. Причиной для паники стал Регулус Блэк. Теперь, когда мы были официально выведены из резерва Ордена Феникса, мы могли заниматься тайной корреспонденцией и незавершенными на пергаментах делами – собственно, тем, чем некогда было заниматься в принципе никому. Если, конечно, вы не заперты в четырех стенах.       Итак, вот то, что нам удалось выяснить за две недели нашего официального исчезновения. Рег, который тоже считался пропавшим и объявленным в экстренный розыск, использовал свой собственный метод, чтобы держать Темного Лорда в постоянном напряжении. И он же стал причиной нашего внезапного спасения, как в первый раз, так и во второй.       – Это почти шантаж! – заявил Джеймс, и я видела, как тяжело ему признавать собственную неправоту. Поттер просто не знал, восхищаться ему слизеринским коварством или привычно презирать неизменный эгоизм. – Посмотри, что он сделал! В ту ночь, когда Марлин, Дамблдор и Рег отправились за крестражем, Блэк подменил его на фальшивку и оставил Темному Лорду послание. Это послание было обнаружено Пожирателем смерти, о чем он и доложил повелителю. В апреле 1979. В ту самую ночь.       – И… Тот-Кого-Нельзя-Называть убил его, да? – спросила я тихо.       – Ну об этом-то мы вряд ли узнаем. Интереснее то, что на Рега, Марлс и Дамблдора напали в ту ночь, и что-то я сомневаюсь, что Беллатриса не заглянула в тайник. Хотя дементор ее разберет…       – Ладно. – Я кивнула, проведя рукой по лицу. – А во Дворце?..       Джеймс криво усмехнулся.       – Во Дворце еще интереснее. В то время медальон Салазара Слизерина был уничтожен все тем же Регулусом, чтобы спасти нас. Или еще для чего-то, но уж слишком подозрительное совпадение. Он, конечно, никогда не признается в том, кого именно спасал. Но все мы знаем, что Рег любит своего брата, а Бродяга, черт его возьми, всегда беспокоился за Рега.       Я усмехнулась, опуская глаза. Разумеется, все мы были в курсе сложных блэковских отношений.       – Как ему удалось?..       Поттер передернул плечами – очевидно, его такие мелочи не волновали. Еще бы, для нас это уже было не актуально. Теперь крестражи стали делом Доркас, Эдгара и Эми.       А осенью… осенью мы узнали, что Долохов, схваченный месяц назад отрядом мракорборцев, официально осужден и сослан в Азкабан.       – Джеймс, я боюсь, – признала я сразу же, как только дочитала анонимное письмо. Такие приходили нам примерно раз в неделю. Лучше всякого «Ежедневного пророка». – Мы ничего не слышали о Катрине целую вечность. И мне это совсем не нравится.       Я была права. Я всегда права. Наверное, поэтому чутье не обмануло меня и на этот раз. В октябре, просидев в Азкабане лишь месяц, Долохов сбежал, а 31 октября, в пятницу, мы получили последнее сообщение из внешнего мира.       В тот вечер я сидела на диване в гостиной, прислушиваясь к треску камина. Гарри протягивал ко мне ручки, но его внимания быстро отвлекалось на свернувшегося на ковре Живоглота. Коту было все равно. Он знал, что еще хотя бы несколько месяцев он будет находиться вне зоны досягаемости этого странного существа, вокруг которого крутились его хозяева. Впрочем, какие хозяева могут быть у кота?..       Джеймс вошел в гостиную, и его лицо напомнило мне белое полотно.       – Что? – спросила я, инстинктивно прижимая Гарри к себе.       Поттер неопределенно махнул пергаментом, который держал в руке. Взгляд его карих глаз то бегал по комнате, то вдруг резко замирал, стекленея.       – Грюм сообщает об участившихся нападениях. Сначала они думали, что цели случайны, не избирательны, но сегодня… – Поттер с досадой мотнул головой. – Родители Марлин. Погибли несколько часов назад. Сгорели. – Джеймс резко бросил пергамент в камин и сел прямо на пол, обхватив голову руками.       Буква за буквой, слова проникали в мое сознание, но... нет, я не осознавала. Не могла осознать. Лишь замерла, и казалось, весь мир замер вокруг.       – Сгорели? – тупо переспросила я. Гарри начал замечать перемену в моем положении, и с его губ уже начинал срываться неуверенный хнычущий плач.       – Адское пламя.       – Как и на Эбби-роуд, 4 два года назад… – пробормотала я едва слышно. – Зачем?..       – Разве непонятно? Они знают. – Джеймс так и сидел, не отрывая рук от лица. – Знают, что Сириус нас прячет. Потому и бьют туда, куда не стали бы бить в отсутствие необходимости. Словно берегли их на крайний случай. Идея Беллы, больше некому.       – Сожгли дом… – пробормотала я, качая головой. – Бедная Линда…       Почему-то мне не приходило в голову жалеть Алекса МакКиннона. Может быть, потому что он бросил кузину совершенно одну в страшном городе, где творится черт знает что. Может быть, потому, что Линда не то, что бы тосковала, но, казалось, была этому даже рада. Нет, с этим парнем определенно что-то не так. С ним, с ней, хоть Рем так яростно боролся за ее доброе имя... Но спросить нам было уже некого.       – Значит, так выглядит месть? – спросила я, медленно опуская глаза. Мой сын спал на моих руках, и я не могла оторвать от него расширенных от ужаса глаз. – Месть за то, что твоя дочь… твой ребенок показался кому-то опасным? За то, что кто-то любил его?       – «Кто-то» – это весьма отдаленно, – буркнул Сохатый, наконец поднимая голову. – Но в целом, наверное, да… Иногда дети – цель, а родители – препятствие, Лил. Иногда дети – препятствие для самих родителей, хоть это и парадоксально. А иногда…       – …цель как раз родители. А дети – это просто их дети, которые и сами не знают, за что их хотят уничтожить. – Я всхлипнула. Тяжелая правда начала потихоньку достигать сознания, и это пугало меня все больше.       – Кэт не пропадет, – заверил меня Джеймс.       – Конечно, – произнесла я тихо. – Кэт не пропала бы. А Грэйс?..       Казалось, этот вопрос так и остался висеть в воздухе. Пляшут блики уличных фонарей, За окном – свист машинных колес. Лапы длинных безликих теней на стене Отпечатались в тысячах грез. Тени ночи, прохлада и сонный покой... Тишина, отсвет фар на стекле. Среди снов наяву лишь тебе одной Неспокойно в ночной тишине. Когда явь обращается сном, а затем Чередой одинаковых дней, Кто-угодно начнет опасаться всерьез Беспокойного танца теней. 1980 год Несуществующий-дом POV Марлин МакКиннон       Мы встретили его на границе практически полным составом. Словно только этого и ждали. Как будто считали часы или даже вели обратный отсчет. Впрочем, да. Я считала.       Мы встретили его почти с распростертыми объятиями, хотя он запретил Регулусу даже показываться ему на глаза. Даже после того, как слизеринец дважды спасал жизнь моим друзьям и ему, Сириусу, в том числе. Я беспокоилась, но мое беспокойство не шло дальше покачивания головой. Ну кому, как не мне, знать, что слова и мысли Сириуса Блэка вообще редко совпадают друг с другом, когда дело касается оценочного восприятия?..       Мы встретили его с облегчением. И казалось, что напряжение как будто рассеялось. Тайна, которая в очередной раз прикоснулась ко мне своими невидимыми щупальцами, укоренялась в сознании все прочнее. И я не могла рассказать. Не сейчас.       Мы встретили его. И нас стало четверо. Можно сказать, четверо с половиной.       А время шло.       Казалось, шелест секундной стрелки преследовал меня днем и ночью. Я почти слышало это «тик-так».       Тик-так. Тик-так.       Везде. В шелесте карт. В шагах Северуса. И только в последнее время я почти перестала его замечать. Мне хотелось поговорить с Кэт – я даже не думала, что она была так важна для меня здесь. Теперь с картой пришлось разбираться Сириусу. Он помечал места, где в последнее время скапливались Пожиратели, словно ждали кого-то. Он следил за передвижениями, а Рег и Северус тем временем пытались понять стратегию.       Я же ходила взад-вперед, вздрагивая от каждого шороха, словно вместе с Катриной Вайрес меня покинуло и отчаянное глупое бесстрашие.       Я сделала, как она велела мне сделать.       В тот день я разговаривала с Регом и Амели наверху, когда Северус вдруг появился на пороге и одним лишь взглядом заставил меня следовать за ним. Да, это он умел. Загадочные намеки всегда хорошо ему удавались. Зельевар вывел меня из комнаты и коротко сообщил о том, что Катрина ушла. Вот так просто.       – Ушла? – Я была застигнута врасплох. Странно, но мне почему-то не приходило в голову, что это только я не могла покинуть Дом по собственной воле. Кэт же как будто взяла тайм-аут, все обдумала и снова пустилась в бой. Только вот я внезапно почувствовала себя преданной. – Почему?       Снейп неопределенно дернул головой.       – Орден взял в плен Долохова. – Его голос казался совершенно невозмутимым, но кем бы я была, если бы не научилась понимать интонации. – Это шанс, ты должна понимать.       Да, тут он прав. Понять я действительно могла. Вот только…       – И ты отпустил ее? – Я понимала, правда. Но не верила. Недостаток понимания вызывает раздражение. Неверие выводит из себя. – Вот так просто? Словно и не было этих месяцев работы? – Честное слово, я готова была стереть его в порошок. – Снейп, это несерьезно! Разве она тебе не помогала? Разве вы не должны продолжать работу с Сириусом, с крестражами, с тем, кто пустил в меня заклятие, да и черт знает, с чем еще?!.. – Я задохнулась от возмущения, и последнее слово вышло едва различимым.       – Она сама так решила.       Вот и все, что он мне сказал. Темные брови зельевара странно хмурились, и сейчас я до дрожи жалела, что не могла заглянуть ему в голову.       – Но ты позволил ей уйти, – обреченно констатировала я, отворачиваясь и собираясь уже вернуться обратно в комнату.       Однако Северус поймал меня за руку.       – Я должен…       Я остановилась. Обернулась.       Должна признать, он выглядел почти растерянным. Словно я высказала то, о чем он сам старался не думать. Фактически я поступила так, как сделала бы Кэт.       – Что должен?..       – Вайрес просила передать, чтобы ты заглянула к ней. – Зельевар не сводил с меня пристального взгляда. – Дело в том, что ты не все о ней знаешь… И это знание сейчас было бы нам весьма полезно.       Ладно, я, может, многое могла понять, но только в том случае, если из слов можно было сделать хоть какой-нибудь вывод. Эти его слова буквально ввели меня в ступор.       – Подожди… что?       – Зайди в комнату, – сказал Северус, кивая куда-то мне за спину. А затем резко развернулся и молча спустился вниз по лестнице.       Я простояла на одном и том же месте еще секунд пятнадцать, пытаясь осознать, что именно он от меня хотел, но к альтернативному выводу так и не пришла. Похоже, что выбора у меня не было. А ведь я избегала заходить в комнату Кэт все это время. Можно сказать, я и не была там ни разу.       Я медленно развернулась, сделала шаг. Затем еще один. И осторожно толкнула дверь – просто чтобы выяснить, заперта она или нет.       Дверь поддалась с едва различимым скрипом, словно приглашая меня войти. И я вошла, неосознанно прикрывая ее за собой.       Комната Кэт едва ли была больше моей, но здесь все было устроено куда более продуманно. Словно она точно знала, что ей понадобится в следующую секунду, минуту, через полчаса или завтра. Заранее.       Я внимательно осмотрела комнату, пройдясь взглядом по книжным полкам, по столу и кровати. Надо же, она еще и читала, хотя, если я правильно помню, ее дни и без того были расписаны. Одни занятия с Сириусом отнимали уйму времени, что уж говорить о слежке по Карте, разговорах со Снейпом, с Орденом, со мной. Возможно, она читала по ночам. С невероятным сожалением я поняла, что никто из нас так и не удосужился узнать настоящую Грэйс, вполне себе довольствуясь ее хладнокровным и самоуверенным двойником.       Взгляд медленно опустился на стол, и в поле моего зрения тут же попал сложенный пополам листок бумаги. По нему то и дело пробегали полупрозрачные волны, размывая расчерченные клетки. Защитные заклинания. Не без опаски я взяла записку в руки и, развернув, прочитала: Смотри внимательно, МакКиннон. Я не знаю, сможешь ли ты сделать это в мое отсутствие, но если судьба предоставит такую возможность – хватай, не раздумывая. То, что ты увидишь, заставит тебя посмотреть на некоторые вещи по-другому. Я не сомневаюсь, что ты все поймешь правильно, и, вероятно, разозлишься, что я не сказала тебе сразу. Я не сомневаюсь также, что через несколько часов (максимум, через день), желание убить меня пропадет, и ты все хорошенько обдумаешь. Выводы, которые ты сможешь сделать, очень помогут Северусу, да и тебе сомой. Прости меня, и… я хочу, чтобы ты вспомнила. И прости, что ушла, не попрощавшись.

Кэт

      Я невольно улыбнулась, пробежавшись по строчкам во второй, а затем и в третий раз. Что Кэт имела в виду, я не понимала, но всю важность момента уловила отчетливо. На столе стояла маленькая склянка, а в ней, поднимаясь со стеклянного дна, клубился серебристо-серый пар.       – Ты хочешь, чтобы я посмотрела… – пробормотала я, озадаченно глядя на сосуд.       Крошечные части мозаики медленно складывались в голове. Катрина, владеющая заклятием Обливиэйт, хотела, чтобы я посмотрела одно из ее воспоминаний. …я хочу, чтобы ты вспомнила…       Я смотрела на завивающийся кольцами пар широко распахнутыми глазами. Она… она же стерла мне память! Но когда? В Хогвартсе? Или здесь, в Доме? Как бы там ни было, я завернула склянку в записку и спрятала в карман до лучших времен. Должно быть, Кэт знала что-то, чего не знала я. Чего никто не знал. Она была уверена, что я окажусь в кабинете Дамблдора, что смогу подойти к Омуту памяти. Откуда она могла знать? Я могла лишь пожать плечами и выкинуть это из головы. Кэт всегда знала.       Тогда я еще и подумать не могла, куда заведет нас наша работа. Официальное обвинение, предъявленное Долохову, вызвало у меня лишь досаду и все ту же ноющую тревогу. И хотя у меня не было видимых причин опасаться за Джеймса и Лили, сердце, то и дело пускающееся вскачь, твердило обратное. И почему-то я была совершенно не удивлена, узнав, что через месяц Антонин Долохов невероятным образом сбежал из Азкабана. Сбежал оттуда, откуда никто никогда не сбегал. Правда, считалось, что из Хогвартса тоже никто не мог улизнуть незамеченным, но посмотрите-ка…       Странно, что эта мысль пришла мне в голову именно в этой ситуации. Странно, но и забавно немного. Где-то в самой отдаленной части сознания, я, вероятно, прекрасно понимала, что именно произошло. И я бы додумала эту мысль позже, если бы тридцать первого октября Сириус Блэк не отвлек меня другой новостью. Новостью, которая перевернула всю мою жизнь. Снова.       Я не могла представить этого, водя указательным пальцем по Карте, я не могла подумать об этом, диктуя Амели места, куда направились Пожиратели. Конечно, нет. Если бы я допускала подобные мысли, я бы давно уже сошла с ума.       Сириус появился внезапно, просто спустился со второго этажа и, подойдя к Амели, что-то негромко сказал ей. Девушка, до этого чуть улыбавшаяся, мигом стала серьезной старостой Рейвенкло. Она быстро кивнула Бродяге, что-то ответила, а затем решительно подошла к Регу и, схватив его за руку, потащила наверх, по пути что-то торопливо разъясняя.       Я осталась стоять на месте, не сводя с этой странной парочки недоумевающего взгляда. До меня медленно доходило, что дело совсем даже не в них.       – Я слушаю, – сказала я тихо, поворачиваясь к Сириусу. Блэк поморщился, подтверждая мои подозрения.       – Мерлин, я... ненавижу приносить такие новости, и уж тем более терпеть не могу быть их причиной.       Бродяга неслышно подошел ко мне и положил руки мне на плечи – так, чтобы я не имела возможности отвести от него взгляд. И мне это не нравилось.       – Что случилось, Сириус? – повторила я все так же тихо, словно попросту боялась повысить голос.       – Рейды Пожирателей. – Я уже было повернулась к Карте, но Сириус тут же переместил руку на мою шею, легко приподняв подбородок. Пристальным взглядом он всматривался в мое лицо так, словно чего-то ждал. Я вздохнула, разглядывая его завораживающее глаза все так же спокойно, как вдруг жуткая мысль появилась в голове сама собой.       – О, нет, – прошептала я, тут же попытавшись вырваться. Губы Бродяги упрямо сжались, он смотрел на меня и одновременно удерживал этим своим взглядом, все так же не позволяя мне отвернуться. – Нет, нет, нет… – Голос сделался почти жалобным, и где-то далеко я уже чувствовала этот предательский удушающий комок в горле.       Да, он в чем-то был прав, его глаза не давали панике и отчаянию завладеть мной окончательно, но смягчить удар его взгляд все же не смог.       – Они убили моих родителей, верно?.. – сказала я, и почувствовала, как что-то обрушилось внутри меня. Или это потолок рухнул мне прямо на голову?..       Я едва осознавала, где нахожусь, как не осознавала и того, что взгляд синих глаз больше не преследовал меня. В какой-то момент я лишь ощутила, как Бродяга крепко прижимает меня к себе, а я цепляюсь руками за его футболку, словно боясь упасть. К чему обманывать себя, я боялась. Боялась, что если позволю себе упасть, то уже никогда не смогу подняться.       И только на следующее утро я вдруг осознала, что именно это был за день, и резко села на кровати, глядя прямо перед собой и ничего не видя. Пусто. Холодно. И мысль, одна мысль отчужденно бьется в голове. Я не могла думать об этом вчера. Тогда я уже ни о чем не могла думать.       – 31 октября… – сказала я сама себе. Бродяга шевельнулся рядом и, заметив мое состояние, с тревогой окликнул меня.       – Все нормально. – Я медленно покачала головой, сжав двумя пальцами переносицу. – Три года назад в этот самый день убили отца Джеймса. И тогда же было совершено первое покушение на мою семью. Должно быть, силы зла очень любят Хэллоуин. – Мои губы вдруг растянулись в дрожащей усмешке, однако глаза наверняка так и остались пустыми.       Я быстро встала, натянула джинсы и футболку и направилась к двери. Но у выхода остановилась и, медленно развернувшись к Бродяге, попросила:       – Не ходи за мной, ладно?.. – Я могла лишь попросить. Сириус изучал меня несколько мгновений, затем все же покорно кивнул.       Я вышла из комнаты в холл и спустилась вниз по лестнице. Моему взгляду открылась странная картина: Северус Снейп стоял у плиты и меланхолично помешивал кашу.       – Я хочу, чтобы ты знала, что мне жаль, – произнес он, даже не повернувшись, чтобы убедиться, что это я. Должно быть, у него все же были глаза на затылке. – Я ничего не мог сделать.       – Я знаю, – отозвалась я, и это было чистой правдой.       Зельевар повернулся ко мне, смерил меня своим тяжелым темным взглядом и… вновь развернулся к своей каше.       – Когда ты собираешься ему сказать?       Вопрос был ожидаемый, чего скрывать. Я знала, что Северус переживает за меня, что бы он там ни говорил. И все же я не могла сказать ему ничего нового.       – Ты и сам понимаешь, что это особой роли не играет, – вздохнула я, опускаясь на стул. – Сейчас я скажу или потом, а разозлится он одинаково сильно. Знаешь… – Я отвернулась к окну и задумчиво продолжила, словно разговаривая сама с собой. – Я не хотела заводить никаких тайн, но… так ведь и правда лучше. Вот он себя винит в смерти моих родителей, а на самом деле все вышло так, как должно было быть.       Северус молчал, но я чувствовала его взгляд. Каша была временно отодвинута на второй план.       – Как должно было быть? МакКиннон, об этом ведь никто не знает.       – Кто-то все же должен, – ответила я негромко. – Не бывает так, чтобы тайна связывала только двоих, Сев, теперь я это точно знаю. – Я помолчала немного, а затем решительно добавила: – Но это не Сириус. О том, что Хранитель Тайны – я, Бродяга должен узнать как можно позже. Так будет спокойнее мне и безопаснее для него.       Я не повернулась, чтобы посмотреть на реакцию Северуса, а он не сказал мне ни слова в ответ. Из этого я заключила, что этим утром зельевар хотя бы наполовину со мной согласился…