I found you, but you didn't try to find me

Камелот, несколько месяцев назад.       Музыка. Свечи. Яркие платья. Танцующие пары. Обычный бал, ничем не отличается от иных, хоть король и пытается придать ему важности.       Впрочем, есть одно отличие, которое можно заметить, только если присмотреться. Гости. Всего несколько человек, но как сильно они выделяются среди других. Своими манерами, разговорами, несколько неуклюжими движениями — хотя, некоторые из них явно имеют опыт поведения при дворе.       Некоторые.       Поскольку празднество постепенно близилось к концу, танцевало всего тридцать или сорок пар. Остальные люди либо уже оставили залу, либо теснились по краям помещения и тихонько переговаривались. Большую часть последних составляли одинокие барышни, у каких не было постоянных кавалеров, кто уже грустил — их минуты волшебства прошли.       В скоплении как раз таких девушек была одна, которая не пыталась даже ни с кем заговорить, а за шесть балов, что застала в Камелоте, ни разу не танцевала. Она была чуть младше других, но выглядела на их возраст. Этому способствовало не столько темно-синее платье, не столько волнистые черные волосы длиной до лопаток, сколько сосредоточенное выражение на лице. Красивые синие глаза летали по всей зале, что-то старательно выискивая.       Кого-то.       Цепкий синий взгляд поймал фигуру мужчины. Глаза расширились — и в тот же момент фигура скрылась за танцующими парами.       Сердце девушки екнуло. Ноги в первый момент не послушались, но она заставила себя успокоиться. Слишком много сейчас стояло на кону, чтобы глупо бояться.       Не сводя глаз с точки, где исчезла спина мужчины, она твердым шагом пошла вперед, осторожно огибая возникающих на пути людей. Через несколько секунд танцующие как-то удобно разошлись, и перед девушкой снова возникла фигура того самого человека. Идти до нее было всего метров пять. Она почти побежала… и вдруг в нее с размаху врезался парень, шедший с другой стороны. В руках у него было два небольших бокала с напитками, он двигался целенаправленно. От удара парень потерял равновесие и покачнулся, девушка же быстро выровнялась. Заметив, что из рук юнца выпадает один из бокалов и уже почти летит к земле, она резко нагнулась и подхватила предмет. Чудом почти ничего не пролилось.       Оба выпрямились и уставились друг на друга — парень ошеломленно, а девушка сердито. Теперь она уже абсолютно точно была уверена, что этот пацан из той самой группы приезжих. Прилетевших. Или… явившихся, в общем, из другого мира.        — Я… — мальчишка, видимо, начал оправдываться. Как мило. — Вы… Я… простите, я…       Тормоз.        — Вы простите, — коротко бросила девушка, сунула тому в руку бокал, развернулась и поспешила исчезнуть в толпе.       Скрывшись от внимательного взгляда, она посмотрела туда, где был объект ее поисков. Таких долгих поисков.       И не увидела ничего. Тогда она повернулась в другую сторону. И снова ничего.       Девушка озиралась, до боли всматриваясь в толпу, но нигде не могла отыскать высокого, крепкого мужчину. Ее отвлек мальчишка из другого мира!        — Чертов пацан, — ругнулась она, потом свела брови вместе и, качнув головой, отправилась на поиски. В который раз за двести лет.               Сторибрук.       Поразительно, но трактир «У бабушки» действительно остался цел, окруженный развалинами.       Сразу по возвращении Эмма, Киллиан, Генри, Мэри-Маргарет и Дэвид отправились туда, чтобы сообщить людям о своем возвращении и выслушать подробный отчет о происшествии. Робин и Реджина ушли в дом последней с той же целью. Румпельштильцхен вместе с Белль скрылись в антикварной лавке; они пообещали найти что-нибудь, что может помочь восстановить город.       Когда друзья переоделись и обсохли, бабушка угостила их всех лазаньей и горячим какао, а за едой путешественники рассказывали о своих похождениях в Преисподней.       Основную инициативу рассказчика перекидывали друг другу Мэри-Маргарет и Генри, но моментами их перебивали Крюк, Эмма или Дэвид, чтобы в подробностях описать случай, произошедший с ними индивидуально. Либо когда им казалось, что очередной рассказчик упускает из виду важный момент.       Заканчивали рассказ все хором.        — …Аид дал обещание, что не станет удерживать душу Киллиана, — торжественным тоном поведал Генри.        — …Но он и с нас взял клятву, что больше мы никогда не потревожим его царство и не станем вмешиваться в законы жизни и смерти, — вторила ему Мэри-Маргарет, чем заслужила недовольный взгляд.        — Да, а еще потребовал, чтобы мы вернули Зелине дочь и больше никогда не вставали у этой злобной парочки на пути, — Эмма закатила глаза.        — Но, надо признать, Аид и ей приказал не провоцировать нас. А если Зелина возьмется за старое, то с нас снимается данное ей слово, — добавил Дэвид.        — И, когда обмен обещаниями завершился, мы спокойно повернулись и пошли домой, — радостно завершил Киллиан.        — При этом ни разу не оглядываясь, — вновь вернул себе роль рассказчика Генри. Таинственным голосом он продолжал: — Мы шли, как по пустоте; ничего не было видно и слышно. Когда вокруг появился туман, мы даже не заметили. Но потом впереди показался тусклый свет. Мы пошли быстрее, но свет все не приближался… и вдруг раздался голос. Этот голос сказал только одно слово: «Вернулись». И сразу же туман исчез, и мы поняли, что оказались в своем мире.       Когда Генри замолчал, повисла тишина. Все, кто был в трактире, даже те, кто уже перестал внимательно слушать, теперь сидели и завороженно смотрели на мальчика. Дэвид покачал головой, с трудом сдерживая улыбку, а Киллиан уже собирался сказать что-то, когда у дверей вдруг кто-то произнес:        — А потом мы дружно свалились в озеро. Добро пожаловать в Сторибрук!       Мэр Миллс прошествовала к столику, за которым сидела компания. Она тоже успела переодеться, но на лице сохранилось выражение, какое было по прибытии в город.        — Я-то надеялась, что вы успели узнать что-нибудь полезное, а вы все это время повествовали о своих героических приключениях?! — Реджина всем своим видом показывала возмущение. — Вы хоть на часы смотрели? Неужели не ясно, что дорога́ каждая минута!       Друзья непонимающе переглянулись, синхронно посмотрели на часы. Было уже почти пять утра. Они всю ночь отсидели в кафе, по сути, действительно разглагольствуя о самих себе. Смутиться им не дала Эмма.        — Ты права, Реджина, — спокойно произнесла Спасительница, поднимаясь со стула.       Женщина выпучила карие глаза.        — Впервые мы в чем-то достигли согласия.        — Неправда, это уже третий раз, — отмахнулась блондинка. — Итак, а теперь нам нужен ваш рассказ! Желательно максимально подробный о том, что произошло в наше отсутствие в Сторибруке.       Вначале никто не сдвинулся с места. Потом несколько человек, включая бабушку и вернувшихся гномов, одновременно приподнялись, и, заметив это, сразу же опустились. Наконец, встал Лерой.        — Я не такой хороший рассказчик, как малец, — прохрипел он, — но я один из тех, кто много знает об этой тряске. Лерой плюхнулся за столик, подвинув Дэвида и вызвав тем самым его крайнее недовольство. Рассказ обещал быть недолгим, но содержательным.        — После того, как вы ушли, все у нас стало спокойно. Как обычно бывает, — Реджина закатила глаза. — А потом вдруг ни с того ни с сего люди стали жаловаться: то электричества нет, то в домах холодрыга, то пожар из ничего, то вещи пропадают… Мы все думали, в городе воры завелись, ан нет! Оказалось, это были проказы Ведьмы Запада. Твоей сестрицы, между прочим! — Лерой зыркнул на Миллс. Та приготовилась к ответной речи, но Эмма остановила.        — Так вот, — продолжал гном. — Она как дочку свою забрала, так и исчезла. С концами. Как в воду канула. И опять все стало спокойно. А потом вдруг, два дня назад, земля затряслась. Дороги все пошли трещинами, как разбитая бутылка. Мы с ребятами, да еще разбойники во главе с вором, как его… Уиллом, да еще вот эта… Белль, мы стали выводить людей в лес, подальше от города. Как выяснилось, трясло-то только его. И едва мы все за черту вышли — впервые, по-моему, без последствий, — так весь город и стал рушиться. Часа два, наверно, прошло, и тогда только все успокоилось. Мы вернулись и увидели то, что есть сейчас. Слава богу, хоть несколько зданий осталось. Пока Белль размещала там людей, мы, гномы, вместе с разбойниками, стали прочесывать лес. Вот уже две ночи и полный день там ковыряемся, а так ничего и не обнаружили. Словом, это и все.       Когда он закончил, все собравшиеся дружно завздыхали, а вернувшиеся герои нахмурили лбы, погружаясь в размышления.        — Значит, совсем никаких следов того, кто сделал это? — Дэвид покачал головой не то удивленно, не то с уважением.        — От магии всегда остаются следы, — Реджина выпрямилась. — Но простой человек не может их увидеть. Так что я немедленно иду в лес и буду искать.        — Мам…        — Реджина, погоди, — Эмма опередила сына, останавливая Миллс.       Как ни странно, та, хоть и показывала все свое недовольство, действительно замерла, не доходя до дверей кафе.        — Во-первых, ты не единственный маг в городе. Пойдем вместе, так больше шансов не пропустить ничего. А во-вторых, сейчас ночь…        — Уже утро.        — …и слишком темно, чтобы искать, — закончила Эмма. — Пойдем завтра. В смысле, сегодня, когда посветлеет.       Спасительница не была уверена, что та примет чью бы то ни было помощь. Однако Реджина согласилась, да к тому же очень быстро.        — В десять у городской черты, — подытожив, мэр с гордым видом покинула трактир.       Эмма почувствовала присутствие за спиной. Она развернулась и, ни на кого не обращая внимания, прильнула к груди Киллиана в поисках поддержки. Слыша стук его сердца — или своего? — женщина сразу успокоилась. Больше всего ей хотелось, чтобы разрушенный Сторибрук оказался еще одним испытанием Преисподней, чтобы они на самом деле никуда не возвращались, чтобы их ждал теплый и уютный дом.       Но в этом было их сходство с Реджиной, одно из немногих: обе женщины очень быстро осознавали как серьезность ситуации, так и ее реальность, и не могли скрыться от этого осознания, пока опасность не минует.               Около 200 лет назад.       За окном лил дождь. Холодные капли просачивались сквозь крышу и лились на деревянный пол, отчего в комнате уже образовались лужи. Маленькая свеча одиноко горела на столике; пламя беспокойно подергивалось от движений девочки, мечущейся по комнате.       Ее волосы, собранные сзади, совсем растрепались. Одежда — или, сказать правильнее, лохмотья — болталась и торчала отовсюду. Все из-за того, что девочка собиралась в спешке. Щеки ее все были мокрые, ресницы тоже, словно она держала лицо под дождем, но глаза совершенно не казались покрасневшими.       Девочка металась по комнате, собирая то, что могло бы ей понадобиться, в небольшую сумку. Запихнуть туда все вещи не представлялось возможным, потому она то и дело вытаскивала одно и клала на его место другое.       Наконец, сборы были закончены. Девочка перекинула сумку через плечо — оказалось не слишком тяжело — и в последний раз оглядела спальню, которую называла своей. К месту было бы сказать, что комната опустела, но на деле это было не так. Вещей осталось очень много, и все были разбросаны; часть угодила в лужи на полу и теперь уже вымокла.       Девочка встряхнулась. Она так много оставляет в прошлом, что добавить к нему старую рваную одежду и зачитанные до дыр книги не жаль. Твердым шагом девочка пересекла помещение, открыла дверь и вошла в кухню, больше не оглядываясь.       Кухня мало чем отличалась от спальни — такой же деревянный пол, такие же струи воды, льющиеся с потолка, такая же одинокая свеча на столе. Печь не топилась, в дождь это было бесполезно, соответственно, еда не готовилась. На скамье сидела мать, она положила одну руку на стол, другой подперла щеку, глаза ее вглядывались в трепещущее пламя. Можно было различить на щеках дорожки слез, такие же, как у самой девочки.       Та, посмотрев на мать несколько секунд, отвернулась и подошла к полкам с запасами. Она стала выбирать то, что могло бы дольше не испортиться, и укладывать в сумку.        — Куда ты? — бесцветным голосом спросила мать.       Девочка не ответила. В горле появился комок, хотя она была уверена, что уже успокоилась. В прочем, на этот раз глаза жгло не из-за смерти близких, а из-за неуверенности. Как она, двенадцатилетняя, сможет найти людей, считающихся мертвыми? Куда пойдет? Что с ней сделает путь? Она ведь уже через месяц может умереть от голода. Или от холода, ведь скоро наступит зима.       Нельзя поддаваться страхам, нельзя. Тряхнув головой, девочка продолжила сборы, оставив вопрос матери без ответа.        — Куда ты? — вновь повторила та, уже громче, но все не отводя глаз от свечи.        — Ухожу, — возможно, прозвучало слишком грубо. Или слишком оптимистично.        — Сядь, дочка. Сядь со мной рядом.       Девочка неуверенно посмотрела на нее. Что это, родительское благословение? Или мать хочет убедить, что затея глупая? Ничего не выйдет.        — Сядь со мной, — снова повторила мать, — и давай вместе посмотрим на свечу.       Свеча. Точно. Она забыла спички. Девочка снова повернулась к полке и стала искать. Где же, где… О, надо же! Целый коробок! Он полетел в набитую доверху сумку, и вот звякнула застежка — кажется, теперь собрано все.        — Говорят, если долго смотреть на свечу, в ней можно увидеть близких людей, которых нет рядом. А я, знаешь, смотрю-смотрю… а так ничего и не вижу.       Женщина бормотала безостановочно, чем сильно напугала дочку. Та сжала зубы, но потом все-таки ответила:        — Так говорят про мертвых близких. А они живы. Слышишь, они живы! Я верю. И я их найду.       Мать подняла глаза и посмотрела на нее. Во взгляде мелькнуло что-то, похожее на ужас и непонимание. Сердце девочки на миг сжалось, она не знала, что сказать. Надо бы успокоить маму, объяснить, что у нее есть план, что все будет хорошо… Но это ведь неправда. Она сама понятия не имеет, что будет делать, когда выйдет из дома.        — Ты с ума сошла, дочка, — после речей мамы эта фраза прозвучала странно. — Я и так уже всех потеряла, одна ты осталась у меня! И ты тоже хочешь меня бросить?       Женщина заплакала. Девочке захотелось подойти к ней, обнять, утешить… Но она стояла, не двигаясь с места. Нельзя давать себе слабину, иначе они с мамой действительно останутся одни.        — Я тебя не брошу. Я вернусь, обещаю. И вернусь не одна. Я найду их! — по щеке девочки скатилась совершенно непрошеная слезинка. Ослабевшим голосом она добавила: — Ты же и сама знаешь… он не мог погибнуть. Может они и погибли, но не он. Мама, я его найду, клянусь. Чего бы мне это не стоило.        — Как?! Как ты будешь его искать?! Ты, маленькая девочка? — мать была на грани истерики.        — Мир гораздо меньше, чем кажется, — она не верила в то, что говорила. — Вот увидишь, я весь мир обойду, не успеешь оглянуться!.. А если так и не найду его, то пойду в другие миры, и буду искать, искать…       Голос сорвался. Чтобы не расстраивать маму еще сильнее, девочка замолчала. Она справилась с накатившей горечью и сказала, как потом выяснится, последние свои слова в этом доме:        — Я никогда его не брошу. Я его найду!       Сказав так, девочка выбежала из дома под холодный дождь. Капли шумели так сильно, что полностью заглушили рыдания матери.       Девочка испуганно огляделась. Ее деревню, расположенную посреди леса, окутывала тьма. Лишь мгновениями все вокруг освещалось от вспышки молнии, а затем гром разрывал воздух. Куда идти? Что делать? Она не дала себе возможности задуматься, а просто побежала.       Найду, найду, найду, — билось в голове.       И только посреди лесной чащи, вдалеке от родной деревни, девочка дала, наконец, волю слезам. То была последняя ее слабость на много лет.

***

      Спичка догорает, обжигает кожу, затухает. Дрожащие пальцы достают следующую, с третьей попытки головка загорается. Горит, горит. Догорает, обжигает кожу, затухает. Следующая…       Это продолжалось и продолжалось. Что будет, когда спички в коробке́ закончатся? Девочка старалась не думать об этом. Она сидела у забора какого-то дома, шел снег, мороз стоял такой сильный, что, казалось, превращал в лед все вокруг.       Путешествие длилось третий месяц. И, видимо, зашло в тупик. Девочка сидела, поджав к себе коленки, съежившись так сильно, что уменьшилась раза в два. На ней была вся одежда, взятая в путь, но и этого не хватало. Изо рта прерывисто вырывались облачка пара, когда она пыталась согреть руки дыханием. Трясущиеся от холода пальцы сжимали в руках спички.       Какие в мире жестокие люди! Никто не открыл ей дверь, никто не сжалился, никто даже на порог не впустил. Неужели возможно быть настолько бесчувственными?       Она жгла спички не потому, что пыталась согреться. Совершенно ясно было, что маленький огонек, живущий всего минуту, не сможет отогреть замерзшее тело. Но до того, как мороз доберется и до ее сердца, девочка хотела в последний раз посмотреть на своих родных. Увидеть их лица хотя бы в пламени. Потому она и жгла спички, одну за другой — обе последние свечи давно превратились в бесполезный воск.       Но девочка ничего не видела. Она отчаянно всматривалась в пламя, и кроме желтого огня ничего не было. Она пыталась представить лица матери, отца… и ничего. Даже лицо того, кого она так отчаянно искала, из-за кого сидела и замерзала — спички не исполняли ее желания.       В какой-то момент девочка поняла, что коробок опустел. В ее трясущейся, как осина на ветру, правой руке осталась последняя спичка. Девочка приготовилась чиркнуть ей по шершавому боку пустой коробочки, но вдруг ее пальцы остановило что-то теплое.       Она несколько раз моргнула — оказывается, ресницы залепил снег, и глаза практически ничего уже не видели. Поверх ее заледеневших рук легла большая рука, очень теплая. Девочка подняла глаза. Рядом с ней стоял мужчина, одетый в плащ. Лицо его можно было назвать добрым, а мягкий взгляд — озабоченным. Несчастная путешественница ждала вопроса, вроде «Как ты оказалась здесь?» или слов вроде «Ты ведь совсем замерзла», но вот что услышала:        — Эта спичка тебе еще пригодится, дитя мое.       Рука мужчины немного расслабилась, и девочка сжала спичку своими ледяными пальцами. Она почти не чувствовала тоненькую палочку, но знала, что не потеряет ее.        — Пойдем-ка со мной, — мужчина сжал ее локоть и помог подняться. Ноги почти не слушались девочку, и спаситель фактически тащил ее за собой.       Возможно, стоило бы испугаться, но она уже ничего не понимала. Да и чего было бояться? Она уже приготовилась к смерти, а этот человек ее спас.       На снегу возле богатого дома остались лежать сумка с черствым кусочком хлеба, пустой коробок и черные угольки сгоревших спичек.               Сторибрук.        — Зачем ты притащила с собой своего Подводку?!        — Твой аксессуар почему-то тоже здесь!       Пока дамы препирались, Киллиан и Робин успели не только обговорить примерный план похода, но еще и перекинуться парой слов о произошедшем землетрясении, поворчать на магию и даже обсудить погоду.       Наконец, Реджина с Эммой разошлись по разные стороны от дороги — противоположные тем, в которые собирались идти мужчины. Но от обеих так и искрило после жаркого спора, так что ребятам осталось лишь переглянуться и со вздохом повиноваться.        — «Зачем тебе Подводка, ты же идешь в лес, а не на бал!», — передразнивала Эмма Реджину, сердито топая по траве. — Можно подумать, сама-то приперлась с «аксессуаром»!       Киллиана не обижало прозвище, которым мэр Миллс его окрестила, но было не слишком приятно, что друга называют украшением.        — Ладно тебе, родная, не обращай…        — Главное «зачем»! Ты ведь, в отличие от Робина, не таскаешься за мной, изображая брошку!       Киллиан сделал вывод, что разумнее будет просто переждать. Но ведь они не на прогулку вышли, а по важному делу. Мужчина догнал Свон, сметающую все кусты на пути, схватил ее под локоть и резко развернул к себе. Изумрудные глаза метали зеленые молнии.        — Эмма, послушай. Злись на нее, сколько душе угодно, только позже. Сейчас у нас важное дело, которое касается спасения города. Неужели позволишь Реджине завалить твою миссию Спасителя?       Искры медленно гасли в ее глазах. Кажется, на нее подействовали не столько слова, сколько его спокойный тон и уверенность. Женщина выдавила улыбку.        — Конечно, не позволю.       Они еще секунду постояли, глядя друг на друга, а потом продолжили поиски. Проблема была в том, что объектом этих самых поисков могло быть что угодно. Оба не знали, чего ожидать.       Но к чему они точно не готовились, так это к выскочившему из-за деревьев другу. Робин тяжело дышал от быстрого бега, а на лице было написано недоумение. Эмма и Киллиан переглянулись.        — Робин, ты чего? — Джонс удивленно поднял бровь.        — Там… там пожар… Он…       Эмма развела руки, по-прежнему ничего не понимая:        — Так пусть Реджина потушит, в чем проблема?       Робин в ответ покачал головой.        — Огонь магический… Он не гаснет.       Все трое сорвались с места и побежали в чащу леса.       Разбойник не соврал — огонь действительно полыхал посреди лесной поляны, а Реджина, которая изо всех сил старалась его остановить, терпела неудачу. Искры разлетались во все стороны, поджигая все новые кусты и переходя на деревья; этот жуткий костер разрастался с каждой секундой все быстрее.       Реджина метала в него новыми и новыми заклинаниями, но остановить пламя не удавалось. В какой-то момент она сосредоточенно замерла на месте, и снова безрезультатно, а огонь приближался к ней. Робин Гуд бросился к любимой и успел оттащить ее в последний миг — место, где стояла женщина, присоединилось к ужасному огненному букету.        — Какого черта?! — вскричала Эмма, когда Реджина и Робин подбежали к ним.       Блондинка полагала, что Миллс вполне способна защитить себя от огня, но, видимо, не от любого. Несколько волосинок на голове женщины побелели, как и опаленные ресницы, глаза блестели и слезились от угара, кожа на лице покраснела, а руки и вовсе покрылись волдырями.        — Кто ж его знает! — прошипела женщина и громко втянула в себя воздух, когда Робин осторожно прикоснулся к ожогам на ее руках.        — Надо срочно уходить отсюда, — голос разбойника был полон тревоги.       Эмма зарычала на огонь, а потом вдруг сорвалась с места и подбежала к костру почти вплотную. Она вскинула руки, призывая свою магию; из ладоней вырвался белый свет и стал сражаться с кроваво-алым пламенем. Цвета крови и снега напомнили Эмме о матери, Белоснежке, и в сердце пришла надежда, что огонь удастся погасить.        — Свон! — раздался крик позади.       Женщина хотела рявкнуть на него, чтобы держался от «костра» подальше, но не могла отвлекаться от магии. Да и был ли смысл? Джонс уже подбежал к ней, схватил за обе руки и потянул назад.        — Что ж ты творишь!       Магия улетучилась, когда Эмма повиновалась Киллиану и опустила руки. Она приготовилась бежать, попутно думая, кому позвонить первому и сообщить о находке: Дэвиду или Белль… Но вдруг пламя исчезло.       Да, именно исчезло, испарилось в одну секунду, и даже пепелища не оставило после себя. Словно гигантского костра и вовсе не было. Все четверо воззрились на поляну, ставшую зеленой и цветущей, как и лес кругом.       Изумление не продлилось долго, потому что внезапную тишину взорвал противный звук телефонной трели. Эмма, моргнув, чтобы избавиться от шока, вытащила мобильник из кармана. Звонил Дэвид.        — Алло, пап?       Женщина еще раз недоверчиво оглядела поляну, но огонь вовсе не собирался разгораться вновь. Он канул. В Преисподнюю.        — Эмма… — послышался из трубки голос Дэвида, когда его перебила жена:        — Эмма, прости, мы пытались его остановить! Но ты же знаешь Генри!..       Одно только имя сына заставило Свон напрочь забыть о пожаре.        — Что случилось? — голос ее от тревоги стал ниже.        — Эмма! — снова начал Дэвид, вернув себе телефон. — Генри взбрело в голову, что землетрясение могло исходить от шахт. Он вспомнил, как нечто подобное произошло, когда ты только приехала в Сторибрук. Мы сказали ему, что обязательно проверим, когда вы с Реджиной вернетесь. Но… в общем, Генри исчез, мы с Мэри Маргарет решили, что он пошел туда.        — Пап, говори по делу!        — Хорошо! Лерой только что мне позвонил, и сказал, что в шахтах произошел обвал.       «Черт!».        — Уже еду.       Нажав кнопку сброса с такой злостью, словно вся вина лежала именно на этой кнопке, Эмма побежала к дороге, где оставила машину, попутно рассказывая остальным о случившемся.               Около 200 лет назад.       Тепло. Что-то теплое, даже горячее, обжигает нос, щеки, касается ресниц.       Девочка приоткрыла глаза. Перед ней полыхало пламя. Желтые, оранжевые и красные бутоны огня цвели, дарили жизнь замерзшему телу. Холода не осталось — пламя могло как давать жизнь, так и отнимать. Оно убило беспощадный холод, чтобы подарить жизнь маленькой девочке.       Та поняла, что лежит на полу перед камином. Пол каменный, но кто-то постелил ей мягкое одеяло и накрыл теплым зимним плащом. Некоторым показалось бы унизительным подобное место, но для девочки это был самый дорогой подарок, какой она могла представить.        — С пробуждением.       Она узнала голос того человека, который помог ей накануне. Точнее говоря, спас ее. Девочка приподнялась на локтях и посмотрела в сторону, откуда доносились слова.        — Благодарю вас за помощь, — горло сильно болело, но она упорно говорила. — Как я могу отплатить за вашу доброту?       Мужчина не оборачивался. Он стоял у высокого окна, смотрел сквозь стекло, где по-прежнему падал снег. Только теперь путница поняла, в каком огромном доме оказалась. Но в большой комнате было темно. Каменный пол, каменные стены, один единственный стул — все казалось черным, потому что в большой зале было единственное окно. И то наполовину занавешенное плотной темно-лиловой шторой.        — Ты можешь только выполнить свое обещание, — произнес мужчина в ответ на ее вопрос.       Девочка нахмурилась. Какое обещание? Она, конечно, плохо помнила морозный вечер, когда этот человек спас ее, ведь была в полусознательном состоянии. Но она абсолютно точно не припоминала, как что-то обещала.        — Ты пока не давала мне обещания, — губы мужчины тронула улыбка. — Но сейчас, надеюсь, дашь. И, в плату за спасение, ты должна его выполнить.        — Что вы хотите?       В первый раз после пробуждения ей овладел страх.        — Ничего особенного, — заверил человек. — Скажи, как твое имя?       Девочка поправила черную прядь волос, упавшую на глаза.        — Катрина.       Мужчина улыбнулся, повернул голову и посмотрел прямо в глаза своей гостьи. Та заметила проседь в его волосах, а черты лица все не могла рассмотреть в темноте.        — Хорошо. Пусть Катрина. Но когда будешь обещать, лучше не лги. Лгать вообще стоит только в крайнем случае.       Девочка почувствовала, как щеки становятся пунцовыми. Как он смог распознать обман, он даже не видел ее лица!        — Ложь всегда оставляет следы, а я эти следы всегда вижу, — мужчина словно бы прочитал мысли девочки, от чего та поежилась. — А сейчас достань спичку.       Она послушно сунула руку в карман, нащупала там тоненькую палочку и выудила наружу. Спичка как спичка, и что в ней особенного… Внезапно мужчина оказался прямо рядом с ней, хотя девочка могла поклясться, что не слышала его шагов.        — Эта спичка уже не простая, а волшебная, — теперь, на более близком расстоянии, путешественница поняла, что ее спаситель гораздо старше, чем показался вначале. — Зажги ее, когда будешь уверена, что никогда больше не сможешь встретить своих родных. Зажжешь, и в пламени ты увидишь дорогу к ним. А если такой дороги не будет, то увидишь их лица и в последний раз сможешь с ними поговорить. Но помни: только когда действительно не останется другого выхода. Если зажжешь спичку, а сама будешь еще надеяться на свои силы, она ничего тебе не покажет, зато разгорится в пожар, и никто его не потушит до тех пор, пока к нему не придет человек, которого ты хотела увидеть… Запомни хорошенько мои слова и пообещай, что не потеряешь спичку, а сохранишь ее. И пообещай сделать все, чтобы не пришлось ее использовать. Обещаешь?       Речь была такой длинной и такой немыслимой, что голова пошла кругом. Девочка не могла понять, говорит человек буквально или использует непонятные фразы лишь для красоты речи. Но она видела его глаза, наполненные неземной мудростью. Обещание не казалось ей невыполнимым, поэтому девочка кивнула.        — Обещаю. Я не потеряю спичку и постараюсь не использовать.        — Тогда я дам тебе еще один совет напоследок, — полуулыбка исчезла с лица мужчины, сделав его совершенно серьезным. — Тот, кого ты ищешь, находится не в этом мире. И сюда он уже никогда не вернется, по крайней мере, пока ты его не найдешь. Потому твой путь лежит через измерения, в другие миры.       В голове и в душе девочки будто что-то перевернулось. Сердце заколотилось, в животе завернулся узел. Мысли упорхнули куда-то, и только одно слово удерживало ее сознание:        — Жив… — девочка словно бы вновь оцепенела, но на этот раз не от холода. — Он жив… Я была права!..       Мужчина улыбнулся одними глазами.        — Да, ты молодец. Твоя надежда оправдана, Катрина, — та смутилась. — Знаешь, очень скоро от здешней пристани отходит корабль, — как бы невзначай заметил он. — Корабль, который следует в… скажем, необычное место. Даже немного волшебное. Если отправишься прямо сейчас, успеешь на него.       Повторять не нужно было. Девочка сразу подпрыгнула и выпрямилась; от резкого движения она покачнулась, и мужчина помог ей восстановить равновесие.        — Аккуратней, аккуратней…        — Спасибо вам огромное, — девочка улыбнулась. — За все: за спасение, за спичку, за совет… Можно спросить?        — Ты уже спросила.       Она нахмурилась.        — Тогда можно задать два вопроса?       Глаза мужчины заискрились весельем, будто их разговор был занимательной игрой.        — Задавай.        — Кто вы?        — Имя я никому не называю, а прозвище должен держать в секрете.       Почему-то девочке показалось, что он ее разыграл. Может, даже пошутил над ее собственной попыткой назваться чужим именем. Впрочем, возможно мужчина сказал правду, и тогда выходит, она сама поступила правильно, не открывшись.        — А второй вопрос?       Губы девочки растянулись в ухмылке, а брови выстроились в игривую линию.        — Я уже задала их оба.       Сказав так, она хихикнула и побежала в сторону единственной двери в комнате, которая, как выяснилось, вела наружу. Напоследок она успела заметить, что мужчина снова улыбается.       Людей на улице было немного, все прятались от снега. Но девочка могла с уверенностью сказать: со вчерашнего вечера заметно потеплело. Она огляделась и заметила вдалеке, на конце дороги, силуэты кораблей и синеву моря. Девочка поспешила туда.       Уже у самой пристани она обратилась к человеку, одиноко стоящему рядом с большими часами. До того, как она подошла, человек рассеянно разглядывал большие элегантные корабли и то и дело поглядывал на время.        — Простите… — с изумлением он понял, что обращаются к нему, и нашел глазами девочку. — Не подскажите, куда отправляется ближайший корабль?        — В порт Аррен…        — А следующий?        — Следующий направляется в неизвестный мне порт, — отрезал человек неожиданно сердито. — Знаю только, что это в Зачарованном лесу.               Камелот, несколько месяцев назад.       Свечи. Музыка. Танцы.       Танцы всегда продолжаются бесконечно. Вот уже почти час прошел, а бал все не заканчивается.       Может, она просто до сих пор не понимает всего смысла танцев, может, так и не научилась различать, где у балов начало и конец. Но есть факт: праздник затянулся, а гости все не расходятся, и даже танцующие до сих пор не устали.       Брюнетка в синем платье стояла далеко от танцплощадки, она все высматривала и высматривала. Но так и не могла найти. Это похоже на жестокий анекдот: отыскала среди нескольких миров, чтобы потерять в одном единственном, не таком уж и большом бальном зале.       Вдруг ее плеча коснулась чья-то рука. На мгновение девушка позволила себе подумать: а что если?.. Но она знала, что нет. Знала: он не искал ее, не пытался и не будет.       Повернув голову, девушка убедилась в своей правоте. На нее смотрел совершенно не знакомый парень, на несколько лет ее постарше (это только внешне, однозначно). Судя по глазам, молодой человек уже был навеселе, и только удивительно, как стража замка еще не увела его из зала.       Хотя, чему удивляться. Стража ведь пропустила ее…        — Прекрасная леди! — обратился парень и, пошатываясь, отвесил неуклюжий поклон. — Не желаете ли потанцевать?       Девушка растянула губы в вежливой полуулыбке.        — Нет, благодарю.       Как она и не сомневалась, юнца не устроил ответ, хоть он и не подал виду.        — Может, все-таки, а? — он подмигнул, наверняка считая этот жест манящим. Но выглядело убого.        — Я не повторяю больше двух раз, поэтому говорю громче, если вдруг у вас проблемы со слухом: нет, — в этот раз девушка не улыбалась.       Что в ответе рассмешило парня — ему самому, должно быть, неизвестно. Тем не менее, он рассмеялся, чем заставил всех молоденьких девушек в радиусе десяти метров отшатнуться и уйти подальше. Да и не только девушек.        — Леди, почему с вами так трудно… — он не успел закончить. Успел бы, но зачем-то неосторожным движением провел пальцами по плечу девушки. За что едва не лишился этих пальцев.       Уже в следующую секунду он одним махом был уложен на лопатки и морщился от боли. Брюнетка дернула бровью.        — Полагаю, это было убедительней простого «нет».       Она хотела развернуться и уйти, но вдруг в противоположной части зала поднялось какое-то движение. Музыка затихла, вместо нее помещение заполнили встревоженные голоса. Интуиция подсказывала, что где проблема, там и гости из другого мира.       Девушка попыталась подойти ближе, но люди встали так плотно, что это не представлялось возможным. Брюнетке оставалось только изо всех мил тянуть шею. Ничего не было видно, только мелькнувший в какой-то момент меч. Надо же, если дошло до оружия, значит что-то серьезное.       И тут раздался голос, для нее перекрывший все прочие и проникнувший в самое сердце:        — Свон! Нет!       В груди что-то сломалось, когда девушка резко повернула голову в сторону, откуда донеслись эти слова, и ее глаза нашли лицо. Темные волосы, аккуратно уложенные, но с толикой творческого беспорядка; вытянутое лицо, заросшее щетиной; красивые синие глаза, обведенные… подводкой? Первое, что пришло на ум девушки: «ты почти не изменился». Затем она рассмотрела на его лице беспокойство. Причиной, видимо, была тонкая бледная рука, что он сжимал за запястье. То была рука симпатичной светловолосой женщины, одетой в белое платье.       Брюнетка не думала ни об этой женщине, ни об их с ним отношениях, ни о причине, по которой он так взволнованно сжал ее руку. Девушка думала только о том, что нашла его.       Поднялось столпотворение, заставив ее очнуться от оцепенения. Девушка пошла вперед, не сводя глаз с мужчины, расталкивая всех вокруг. Конечно, объект таких долгих поисков не замечал ее. Он вместе со светловолосой женщиной быстро пошел куда-то. Брюнетка меняла направление, по которому шла. Она вовсе не собиралась вновь его терять.       Возле дверей, что были под лестницей, к ним присоединились еще двое — мужчина с мечом на поясе и женщина с короткими черными волосами и золотистым ободком на голове. Потом подошла та, кого все называли Спасительницей, а тот мужчина и он взвалили на плечи ее спутника. У того на животе была кровь.       Брюнетка замерла. Она очень хотела подойти прямо сейчас и все выяснить… но видела, что момент неподходящий. Да и к тому же, она сама была не готова. Девушка в последний раз глянула на черноволосого мужчину в камзоле, а потом повернулась и, никем не замеченная, вышла из зала.       Радость и ликование, наступившие после долгожданной встречи, уступили место старой боли и накопленной за годы злости.       Она прошла по коридору к маленькой дверце, огляделась и, убедившись, что никто не может заметить ее действия, скользнула в каморку. Там было очень темно и тесно, однако ей не нужны были ни свет, ни пространство.       Быстрыми движениями девушка стянула с себя сапфировое платье, «одолженное» у «знакомой», под которым оказались… черная майка и удобный кожаный комбинезон. Брюнетка заткнула синее одеяние в небольшой шкафчик, за ним последовали серебристые туфельки и заколка, снятая с волос. Черные пряди рассыпались по плечам. Девушка выудила из небольшого походного рюкзачка сапоги и натянула их на ноги; черная куртка оказалась надета поверх майки. Наконец, завершающий и самый главный лично для нее штрих: волосы закреплены резинкой в высокий хвост.       Девушка сняла с пояса пистолет и спрятала в рюкзак. Ни к чему лишний раз светиться перед стражей с оружием. Рюкзак она перекинула через плечо, а затем шагнула во мрак черного хода, что должен был вывести в пустующую башню.               Сторибрук.        — Запомните: как только услышите подозрительный шум, сразу говорите «обвал» и убегайте. Всем ясно?       Дэвид инструктировал спасательную команду в составе Реджины, Робина, Киллиана, Эммы и Лероя, раздавая им рации. Как выяснилось, из-за обвала в шахтах образовалось несколько туннелей, и потому под землю отправлялись шесть человек. Стоило бы выбрать более опытных спасателей, но неужели можно было остановить Эмму или Реджину, когда те рвались спасать сына? А что уж говорить про Крюка и Робина, которые ни на шаг не отступают от своих дам?        — Ясно, ясно! — Реджина кипела не столько от злости, сколько от страха за сына. — Пошли уже!       Она собиралась идти, но Робин задержал ее и быстро сказал на ухо что-то ободряющее.       Лерой вошел в шахты первым, за ним — Реджина, следом Робин и Дэвид. Перед тем, как пустить любимую вперед, Киллиан пообещал ей:        — Мы найдем его. Не переживай!       Свон неуверенно улыбнулась и последовала вниз. Крюк замыкал процессию.       По ходу движения участники операции расходились по разным туннелям. В итоге остались только Эмма и Киллиан, которые несколько секунд подержались за руки, а потом свернули в разные стороны.       Путь длился и длился. Видимо, Джонсу не повезло с туннелем: камней почти не было, поворотов тоже, и ничего, что могло бы быть интересным. Значит это последний путь, который бы избрал малец.        — Генри! — позвал Крюк на всякий случай. — Генри, ты здесь?       Разумеется, никто не отозвался.       Постепенно стихали позади крики товарищей, зовущие мальчика. Значит, Киллиан ушел уже достаточно далеко. «Еще пятнадцать минут, - решил он,- и буду возвращаться.»       Но как раз примерно через такое время стало встречаться все больше камней. То здесь, то там валялись скатившиеся от тряски валуны, и вскоре идти спокойно не представлялось возможным: приходилось прыгать или шагать километрами, чтобы обойти обломки каменных стен.       Вскоре Киллиан вышел к небольшому расширению вроде пещерки; сквозь рваную трещину в потолке в туннель проникал белый свет.        — Генри? — ну, а вдруг.       Свет фонарика в руке мужчины пробежал по стенам — и тут раздался негромкий хлопок. Что-то очень сильное выбило фонарик из его руки, едва не сломав пальцы, и со стуком унесло назад.       Опытный пират распознал пистолет с глушителем.       Он не знал, что делать — из оружия с собой только крюк, который вряд ли сможет помочь против огнестрельного. В полной беспомощности мужчина отступил в темноту, надеясь, что мрак его спасет.        — Здравствуй, капитан, — пронесся по туннелю веселый девчачий голос.       Киллиан нахмурился. Голос был ему незнаком. Прищурившись, он смог рассмотреть фигуру, стоящую напротив. Это явно была девушка, даже девочка. Она сделала несколько шагов вперед, и свет из трещины частично упал на нее.        — …Крюк, — добавила она смеющимся голосом.       В руках девушки был пистолет, пальцы лежали на спуске.       Мужчина попытался вспомнить, когда и чем он мог не угодить такой юной особе, но на ум ничего не приходило.        — Ты кто? — в полном недоумении вопросил Крюк.       Девочка залилась звонким смехом.        — Ты меня не помнишь? Интересно… — она покачала головой, словно поражаясь, и Джонс понял, что ее смех ненастоящий, как и веселость в целом. Это часть маски. Он сразу распознал такой ход, потому что в прошлом и сам часто его использовал.       Она сделала еще несколько шагов, и луч света упал на ее лицо. Слегка вытянутое, с треугольным подбородком. На скривившиеся в ухмылке губы. На изогнутые игривой линией брови. На черные волосы, собранные в неопрятный хвост…       Видимо, что-то отразилось на его лице, потому что девочка лет четырнадцати-пятнадцати приподняла голову, заинтересованно глядя на его реакцию. До этого свет не попадал на ее глаза, но теперь Киллиан ясно видел их синюю радужку…        — Или все-таки… припоминаешь, а, капитан?       Нечто очень знакомое было в ее поведении, насмешках, игривом тоне, в котором на самом деле скрывалось что-то, похожее на злость и обиду…        — Не может быть, — сорвалось с губ Джонса.       Девочка уже не смеялась, но в ее словах по-прежнему играла напускная веселость.        — Но это так, я здесь!       Она пожала плечами, словно сказала что-то обыденное. Киллиан смотрел и не верил. Ему было уже наплевать на пистолет, из которого в него целились. Он совершенно забыл о поисках Генри. Забыл, что они в туннеле, который может с минуты на минуту разрушиться. Вообще, обо всем забыл. На мгновение он снова очутился в старом домике с давно прохудившейся крышей; он увидел свою мать, отца, брата… и ее.        — Лайла…        — Здравствуй, — и тут же вся веселость исчезла с лица девочки. Брови опустились в одну линию, а ухмылка стала оскалом, голос уже не пел, а рычал. — Здравствуй, братик!                     Киллиан подскочил, как ужаленный, и распахнул глаза. Не было больше никакого туннеля, никакой Лайлы… Он сидел на диване в доме Эммы. И даже сердце его не колотилось, как, вроде бы, только что. Братик. Братик…       Это слово отдалось в груди такой болью, что Джонс не смог вдохнуть. Глаза стало жечь, а ведь он уже очень давно не плакал.       Его сестра, его маленькая сестренка… Она жива? Как такое возможно?       Киллиан, все еще не осознавая происходящее, поднялся. Он действительно находился в доме Эммы, причем был одет в джинсы и простую черную футболку. Странно, очень странно… Может, от шока он потерял сознание, и теперь видит перед глазами невероятные картины? Или Лайла все-таки выстрелила, и он умер?       Лайла… Одно имя, а сколько воспоминаний. И сколько боли. Каждое воспоминание, каждая картинка из детства жгла грудь огнем. Это невозможно, это просто нереально…        — Киллиан? — позвал его тихий голос.       Джонс обернулся и увидел Эмму. Та стояла с растерянным лицом. Она тоже была одета очень обыденно, даже для Сторибрука: полосатая майка, бриджи и домашние тапочки. В таком виде она была до того милой и невыразимо прекрасной, что Киллиан на мгновение забыл о встрече с далеким прошлым.        — Киллиан, — интонация изменилась, стала озабоченной. Между бровей женщины пролегла складка. — Ты что… ты плачешь?       Кажется, изумлению Свон не было предела. Киллиан и сам от себя такого не ожидал. Но причины у него были веские. Мужчина отвернулся и стал поспешно стирать со щек мокрые дорожки.        — Нет, это просто…        — Что случилось? — Эмма подскочила к нему и потянулась правой рукой к его лицу. — Что с то…       Она резко замолчала, так и не успев дотронуться до его щеки. Глаза уставились на что-то, кажется, на ее же руку. Киллиан скосил взгляд и понял, в чем причина. На безымянном пальце Свон (Свон ли?) красовалось серебряное кольцо. Поскольку Джонс видел это украшение первый раз в жизни, он поднял бровь:        — Эмма, я чего-то не знаю?       Конечно, он не верил, что она взяла и вышла за кого-то замуж, при этом ни слова не сказав ему. Но все равно это было очень неприятно, а дополнительная боль, хоть и ничтожная, подкидывала уже горящему сердцу дров.        — Я сама в шоке! — блондинка сжала руку в кулак, словно хотела спрятать кольцо от себя. — Погоди-ка.       Эмма нахмурилась.        — Генри. Мы искали Генри в туннелях.       «Спасибо, милая, что напомнила. Теперь иди за пожарным шлангом, у меня внутри сейчас все сгорит».       И тут Киллиан понял, что она хочет сказать.        — Наши воспоминания.        — Да! — воскликнула Эмма. — Они стерты!       Джонс устало покачал головой.        — В очередной раз.