6х11 Ненаписанная история/An Unwritten Story
1 января 2017 г., 23:50
Примечания:
Обложка главы: https://pp.vk.me/c837724/v837724324/1b756/ZpKp0sybBWo.jpg
На Краю Света, настоящее время.
Не может быть. Не может быть. Не может быть.
Эта мысль беспрестанно билась в голове Киллиана, когда он смотрел на лежащую на камнях бездыханную Лайлу.
Когда Генри усыпил ее, а Калипсо перенесла на пьедестал, Киллиану было страшно. Еще и потому, что он не мог сделать ни шага, чтобы помочь сестре. Но словно бы своей душой он чувствовал: Лайла в порядке.
Когда Калипсо приставила к ее горлу нож, он испугался по-настоящему. Однако его надежды оправдались — Лайла лишь притворялась спящей и смогла увернуться и даже заставить Калипсо расколдовать их всех.
Но когда она вдруг упала, и при этом стоящая рядом Эмма засияла чисто белым светом, а цвет неба сменился на угольно-черный, Киллиан ощутил в груди такой холод, что снова замер на месте, теперь уже сам.
Заклинание вступало в полную силу. А значит, последний ингредиент был получен — Лайла была мертва.
Не может быть. Не может быть…
Что самое ужасное — только что он потерял сестру, которую едва обрел, а совсем скоро потеряет жену, свою Эмму, и нерожденного ребенка. Сына, если верить словам Калипсо.
Калипсо… Что она сделает с ними, став богиней? Живыми они ей не нужны. Быть может, нимфой она не стала бы тратить время на убийство, но в теле богини ей ничего не стоит лишить их жизней щелчком пальцев.
Все эти мысли вложились в одно мгновение. В то самое, когда Калипсо резко распрямилась и встала напротив Эммы. Та не шевелилась, но, кажется, что-то тихо говорила.
— Мама?.. — раздался совсем рядом неуверенный, хрипловатый голос. — Киллиан? Мы где?..
Киллиан с трудом отвел взгляд от пьедестала, где находились две самые дорогие его сердцу женщины, и посмотрел в изумленные глаза Генри.
— Очнулся? — Он не узнал собственного голоса.
С далеким эхом сочувствия Киллиан заметил в карих глазах мальчика слезы.
— Что со мной было? Мы стояли вон там… Зелина убила Аида…
— К нам вернулась память.
— Да, я помню, как мы нашли Лайлу в лесу, потом был остров Веттербока, костер, замок… Но дальше… — Генри облизнул губы. — Как страшный сон. Я наткнулся на какого-то человека, потом нашел свое перо. Корабль Синдбада… Ваша с мамой свадьба, Сторибрук…
Киллиан молча наблюдал, как на лице парня проступает выражение дикого ужаса.
— Лайла! Я ее… я чуть ее… Нет, Киллиан, скажи, что это был сон!
Молчание было достаточно красноречивым ответом. Генри уже плакал.
— Нет-нет-нет, этого не может быть! Я не мог этого сделать! А потом она сказала… — он осекся. — Но погоди, сейчас она под заклятием вечного сна, я только что написал это. Ее надо разбудить!
— Погоди, парень, — остановил Киллиан, чувствуя, как его горло сдавливается, а в глазах жжет. — Я не знаю, почему, но на нее не подействовало твое заклятие. Она не спала.
— Тогда что с ней сейчас? — не понял Генри.
Киллиан не нашел в себе сил, чтобы ответить. Потому что сам еще не мог окончательно поверить в то, что произошло.
Это же Лайла! Она сама говорила, что бессмертна! Она прожила столько лет! Кулон должен защищать ее от всего на свете! Как Калипсо удалось ее убить?!
Неожиданно нимфа сама заговорила; очевидно, древнее заклинание действовало небыстро, и у Калипсо появилось немного свободного времени.
— Я убила ее, — медленно, смакуя каждое слово, ответила она Генри. Киллиану пришлось с силой сжать плечо парня, чтобы тот не рванул вперед. — О, да! Я убила бессмертную Лайлу Джонс! Она, полагаю, сама не успела понять, как именно. А ведь все так просто! Рассказать?
Калипсо не ждала ответов.
— Да, кулон на самом деле защищал ее. Он вообще прекрасный магический атрибут… Вот только бессмертие ей даровал вовсе не кулон. Все дело в веревке. — Она усмехнулась. — Это в каком-то смысле символично. Все говорят о жизни, как о нити, которую можно в любой момент перерезать… В случае с Лайлой это было очень буквально. Она почему-то никогда не задумывалась о том, как веревка может быть настолько прочной, а ведь она ни разу не протерлась за целых двести лет, а если провести испытание — ни один, даже самый острый нож не способен ее разрезать. За исключением разве что этого… — В руке нимфы блеснул изящный кинжал. — Это волшебное оружие, оно может ранить или убить любое магическое существо. Чем бы ни была нить его жизни.
Калипсо пнула что-то ногой — это оказался кулон Лайлы, потемневший и ставший теперь никчемным.
— Кстати, от всей отсутствующей души благодарю тебя, Генри! — вдруг расхохоталась Калипсо. — Если бы не ты, я бы никогда не узнала об истинной сущности магии младшей Джонс. Да и затащить ее на пьедестал было бы чуточку сложнее.
Киллиан почувствовал, что Генри трясется от гнева, и сильнее сжал его плечо. Рано, сынок, рано. Держись.
В тот момент, когда Калипсо решила сказать что-то еще, свет вокруг Эммы неожиданно дрогнул. Черное небо замерцало огнями звезд и стало плавно переливаться всеми цветами, которые обретало до этого: золотым, зеленым, красным, синим… Сначала медленно, а затем все быстрее, и в итоге цвета стали мелькать, подобно светомузыке.
Киллиан быстро огляделся. С каким-то тяжким смирением он нашел глазами Дэвида и Мэри-Маргарет, лежащих на земле, но продолжающих держаться за руки. Обнявшихся и рыдающих Зелину и Реджину. Белль и Голда, тянущих друг другу руки сквозь мерцающие молниями прутья решеток и почти соприкасающихся кончиками пальцев. Динь-Динь, одиноко стоящую в стороне и с любовью глядящую на что-то в ладони — кажется, медальон.
Все эти люди готовятся умереть.
Вот только он не позволит этому случиться. Сегодня уже умерли Робин и Лайла. Больше никто не должен покинуть этот мир. Включая Эмму.
— Эй, парень, — как можно тише позвал Киллиан Генри. Тот не обернулся — и правильно сделал, иначе Калипсо могла бы что-то заподозрить. Но он определенно прислушивался, потому что перестал дрожать. — Есть одна безумная идея…
Сторибрук, месяцем ранее.
Лайла поспешно переодевалась в чистую и целую одежду — черный комбинезон и черную куртку, в то время как Киллиан вытирал все пятна ее крови на мебели, на полу и стенах. Благо, что кое-какая одежда оставалась в доме Джонсов со времени планирования свадьбы, когда Лайла много времени проводила с новоиспеченной сестрой, и что пятен крови было немного.
Тщательно заметя все следы пребывания Лайлы в доме, брат и сестра снова пришли на кухню. Лайла сняла свой кулон и крепко сжала в руке, вызывая слабое голубое свечение.
— И каким образом он поможет стереть память целому городу? — Киллиан с сомнением смотрел на амулет.
— Не только городу — всем, кто видел меня за последний месяц, — исправила Лайла, не отвечая на вопрос, потому что сама пока не знала ответа. — Давай сразу подумаем, с какого момента? Наверное, с самого того дня, когда я устроила землетрясение?
— Нет, — покачал головой брат. — Тогда мы еще не вернулись из Преисподней. Со дня нашей встречи.
— Мы не должны помнить, что виделись!
— Как раз наоборот! Иначе как я пойму, что тебя надо искать!
Лайла закатила глаза.
— Ты забыл, что при первой встрече я жутко хотела тебя убить?
— А ты бы убила? — неожиданно спросил Киллиан, хитро вздергивая бровь.
— Да! — уверенно заявила Лайла и тоже подняла бровь. — Если сомневаешься, можем сделать именно так — сотрем память, скажем, до момента, когда ты понял, кто я. Спорим, что я еще не раз попытаюсь тебя убить?
Она говорила в шутку, но осознавать, что буквально через несколько часов она станет той девочкой, что пришла с оружием в Сторибрук, намереваясь убить родного брата… Это было чуть жутковато.
— А давай поспорим! — усмехнулся Киллиан, не то провоцируя, не то ведясь на провокацию.
Лайла не успела ничего ответить, потому что ночную тишину взорвал громкий звук дернувшейся дверной ручки. Оба Джонса подскочили и уставились на дверь.
— Это он. — Лайла сжала зубы. — Оставайся здесь, а я уведу его.
— Что?.. — попытался возражать Киллиан, но Лайла была непреклонна.
— Ты должен быть с Эммой, когда вы оба потеряете память!
Она уже подбежала к двери, но перед тем, как выйти на улицу, обернулась на брата. Очень скоро она не будет помнить, как сильно любит его, а он не будет помнить, что она снова у него есть.
— Я люблю тебя, братик.
Сказав так, Лайла быстро выскочила за дверь, чтобы не дать Киллиану ответить.
***
Генри рядом с домом уже не было. Лайла понятия не имела, куда он подевался, но знала точно: пацан хочет убить ее, а значит, не станет причинять вреда своей матери или Киллиану. Она, даже не подумав, рванула в кафе «У бабушки». Там сейчас тихо, людей нет. Можно обдумать, как наложить импровизированное заклятие, а заодно и отвести возможный удар от посторонних. По дороге в кафе Лайла беспрестанно терла свой кулон в надежде, что он подскажет, как правильно действовать. Но кроме слабого свечения не было ничего. Лайла не отчаивалась. Почему-то она совершенно точно знала, на что способен этот кулон, и потому решила ему довериться. Как всегда. На Генри она наткнулась у самого трактира. Мальчик стоял прямо перед ней с пером и бумагой в руках — это оружие, надо сказать, шло ему гораздо больше. — Генри, послушай меня, — попыталась воздействовать Лайла, мысленно умоляя свой кулон прийти на помощь. — Ты заколдован. Это не ты. Остановись! — Даже если и так, — голоса Генри уже невозможно было узнать. — Пусть, я заколдован, но ведь это не изменит твоей сущности. Ты пришла сюда, чтобы убить мою мать — так не выйдет, я убью тебя раньше. — Прошу, не нужно! — взмолилась Лайла, а в голове вопила: «Ну же! Давай! Кулон, миленький, любимый, ты же можешь это сделать! Сотри память ему и всем нам!» Генри усмехнулся, кончиком пера касаясь своего блокнота. — Хорошо, ладно! — взвизгнула Лайла, решив применить последнее оружие, еще остающееся у нее. Она сама не совсем верила в то, что говорила, но решила все же попытаться. — Генри, ты мне очень нравишься. Правда. Я не вру, — с удивлением она поняла, что действительно не врет. — Пожалуйста, вспомни, кто ты. Ее слова неожиданно возымели двойной эффект: Генри замер не то пораженно, не то в сомнении, а синий камешек вдруг ослепительно засверкал. — Что ты сказала? — переспросил мальчик, перекрикивая налетевший из ниоткуда ветер. — И что ты делаешь?! — Запомни мои слова! — крикнула в ответ Лайла, чувствуя подступающие слезы. — Я не врала, запомни это! Хотя она знала, что уже через несколько секунд он не будет помнить о ней вообще ничего. Мало того, она сама не будет его помнить. Так и случилось… На Краю Света, настоящее время. Калипсо больше не обращала внимания ни на что вокруг: она стояла напротив Эммы, широко раскинув руки и громогласно произнося какие-то слова на неизвестном языке. От Спасительницы лился ярчайший свет, от нимфы в разные стороны расходился черный дым. Ее глаза налились безумием, однако в них не было ни одной капли света — в отличие от кожи, которая уже начинала словно бы сиять изнутри. Нимфа становилась богиней. А Спасительница медленно умирала, ее свет гас, передаваясь Калипсо. Но этим зрелищем восторгались и ужасались не все присутствующие рядом с пьедесталом. Киллиан Джонс не только не хотел смотреть, как жизнь его любимой становится жизнью злодейки — он еще и не хотел отвлекаться. Потому что перед его глазами была цель: кинжал, висящий за поясом Калипсо. Генри тем временем рыскал по каменной плите в поисках пера, которое успело куда-то исчезнуть. Понял он или нет, а на самом деле перо было лишь предлогом, чтобы отослать его подальше от пьедестала. Ведь если миссия Киллиана не потерпит крах, писать Калипсо иную судьбу необходимости не будет. Киллиан уже был совсем близко. Витиеватые слова заклинания отдавались в ушах гулом. Пьедестал оказался высотой около полутора метра, но взобраться на него нужно так, чтобы Калипсо, стоящая спиной к Киллиану в трех шагах от края, ничего не заметила. Свет, исходящий от Эммы, стал уже гораздо бледнее, чем был, и Киллиан мог видеть ее изможденное лицо. Любимые глаза были прикрыты. Только сейчас он почувствовал, что его сердце словно бы дрожит и стучит неровно. Ее сердце. Только сейчас он вспомнил, что если умрет она, умрет и он. Генри уже потерял фактически отчима. Если он потеряет еще и мать, и Киллиана… Эта мысль мгновенно придала сил, и Киллиан, решившись, легким движением запрыгнул на пьедестал и оказался прямо за спиной Калипсо. Отсюда ее голос был оглушающим. Вот он, нож. Совсем рядом. Нужно просто сделать это быстро. Протянуть руку, выхватить оружие и вонзить в спину нимфы. Только очень быстро. Внезапно Калипсо замолчала. Но свет все еще мерцал вокруг Эммы, значит, заклинание не завершено. Неужели нимфа его заметила? Почему тогда просто молчит, ничего не предпринимая?.. Сильный удар в живот заставил Киллиана согнуться пополам и качнуться назад, а второй сбил его с пьедестала. Приземление на спину выбило из него дух. Несколько секунд Киллиан ничего не видел и не соображал, а когда пришел в себя, отчаянно подумал: не успел… Над ним стоял Синдбад. — Молодец, защитил хозяйку! — сплюнул Киллиан, тяжело поднимаясь на локти. — И что теперь? Ты думаешь, став богиней, она тебя пощадит? Да зачем ты вообще будешь ей нужен?! — Став богиней, она обретет невиданную силу! — внезапно выпалил пират. — Это моя единственная надежда вернуть к жизни мою любимую! Больше никто не может мне помочь! В его голосе и глазах были такие сильные эмоции, что Киллиан просто не смог не реагировать. Он видел в Синдбаде пылающую любовь, но не ту, что когда-то дотла сжигала его самого. Синдбад не жаждал отомстить того, кто убил его возлюбленную — он всей своей душой хотел оживить ее и был готов ради этого пойти на все. А это — Киллиан знал точно — не что иное, как Истинная Любовь. — Знаешь, я ведь был мертв, — спокойно произнес он. — Я умер, был в Преисподней. Но моя любимая, моя жена, моя Эмма, жизнь которой сейчас переходит твоей хозяйке, пришла туда, чтобы спасти меня. И несмотря на все испытания ей это удалось. Сейчас в моей груди бьется половина ее сердца — только поэтому я жив. Синдбад, Калипсо не способна будет оживить твою возлюбленную, но на это способны другие боги. Только для этого они должны тебя заметить. Ты можешь сейчас сделать что-то невероятное, скажем, помочь победить Калипсо — и тогда, быть может, они сжалятся над твоими страданиями. А если не получится — у нас же есть Автор! — Автор не умеет воскрешать, — неуверенно возразил Синдбад, явно прислушавшийся к словам Киллиана. — Верно. Но он может подсказать тебе, что ты должен изменить в своей судьбе. А если хорошо попросишь, — прибавил он с улыбкой, заметив подошедшего Генри, — то и вовсе отправит куда нужно, хоть в Преисподнюю! — Могу, но я потерял перо, — картинно вздохнул Генри, и Киллиан украдкой улыбнулся догадливости парня. Синдбад некоторое время помолчал, а потом протянул Киллиану руку и помог ему подняться. Глаза его словно бы посветлели. — Ладно, я согласен. Попробую помочь, чем смогу. А для начала… — он выхватил из-за пояса изящное письменное перо и бросил Генри; тот ловко поймал. — Полагаю, это твое. — Спасибо, — искренне поблагодарил Киллиан. — Тебе спасибо. Они понимающе кивнули друг другу и посмотрели на Генри. Парень торопливо выуживал из внутреннего кармана свой блокнот. — Сейчас напишу для Калипсо… — начал он, но его вдруг перебила стоящая неподалеку Динь-Динь. — Слишком поздно! — крикнула она, со страхом глядя на пьедестал. Киллиан резко обернулся — и тут же закричал от боли, молнией пронзившей его сердце. Он упал на колени, схватился обеими руками за грудь, но боль становилась лишь сильнее. С трудом преодолевая ее, Киллиан поднял взгляд. Черный дым исчез. Калипсо продолжала стоять, глядя куда-то вверх, ее кожа и одежды ослепительно блестели, в то время как Эмма больше не светилась. Ее лицо, покрытое дорожками слез, выражало мучительные страдания, но она стояла, как статуя, и пристально смотрела в глаза нимфы, почему-то остающиеся все такими же черными. Калипсо молчала. Не шевелилась. Исчез и грохот, шедший невесть откуда. Была совершенная, абсолютная тишина. Заклинание свершилось. Вот только Калипсо все еще не была похожа на богиню. Казалось, она сама чего-то ждала. Чего-то, что никак не происходило. Да и Эмма все еще была жива… Что-то было не так. Поборов свою боль, Киллиан выпрямился, поддерживаемый Синдбадом, и сделал несколько маленьких шагов вперед. Он хотел убедиться в том, что видел. Потому что очень боялся, не было ли это предсмертными галлюцинациями. Похоже, что не было. И все равно было очень страшно начинать радоваться. Эмма не просто смотрела в глаза Калипсо. Она улыбалась. Наконец, Калипсо поняла, что остается нимфой и ничего больше не происходит. — В чем дело?! — рыкнула она странно тихо. Ее голос больше не усиливался чарами, а звучал совершенно обычно. Боль стала проходить, и Киллиан в неверии заулыбался, когда Эмма заговорила: — В твоем заклинании был лишний ингредиент. Ребенок. Ребенок Спасителя. Он спас свою мать. Оглушительный вопль раздался над каменной платформой, а когда он стих, вместе с ним погас свет. Калипсо упала на колени и стала рыдать. Эмма тоже покачнулась, и Киллиан, чья боль прошла вместе с болью Эммы, со всех ног побежал к ней. Он успел подхватить на руки жену как раз вовремя — едва оказавшись в его объятиях, Эмма слабо улыбнулась, прошептала его имя и потеряла сознание. Киллиан прижимал ее к груди, не веря до конца в свое счастье. Они живы. Они все живы. Они снова победили! Не все… Он опустил глаза, и они тут же наполнились больше не сдерживаемыми слезами. Лайла. Робин. Лайла… — Я уже нейтрализовал Калипсо, — притворно бодрым голосом сообщил подошедший Генри. — «Калипсо осталась нимфой навсегда, ибо в этом была ее истинная судьба». Киллиан слабо кивнул, не сводя глаз с мертвой сестры. Ее глаза были закрыты, лицо расслаблено, и казалось, что она просто спит. Она так долго носила маску, что теперь, когда она мертва, и эта маска упала, она кажется еще красивее и живее. — Киллиан?.. — хрипло позвал Генри и сразу откашлялся. — Что делать? — Перенеси нас из этого проклятого места домой! — с отчаянием выкрикнул Киллиан, сильнее прижимая Эмму к груди, надеясь таким образом хоть немного облегчить боль потери сразу двоих близких людей. Просить дважды было не нужно. Калипсо мрачно смотрела на Синдбада, тот на нее. — И ты уходишь вместе с ними? Ответа она так и не получила. Пират отвернулся и так больше ни разу и не посмотрел в погасшие иссиня-черные глаза. Нимфа осталась посреди бесконечного космоса одна, когда в блокноте парнишки с пером появилась надпись:Все герои, мертвые и живые, утонули в облаке света, а когда свет рассеялся, они были дома.
Сторибрук. Вернувшиеся домой герои собрались в кафе «У бабушки». Даже Темный с женой были здесь. Нет, это были еще не похороны. Их назначили на следующий день. Однако все они нуждались в поддержке друг друга. После всего пережитого… Герои были в слишком подавленном состоянии. Реджина не могла больше ходить по вмиг опустевшему и похолодевшему дому. Киллиан и Эмма в каждом уголке своего жилища видели напоминание о Лайле. Прекрасные, которым, конечно, уже вернули их сердца, скорбели сразу по двоим погибшим друзьям. А Белль, исцеленная магией озера Ностос, не испытывала ни капли радости от того, что проклявшая ее девушка мертва — наоборот, она скорбела вместе со всем городом. Генри приходилось тяжелее остальных — он винил в смерти Лайлы себя, а ее смерть — в смерти Робина Гуда. Сейчас, когда все они находились в одном помещении, им было чуточку легче, чем когда они были в разных концах маленького города. Киллиан и Эмма, обнявшись, тихо и печально говорили о вещах, о которых в любое другое время могли бы только улыбаться. — Наш сын весь в тебя, — бормотал Киллиан, гладя волосы жены. — Еще не родился, а уже всех нас спас. — Он живой и здоровый, хотя его мать трижды едва не умерла, — слабо улыбнулась Эмма, переплетая их пальцы. — Живучий, совсем как его папа. — И, как брат, никогда не сдается, — вздохнул Киллиан. — А еще уверенный в себе и в своем будущем, — добавил подошедший к ним Генри. — И немного наглый. Как его тетя. Киллиан напрягся. — Как была его тетя, — поправил он. Зачем только Генри напомнил о Лайле? Неужели не понимает, насколько ему больно думать о сестре? Генри присел напротив них, глубоко вдохнул и так замер, словно бы решаясь. — Думаю, я знаю, как ее можно оживить, — выпалил он, наконец. Эмма и Киллиан одновременно выпрямились и уставились на него. Потом переглянулись, словно сомневаясь, надо ли верить и стоит ли радоваться. Генри робко улыбнулся и достал из одного кармана перо, а из другого — синий кулон и разрезанную веревку.***
Взмахом руки Эмма перенесла тело Лайлы на кровать того самого номера, где девушка жила последние две из забытых недель. Видеть ее снежно белой и холодной было страшно и больно, однако все трое держались. — Если «отвязать» ее жизнь от кулона, она должна ожить, — Генри повторил еще раз слова, сказанные Киллиану и Эмме в кафе. — Вряд ли она сейчас резко состарится — все-таки, прожитые годы не «записывались» на счет этого кулона… Надеюсь. В этом и была основная загвоздка — что произойдет, когда Лайла перестанет зависеть от волшебной веревки и амулета? Никто не мог ответить на этот вопрос, и оставалось только экспериментировать. Они ничем не рисковали — Лайла все равно уже была мертва. Сглотнув, Генри опустился на край ее кровати и быстро коснулся ледяной руки мертвой девушки. — Очнись, ладно? — произнес он, проглатывая слезы. А затем быстро написал несколько строк. Долгое время ничего не происходило, и Генри был почти уверен, что его план потерпел неудачу. В каком-то безумном порыве он схватил слабую руку девушки и крепко сжал, сквозь пелену слез глядя в ее бездыханное лицо и мысленно моля: «Очнись! Прошу! Живи!!!» Только в тот момент он понял, как она стала ему дорога. Генри подумал, ему лишь показалось, что ее кожа чуть потеплела. Но потом пальцы Лайлы шевельнулись. Он вскинул уже опущенную голову, в неверии наблюдая за тем, как стремительно розовеет ее лицо, как начинает вздыматься грудь, как приоткрываются в слабом вдохе губы, как скатывается из-под трепещущих ресниц одна-единственная слеза… Сапфирово-синие глаза распахнулись, и Лайла быстро задышала. Только в тот момент Генри понял, что ощущала его мать, когда снова увидела Киллиана живым. — ЛАЙЛА!!! — завопили все трое, кидаясь обнимать едва ли пришедшую в себя и мало что понимающую девушку. …Когда спустя некоторое время Лайла посмотрела в глаза Генри, он увидел в ее взгляде, кроме безграничной благодарности, ее слова: «Я не врала. Запомни». Он запомнил. И потому испугался, когда Лайла, поджав губы, отвернулась.***
Еще неделю Лайла Джонс прожила в Сторибруке. За это время многое произошло. Генри, как и обещал, отправил Синдбада в Преисподнюю, чтобы тот нашел и вернул к жизни свою возлюбленную, Шахерезаду; тот, увидев чудесное воскрешение Лайлы, воспрянул духом и отправился в путь, уверенный в успехе. Динь-Динь рассказала историю своего знакомства с неким доктором Джекиллом. Оказывается, фея посетила Страну Нерассказанных Историй, где и встретилась с этим «милым ученым». Их дружба быстро переросла в нечто большее, и когда они решили отправиться в Сторибрук, к друзьям феи, Генри Джекилл вдруг исчез. Теперь Динь-Динь не могла дождаться встречи с ним. Она, по просьбе Зелины, осталась еще на неделю, погостить, после чего планировала навсегда уехать в Страну Нерассказанных Историй, где ей — она так считала — самое место. А Зелина переехала в дом Реджины. Обе женщины потеряли тех, кого любили, и эти потери объединили сестер. Мало того, ведьма Запада назвала свою дочь Робин, в честь ее героя-отца. Весть о том, что Лайлу удалось оживить, несказанно обрадовала весь город… За исключением Реджины. Нет, та не злилась. Но она была глубоко обижена. Оживление Лайлы словно бы во много раз усилило ее скорбь, доведя до отметки «невыносимо». Еще бы! Ведь оба Джонса смогли вернуться с того света, а Робин — нет. На его похоронах присутствовал весь город. Лайла старалась держаться в стороне от всех, хотя будь ее воля — и вовсе бы не приходила. Было слишком жутко осознавать, что ее должны были хоронить в тот же день, на том же кладбище. Собственную смерть Лайла не помнила. Точнее, она совершенно не помнила, где находилась после смерти. Не в Преисподней, не в «лучшем мире» и не в «худшем». Это была пустота, как сон, как потеря сознания. Быть может, ей суждено было снова ожить?.. Куда более странно было осознавать, что теперь она снова живет, как обычный человек. Лайла даже всплакнула, когда поняла, что теперь уязвима, и не только к ранам, но и к старению. Все-таки, двести лет путешествовала… Она понимала, что будет скучать по тем временам, когда не была ограничена ни временем, ни опасностями. Однако совершенно точно она не хотела бы что-то изменить и вернуться к той жизни. Ведь ее миссия выполнена. Теперь пора, наконец, подумать о себе. И она подумала. Она давно поняла, что как только все точно уляжется, ей нужно покинуть Сторибрук. Разговор с братом она откладывала до последнего — знала, как он отнесется к новости об ее уходе. А с Генри она вообще старалась встречаться пореже — мальчик, кажется, давно обо всем догадался. Но в итоге деваться было некуда. Лайла пришла в дом Киллиана и Эммы, чтобы поговорить с ними обоими. Эммы, правда, дома не оказалась, она ушла к родителям, чему Лайла даже обрадовалась — говорить наедине с братом будет куда проще. Сразу, едва ее увидев, Киллиан понял: что-то не так. — Что случилось? — с порога спросил он. Черт возьми, и почему он настолько хорошо ее понимает! — Надо поговорить. Они прошли на ту самую кухню, где месяц назад решили стереть всем память, чтобы защитить Лайлу от заколдованного Генри. — Кстати, ты проиграла спор. — Киллиан, видимо, думал о том же. — Ты больше не попыталась меня убить. — Значит, тебе не рассказали, как я бегала по улицам с автоматом? Они посмеялись, хотя смех Лайлы звучал напряженно. — Я ухожу, — выпалила она, боясь, что иначе не сможет этого сказать. Киллиан уставился на нее, словно не понимая значения сказанных слов. А когда понял, на его лице застыло такое шокированное выражение, что Лайла почувствовала себя виноватой. — Как уходишь? — спросил он, нахмурившись; глаза бегали по ее лицу в поисках признаков того, что Лайла шутит. Но она не шутила, и Киллиан это видел. — Куда? Зачем? — Киллиан, мне здесь не место, — как можно мягче произнесла Лайла, но ей вдруг захотелось плакать. Совсем расклеилась. — Я… Мне нужен новый дом. Мой дом. — Ты только что его нашла! — закричал Киллиан, и ей стало так больно, что все слова исчезли из головы. — Лайла, мы все — твоя семья, неужели ты не понимаешь?! Мы все тебя любим! Ты столько лет потратила, чтобы найти меня, и теперь просто бросишь?! — Да, эти годы я потратила, чтобы тебя найти, — согласно кивнула Лайла, собираясь с силами, чтобы прогнать слезы. — И я нашла. Это, пожалуй, самое главное, самое великое, что я сделала в своей жизни. Но Киллиан, моя жизнь отныне продолжается. Тебе ли не знать, как после двухсот лет жизни хочется обрести семью… — Тебе сейчас сколько, пятнадцать? Шестнадцать? Хотя бы несколько лет поживи здесь, у нас. К тому же, ты не подумала о Генри? Ты что, не понимаешь, что нравишься ему? Он потерял свою первую любовь, только представь, каким ударом будет для него, если и ты уйдешь! — Киллиан, как ты можешь говорить о Генри в одном контексте с разговором о моей семье? — жестко бросила Лайла. — Да, я знаю, что ему нравлюсь, и он мне нравится, но это ни к чему не приведет. Это не любовь. Мы не поженимся, когда вырастем, но если я это понимаю и намеренно не буду сближаться, то Генри не думает так далеко, он подросток. Гораздо большим ударом для него будет, если я сейчас останусь, позволю ему окончательно влюбиться, а потом брошу. Киллиан уже не выглядел сердитым, его синие глаза выражали тоску и какую-то безумную гордость. — Да, все верно… — вздохнул он. — Но Лайла… Куда ты пойдешь? Как устроишься на новом месте? — Я вместе с Динь-Динь отправлюсь в Страну Нерассказанных Историй, — с готовностью сказала Лайла, и вдруг поняла, насколько правильно поступает. — Надеюсь, она поможет мне в первое время. А потом… Найду работу, ведь для того мира я уже достаточно взрослая. А опыт у меня огромный, так что возьмут. Потом найду временное жилье, а когда накоплю денег… Впрочем, зачем загадывать так далеко? — Лайла улыбнулась. — Забывать вас не буду, обещаю. Не факт, что на каждый праздник… Но иногда буду заглядывать. Киллиан уже встал со стула и подходил к ней, раскрывая объятия. Лайла тоже поднялась и крепко обняла брата, жмурясь, чтобы точно не заплакать. Он такой же теплый, как и всегда. И точно так же, как и всегда, пахнет морем. Пират, кто бы что ни говорил, даже он сам. Море навсегда в его душе, как и дух приключений, как и несравненный авантюризм. Как и у нее. Они очень долго стояли, обнявшись, а когда Киллиан отстранился, Лайла увидела в его глазах только бесконечную любовь. — Знаешь, а ты изменилась, — честно сказал он. — Больше не пытаюсь тебя убить? — пошутила Лайла, надеясь разрядить обстановку. — А впрочем, что-то вечно! — усмехнулся Киллиан, и они снова посмеялись. — Ты хоть зайдешь попрощаться? Лайла пожала плечами. — Собственно, это я и делаю. — Что?! — опешил Киллиан. — Ты что же, сегодня уходишь? — Завтра утром. Но не хочу устраивать долгие прощания — так тяжелее. Так что… — Не вздумай говорить «прощай», — пригрозил Киллиан. Лайла снова засмеялась. Она заметила за собой, что в последнее время вообще стала чаще смеяться. — Я и не собиралась! Только «До встречи!»***
Прощаться со всем городом она не стала. Вести разлетаются по Сторибруку со скоростью пожара, так что об ее уходе всем станет известно очень скоро. Она зашла только к тем людям, что стали ей наиболее близки. К Реджине и Зелине, чтобы еще раз выразить соболезнования и пожелать… Просто поддержать. Потому что любое пожелание было бы воспринято, как оскорбление. К ее величайшей радости, обе женщины спокойно приняли ее сожаления, а сообщению о скором расставании расстроились. Реджина даже коротко обняла ее, искренне пожелав удачи и, самое главное, счастья. Как поняла Лайла, исцеляющее зелье Реджина так и не выпила, и уже перед тем, как уйти, шепотом посоветовала все же сделать это. К Голдам, чтобы извиниться за то, что прокляла Белль. Ее опять-таки ждало удивление: Румпельштильцхен не только простил, но и сам нехотя извинился за сразу не выплаченный долг, а его жена и вовсе залилась слезами и долго обнимала девушку, прежде чем пожелать скорейшего восстановления дел. К Джепетто, у которого поселился ее младший брат. Не столько для прощания, сколько чтобы убедиться в том, что Лиам счастлив. Найдя мальчика с широкой улыбкой сжимающим деревянную поделку, Лайла едва не прослезилась. Она даже хотела ничего не говорить ему о своем уходе, но потом поняла, что он обидится. Лиам обнимал ее крепче всех, а напоследок даже сказал, что несмотря ни на что ее любит. Лайла ответила тем же, а потом искренне поблагодарила Джепетто и пожелала им всех благ. На могилу Робина, чтобы сказать ему, как ей жаль. Оставила скромный букет васильков и ушла, и ей сразу стало чуточку легче. К Прекрасным, чтобы рассказать, как благодарна за их замечательную дочь, доставшуюся ее брату. А также поблагодарить за их доброту, честность и справедливость. Она сказала, что лучших королей не могла бы и представить, на что Дэвид и Белоснежка прослезились. Как и все, с кем Лайла прощалась, они не хотели ее отпускать. И лишь взяв с девушки слово, что она будет приходить в гости минимум дважды в год, они отпустили ее, благословив на дальнюю дорогу и новую жизнь. Наконец, Лайла отыскала Эмму, уже вернувшуюся к тому времени к себе домой и узнавшую от Киллиана не очень хорошие новости. Однако Эмма была единственной, кто не стал спорить, а сразу же поздравила с этим решением, пожелала удачи и наставляла не забывать о том, что в Сторибруке ее любят и будут всегда ей рады. Лайла в свою очередь, на правах сестры и бывшей подружки невесты, почти приказала Эмме в ближайшие восемь месяцев заботиться о себе, много отдыхать и поменьше переживать — ее племянник, конечно, живучий, но не стоит доставлять Киллиану, Прекрасным и всему Сторибруку лишние хлопоты. А потом она попросила о двух вещах: если вдруг родится — не сейчас, так в другой раз — не мальчик, а девочка, не называть ее Лайлой ни в коем случае, а также обдумать такой вариант имени для сына, как Якоб. Эмма пообещала, что так и сделает. А потом Лайла отправилась на пристань, где ее уже должна была ждать Динь-Динь. Вот только был один человек, которого Лайла так и не смогла нигде найти. Генри. Очевидно, кто-то уже рассказал ему об ее уходе, и парень наверняка обиделся… А Лайле больше всего на свете хотелось сказать ему, чтобы он жил дальше, сказать, что у него еще все впереди, сказать… Да просто увидеть его и извиниться, в конце концов! Ее подозрения подтвердились, когда она обнаружила Генри неподалеку от пристани. Он явно ждал ее. Но Лайлу, ожидавшую бурных речей о несправедливости и жестокости, поразил спокойный голос Генри, только сказавший ей: — Не уходи, пожалуйста. В груди больно кольнуло. Она так мечтала, чтобы кто-нибудь посмотрел на нее с таким же страхом потерять, с каким смотрел Генри. С таким же обожанием и восхищением. С такой же робкой неуверенностью. Появилось вдруг внезапное желание броситься вперед, обнять его и уже не отпускать. Но Лайла совершенно точно знала, что это не любовь. Это не то, что ей нужно. Зачем обманывать его и себя? — Генри, я не хотела бы уходить, — честно призналась она. — Но я должна найти свой путь, а он лежит не здесь, не в Сторибруке. — Ты говоришь, не как Лайла, — сказал Генри, и девушка даже испугалась: почти так же он говорил, когда был заколдован. — Ну, то есть… — Он, видимо, тоже это понял и смутился. — Откуда этот пафос? Зачем? Просто скажи, зачем ты уходишь? — Я хочу другой жизни, — бросила Лайла. — Мне здесь нравится, но я хочу другого. — Чего?! — Генри, я взрослый человек! — внезапно вспылила она. — Тебе кажется, что я твоя ровесница, но это не так! Я хочу работать, я хочу построить свой дом и свою семью, родить детей… Мне это нужно, а в Сторибруке этого не будет. — А твой брат? — не сдавался Генри. — Ты что, зря искала его так долго? А Эмма? А племянник, который скоро родится? — Ты, кстати, тоже мой племянник, — на всякий случай сказала Лайла. — Так в этом все дело? — вдруг произнес Генри. — Нет, в другом. Я все понял. И он, помрачнев, отвернулся. — Генри, — позвала Лайла. Парень не отвечал. — Генри! Вспомни то, что я тебе говорила. Я не врала, помнишь? — Да, и что теперь?! — закричал Генри, а его глаза наполнились слезами, которые он тут же сердито вытер. — Ты говорила, что я тебе нравлюсь, а теперь вот так просто уходишь! И говоришь, не врала? Ты врала, ты все время врешь! Лайла ощутила странное спокойствие и решимость. — Думаешь, я соврала? — Ей управляло что-то немыслимое, когда она сделала шаг вперед. — Доказать, что это не так? Генри опешил, когда она оказалась совсем близко. Лайла, поддавшись внезапному порыву, схватила его за воротник куртки, притянула к себе еще ближе и поцеловала. Коротко, но крепко и с чувством. Генри выглядел совершенно ошарашенным, а его щеки слегка порозовели. Тогда он обнял Лайлу за талию, не давая отстраниться, и нежно поцеловал в ответ. Лайла не была уверена, что поступила правильно, но дело уже было сделано. Для нее этот поцелуй был своего рода точкой. Так закончилась история Лайлы Джонс, девочки, которая двести лет путешествовала по разным мирам в поисках брата и нашла его. Она мягко отстранилась от Генри, посмотрела в его глаза и улыбнулась, легко и свободно. — Я еще вернусь. Но Генри, не нужно меня ждать. Ты достойный парень, ты найдешь ту, которая полюбит тебя по-настоящему, всем сердцем, и которая всегда будет рядом с тобой. Сказав так, Лайла сделала шаг назад. Он не держал, не улыбался, но и мрачным больше не был. А когда она напоследок помахала ему рукой, Генри сделал то же самое, и в уголках его рта появилась улыбка. Похож на своего отца. Очень сильно. Лайла отвернулась и поспешила на пристань, чтобы найти Динь-Динь. Фея действительно уже ждала ее рядом с порталом, мерцающим зеленоватым светом. Они понимающе переглянулись, взялись за руки и, не оглядываясь на остающийся позади Сторибрук, шагнули вперед — в новый мир, в новую жизнь.Так началась история Лайлы Джонс, девушки, которая обманула Смерть, чтобы переродиться и начать жить заново, оставшись при этом той, кем была всегда — пираткой, жаждущей приключений…
***
От автора. Одиннадцать месяцев. Ровно одиннадцать месяцев писался этот фанфик. Опустим тот факт, что выхода многих глав вам приходилось ждать месяцами — я извинялась за это сотню раз и, надеюсь, вы меня простили:) А факт в том, что за это время было написано больше двухсот страниц текста, на которых — опять же надеюсь — развернулась другая история, так и не написанная в сценарии сериала, но такая желанная многими. И хотя в итоге я привела свой рассказ фактически в точку окончания пятого сезона, многое было добавлено туда. Перечислять не буду, скажу лишь одно: Джекилла и Хайда я таким образом вывела из истории, считайте, в сериале их не было. Потому что то, что сделали с ними КиХ, я не хочу прощать и не буду с этим смиряться. Поясню ещё кое-что тем, кто не поверил: упомянутый возлюбленный Динь-Динь — никто иной, как доктор Джекилл. Да-да, спасибо кое-кому за идею сего необычного пейринга;)) А Робина я "убила" лишь по той причине, что все ещё верю: в сериале он будет жить! И если его опять уберут, я перепишу эту главу. Робин жив! АК жив! Но я увлеклась. Ребята, от всей души благодарю всех и каждого, кто сюда добрался. Я знаю, что главы большие, немногие дочитывали, и оттого я вдвойне благодарна всем, кто был со мной на протяжении этих одиннадцати месяцев! Особенно благодарю тебя, Женя (или лучше называть по нику?..), мой главный вдохновитель и пинатель))) Всем, кто писал отзывы и ставил лайки, особенно вначале, тоже большое спасибо — это была для меня лучшая мотивация! Сообщаю, что хотя в шапке теперь стоит «Завершен», я планирую написать ещё одну главу, бонусную, и выложить ее в полноправный День рождения фанфика — через месяц. Открывать все карты не буду, скажу лишь, что это почти сонгфик. А также говорю всем, кто полюбил Лайлу так же, как я: уже в планах ещё один фик с ее участием, спин-офф этого, кроссовер с «Пиратами Карибского моря» (да-да!), рассказ об одном из приключений Лайлы. Так что, пользуясь случаем, приглашаю всех в свою группу ВКонтакте vk.com/sumrakwitch, где в первую очередь будут появляться все новости. И, пожалуй, на этом откланяюсь! Ещё раз СПАСИБО всем вам, ребята! Вы лучшие читатели! Всех люблю! ♥ Ваша Сумрак~
