Лабиринт с драконами

      Утро выдалось просто утром не только для Лиэна. И не только его разбудил чей-то взгляд.       Дорс тоже заворочался, не понимая, почему так болит плечо: отлежал, что ли? Но кровать же мягкая, лично зачаровывал, когда Тэйла последнего ребенка носила, и заклятье так и осталось... Потом до сонного сознания дошло, что подушка под головой пахнет медом и ландышами, что окончательно запутало ситуацию: так вообще пахло только в лекарской у Райла.       Устав от попыток разобраться, Дорс сел, зашипев от боли в плече и боку. И изумленно понял, что спал вообще на улице, на той самой лавочке, на которую вчера так неосмотрительно сел, чтобы выслушать Лиэна. Стоя надо было слушать, стоя.       Напротив на низкой ветке дерева сидел и задумчиво смотрел на него какой-то незнакомый эльф. Приглядевшись, Дорс понял: нет, скорее, еще юноша, уши немного не до конца заострились, хоть тело уже сформировалось, вон, какие плечи широкие.       — Я думал, тут встречаются, а не спят, — низковатым голосом заметил тот.       — Обычно так и есть.       — Пожалели, да? Никуда не потащили? — это прозвучало чуть насмешливо, но так, что обидеться было не на что. Сочувствие, легкая покровительственность, эта тщательно отмеренная насмешка... Дорсу захотелось потрясти головой: голос стоял в ушах и никак не желал оттуда уходить.       Отвечать вроде и не требовалось, да и достойного ответа спросонья не нашлось, так что он позвал слугу, протянул подушку с одеялом.       — Отнеси хозяину.       Кто именно хозяин вещей, Дорс догадывался. Надо будет зайти, поблагодарить.       Попытка встать увенчалась только частичным успехом: отлежанная на жесткой лавке нога подогнулась, и Дорс рухнул обратно, больно ударившись локтем. Собственная неуклюжесть слегка разозлила, как и осознание, что поспал он все-таки мало. Голова упрямо отказывалась работать в полную силу, мысли разбегались кто куда.       — Сиди... — неожиданно тяжелая рука опустилась на плечо, когда он пошевелился. — Не дело, сейчас помогу.       Вместе с этим накатила волна чужой магии, и Дорс оглушенно замер, позволяя умелым рукам разминать бедро, а потом и ногу. Ту моментально закололо почти невыносимо, так что он с трудом сдержал вскрик. Магией плеснуло опять, полегчало.       — Выглядишь паршиво, — честно сообщил выпрямившийся эльф. Почему-то его не получалось воспринимать юношей, слишком уж по-взрослому говорил и держался.       — Работа, — не стал распространяться о своих проблемах Дорс. Поднялся — на ногу теперь вполне можно было наступать.       — Спасибо.       — Да не за что, — незнакомец пожал плечами, потом чуть наклонил голову на бок. — Тебе еще поспать нужно. А то свалишься.       Дорс поглядел на небо, но солнце еще даже не поднялось достаточно, чтобы заглянуть через невысокие стены. Да и воздух был прохладный, по-рассветному свежий. А присесть и заснуть обратно манила даже жесткая лавка, что уж говорить о кровати.       Но сначала нужно было разобраться, кто вообще перед ним.       — Посплю. Только ответь — ты кто? Раньше я тебя в доме ветви не видел.       — Томэл, — представился тот. — Отец прислал, магии учиться. Ваши сказали, что я будущий Великий. Это как?       — Как я, — Дорс, уже взявший себя в руки, отпустил магию — и та растеклась вокруг, постепенно сходя на нет.       Томэл наклонил голову, вслушиваясь в чужую силу. Потом кивнул, что-то поняв.       — Тебе объяснят, — пообещал Дорс, для себя сделав заметку проследить за этим непонятно откуда взявшимся талантом. Отец прислал? Значит, из тех, кто осел вне ветви. Надо будет поднять бумаги, поглядеть, чья кровь смешалась, кто были в предках. Спокойствие Томэла одновременно напоминало воинскую суровость и сдержанность тех немногих сереброволосых, что отличались очень спокойным, не стервозным характером.       — Где тебе выделили комнату? В южном крыле?       — Наверное. Я плохо тут ориентируюсь, — спокойно ответил Томэл. — Из окна было видно поляну с почти засохшим деревом.       — Пойдем, провожу, — Дорс поймал себя на том, что тоже начал говорить отрывисто, коротко, сугубо по делу, подстраиваясь под манеру речи собеседника.       Давно с ним этого не бывало. И идти с кем-то рядом давно не было так хорошо. Чужая сила, волны которой изредка докатывались от идущего рядом эльфа, резонировала с его собственной, оставляя в теле странную щекотку. Это было приятно, и, если притерпеться, можно было ничего не замечать. Плохо было то, что голову вело с недосыпа, пару раз он чиркал плечом по стене, чудом удерживая равновесие.       На спиральном пандусе, соединяющем два здания, голова закружилась так, что Дорс чуть не упал. Поддержали твердые руки, подтолкнули к стене, позволяя опереться на нее. Внимательные глаза оказались как-то слишком близко. Томэл что-то спрашивал, но в ушах шумело, звучала какая-то отдаленная музыка, и Дорс ничего не понял. Только потянулся к губам напротив, прекращая их движение, от которого было тошно.       Губы оказались жесткими и ни капли не поддающимися. Но почти тут же они раскрылись, и такой же жесткий, требовательный язык скользнул ему в рот, заставляя застонать от этого напора. Тело отозвалось моментально: Дорс уже и не помнил, когда с супругой не только спал.       Сонный разум ушел куда-то на задний план, его утащили потребности тела, примерно так же, как Дорса утащили куда-то наверх и в полутемную нишу. Он и не помнил здесь такой... Потом стало не до того. Жесткие губы вернулись снова, смяли последние попытки перехватить инициативу, и он уже не возражал, когда колени сами собой подогнулись, а чужие руки легли на затылок. Только запрокидывал голову, старался заглотить больше, принять в самое горло, почти давясь и задыхаясь от нехватки воздуха.       Потом его вздернули на ноги, прислонили к стене — Дорс послушно выгибался, всем телом чувствуя, как мощно бьется рядом магия, как отзывается его собственная, рождая странно правильно ощущение. Пальцы, уверенно надавившие между ягодиц, на мгновение замерли. Потом вернулись, еще более влажные от слюны, принялись аккуратно разминать. Мысли о том, что это непозволительно, что никто уже много лет не трогал его так, не было.       Мыслей вообще не было, их блаженно вымело прочь, оставив только желание, руку поперек груди, уверенную, поддерживающую, за которую было так хорошо цепляться, и распирающую изнутри горячую плоть. От удовольствия, прошибавшего насквозь, не получалось даже кричать — только сдавленно сипеть.       Слабо застонал он только один раз, когда мерное движение почему-то прекратилось, а неподалеку раздался такой звук, словно кто-то поперхнулся, проглотив уже почти прозвучавшие слова.       — Тихо, — пятерня с чуть согнутыми пальцами прошлась по загривку, будто усмиряя дикого зверя, и Дорс затих, отдаваясь снова вернувшемуся движению.       Сколько это длилось, он не знал. В какой-то момент накрыло до беспамятства, и он пришел в себя, сидя у стены, вроде бы одетый, но ничего не понимающий. Коридор кружился, расплывался перед глазами, как и лицо присевшего рядом на корточки Томэла.       — Эй? — повторил тот. — Тебя куда отнести?       Дорс с трудом сосредоточился, пытаясь узнать место.       — Любая комната... где не заперто... — это был гостевой этаж, а значит, в комнатах был необходимый минимум мебели. И главное — они были рядом, потому что когда его подняли на руки, мир опять завертелся как безумный, затихнув, только когда в щеку ткнулся уголок подушки.       — Дурень, — донеслось напоследок вместе с шорохом одеяла. — Спи.

***

      Обдумывал все произошедшее Лиэн два дня, передумав за это время столько мыслей, сколько за год раньше не передумывал, как ему казалось. И на утро третьего, уложив все в голове, а что не укладывалось, растянув вдоль спинного мозга, как мрачно шутил Райл, да и просто соскучившись по лекарю, пришел к лекарской. Принес и тот самый амулет, так и не подаренный, в надежде, что и он однажды кому-нибудь спасет жизнь, раз уж так сказал сам Райл.       В лекарской, правда, кто-то был. Сквозь дверь голоса долетали плохо, но можно было различить интонации: ворчливые Райла и вопросительные его собеседника.       В какой-то момент дверь приоткрылась — видно, с той стороны собирались выйти.       — ... притащи мне с десяток Высших, с семьями и любовниками, или я скажу не больше, чем ты сам.       — Но... — Лиэн узнал Дорса, его усталый голос в последнее время сложно было перепутать с чьим-то еще.       — Иди... спать, — грубовато посоветовал Райл. — Или я сам тебя уложу, в лечебных целях.       Дверь открылась шире, и в коридор шагнул задумчивый глава. Заметил Лиэна, слабо улыбнулся.       — Здравствуй. Я так и не поблагодарил...       — Не за что, глава, — смешался тот, гадая, помнит ли Дорс хоть слово из его монолога, или он уснул раньше, чем Лиэн собрался с мыслями и начал говорить. Похоже, не помнил, потому что потрепал по плечу и ушел слегка неровной походкой.       — Он скоро свалится где-нибудь в самом неподходящем месте, — заметил Лиэн, входя. — Доброе утро. Почему ты его своим произволом не уложишь в постель?       — Утро. Потому что его только силой ловить, — поморщился Райл. — Но еще немного, и... Ладно, чего?       Лиэн смешался, как и всегда, когда видел любовника в раздражении. Больше от того, что хотелось обнять, успокоить, погладить и размять напряженно приподнятые плечи, распустить волосы, помассировать затылок, чтобы успокоился. И от того, что знал — ему попросту не позволят этого сделать. Никогда.       — Вот, — он протянул на ладони амулет. — Ты сказал, что они иногда помогают...       — Когда выкладываюсь — да, — ворчливые нотки стали помягче. — Только лучше бы ты их делал как всем, без этих... — он взял амулет и выразительно провел пальцами по красивым, но неудобным граням.       — Но это же... — Лиэн вздохнул: значит, правильно угадал, Райлу просто не нравилось то, что он украшает предназначенные ему вещицы. — Хорошо, я буду стараться делать их попроще.       — Спасибо, — Райл ушел в маленькую комнатку, зашумел там. Наверное, убирал амулет к остальным, Лиэн не знал. Как всегда, когда они оставались наедине, разговор не клеился — о чем говорить-то? О больных? О работе? Нет, в самом деле, он мог бы придумать тысячу тем, если бы только Райл позволил. Но все они были под запретом — за то время, которое они считались любовниками, Лиэн выучил это.       Он уже хотел извиниться и уйти, когда в дверь лекарской кто-то раздраженно забарабанил мало не каблуками.       Вернувшийся Райл повел ушами: за годы работы он научился различать разные стуки, от перепуганного, когда боялись не дозваться, до злого, когда кто-то хотел высказать претензии. Этот скорее походил на второй вариант, но с нотками истеричности.       Шагнув к двери, он резко распахнул её — и замер, уставившись на поднявшую руку эльфийку. Раздраженно сдув с лица прядь русых волос, та оглядела стоящего перед ней и фыркнула:       — Ну и вымахал. Держи!       Сработали, скорее, рефлексы: Райл подхватил сунутый в руки кулек прежде, чем понял, что делает. Подхватил правильно, сразу угадав, что там — и все равно из вороха ткани жалобно захныкал ребенок. От этого звука уши лекаря навострились, потом он криво улыбнулся, впервые на памяти Лиэна, ошалело взиравшего на происходящее.       — В общем, так, это твой брат, — как-то слишком быстро заговорила эльфийка, глядя на эту кривую усмешку, которую улыбкой назвать было трудно.       — И что я хотел от кукушки, — фыркнул Райл, осторожно сдвигая руку, чтобы не побеспокоить затихшего малыша. — Сколько ему?       — Месяц, — уже далеко не такая уверенная, эльфийка сделала шаг назад. Она, похоже, заготовила речь заранее — только потому и сказала сейчас все, на одном дыхании, почти без пауз, отступая все дальше:       — С тобой я намучилась достаточно, чтобы понять, что второго такого «счастья» мне и даром не надо. Где его папаша, я понятия не имею и знать не хочу. Ах, да, имя... Имя ему дать можешь сам. Все, прощай.       Райл отвернулся, у него были дела поважнее, чем глядеть в спину припустившей бегом якобы матери. Двигаясь привычно четко, уверенно, он принялся осматривать ребенка, проворчал что-то под нос о том, что покормить не додумалась, и вообще, вел себя так, будто ничего особенного не случилось.       Подумаешь, еще одного ребенка в ветвь принесли. Такое бывало, рыжие были слишком любвеобильны, порой оставляя случайное потомство. Естественно, матери шли в ветвь: а куда им еще идти с новорожденными рыжими? Воспитывать самим? Чтобы потом полной мерой огрести последствий, когда в крови подросшего ребенка проснется желание?       С такими вот подкидышами всегда разбирался как раз Райл. Проверял, все ли в порядке, присматривал, пока глава ветви подыскивал приемную семью или искал непутевого отца. В общем, дело привычное, только сейчас на крохотной головке был не рыжий пушок, а каштановый.       — И что теперь делать? — наконец, спросил Лиэн, помогавший Райлу в меру своих сил и умений, когда приведенный в порядок и сытый ребенок заснул у того на руках. — Пойдешь к Дорсу?       — У тебя есть другие идеи? — кажется, ворчливые нотки были почти угрожающими. По крайней мере, предлагать отдать ребенка в родную ветвь явно не стоило.       — Присмотришь? Не хочу с ним, проснется.       — Конечно! — Лиэн протянул руки очень поспешно и с каким-то отчаянным выражением на лице. — Ты не думай, я умею, и мне не трудно. И вообще... Не беспокойся, я присмотрю, да, — он смешался, прижимая к груди спящего малыша.       Райл смерил его каким-то странным взглядом, который даже привыкший ко всему Лиэн расшифровать не смог, и вышел.       Разговор с главой получился коротким. Тот был слишком замотан другими делами, и только покивал на все, соглашаясь, что родному брату ребенка воспитывать действительно лучше. Пообещал передать в ветвь матери о её поведении, отдал приказ слугам принести в комнату Райла все необходимое из богатых запасов ветви на подобный случай.       Еще устало уточнил, что учиться ребенку, когда подрастет, все равно придется в своей ветви, не с рыжими же его. Райл, тоже это понимавший, кивнул. Незачем портить пока еще неизвестный характер уроками сдержанности, которые малышу могут и не понадобиться.       Нужно было думать о другом. Шагая назад, к лекарской, Райл размышлял, что теперь многое поменяется. Раздражение, застарелое, уже почти безвкусное, всколыхнувшееся с приходом матери, он отогнал подальше. Та обида уже почти отгорела, оставив после себя только пепел понимания, что вряд ли он когда-либо позволит какой-то эльфийке родить ему ребенка. А если подобное и случится — будет воспитывать его сам.       На себя можно положиться. Только на себя, ни на кого другого. И, войдя в лекарскую, Райл требовательно протянул руки. Нужно было отнести ребенка в комнату, в кроватку, которую уже наверняка принесли.       — Я могу помочь, — нехотя отдавая ему ребенка, Лиэн не знал, пошлют его сейчас темным лесом, или нет, с этой его помощью, понимал, что бессовестно напрашивается, потому что ребенка, кроме как в комнатах Райла, больше никуда не поселят, а это шанс, один из ста, что он сможет стать чуть-чуть ближе. Еще он понимал, что артефактологов у ветви много, а вот лекарь — один. Дарон не в счет, он в ветви-то бывал лишь наездами, мотаясь по всем эльфийским землям. А значит, Райлу просто необходим кто-то в помощь. Кто-то, кого он сможет терпеть рядом.       — Сам справлюсь, — ворчание Райла было вполне уверенным. Кажется, он еще не оценил масштабы проблемы, привык, что с ребенком ему ну день возиться, ну неделю...       — Я не сомневаюсь, что ты справишься, — горячо и убежденно заговорил Лиэн. — Но лекарь у ветви — только ты, Дарона вечно нет на месте, а с ребенком, по крайней мере, в первые три года, нужно сидеть практически постоянно. Артефактологов же в ветви полно, и от того, что заказы выполнит кто-то другой, а не я, небо на землю не рухнет.       Под взглядом лекаря он говорил все тише, потом и вовсе запнулся и опустил голову. Ну, все, теперь точно просто выкинет из своей жизни... Пришлось стиснуть зубы и прикрыть глаза, дышать ровно, чтобы утихомирить зашедшееся сердце.       Стало тихо, только ребенок негромко захныкал во сне. Ощущение буквально физически давящего взгляда наконец пропало, Райл смотрел на брата и думал, напряженно, сосредоточенно, просчитывал что-то.       Потом мотнул головой.       — Хорошо, — слышно было, что ему совершенно не хочется впускать никого в свою жизнь, в которую и так вторгся целый ребенок. Но и чужую правоту Райл признавать умел — а Лиэн был прав. И был меньшим из зол.       Лиэн воспрял духом, все еще опасаясь вспугнуть удачу, осторожно сказал:       — Тогда... пойдем? Я помогу все поставить, застелить колыбель...       — Завтра с утра, — перебил его Райл и, чувствуя, что вышло почти грубо, пояснил: — Я сам, подумать нужно. Не каждый день... так.       — Да, я понимаю. Значит, с утра я приду, хорошо?       Лиэн ничего не мог поделать — голос все равно звучал так, словно он вымаливал у Райла что-то... Да, подкустовник его забери, словно он был капризным любовником и выпрашивал у старшего какую-нибудь драгоценную побрякушку.       На кивок Райла все внутри перевернулось, и внезапно обнаружилось, что в лекарской он уже один: Райл ушел, унося брата. Пришлось идти к себе, на полпути Лиэн подумал, было, что стоит предупредить главу ветви, поколебался и решил, что Райл может еще десять раз передумать и отказать ему, предупреждать будет, когда лекарь в самом деле доверит ему заботу о брате.       Именно поэтому, стучась на следующий день в знакомую дверь, он аж дыхание задержал, как перед прыжком в воду.       И...       — Корэн, — было первым, что услышал Лиэн, едва войдя в комнату.       — Красивое имя, — он улыбнулся, потом нахмурился, рассмотрев выражение лица лекаря. — Что-то случилось?       Выглядел лекарь и впрямь злым и усталым, вплоть до прижатых от раздражения ушей.       — Измененного отпустил. Дарон так и не приехал, не знаю, что теперь с ним будет.       — Риана? — Лиэн с рыже-золотистым юным эльфом уже был знаком, сталкивались в библиотеке несколько раз, пообщались без напряжения, что понравилось обоим. Но это было давно, до того, как с Рианом случилась беда. В тот месяц, что измененный приходил в себя после долгого восстановления, они не виделись.       — Думаю, если что-то случится, его муж вернет сюда, — осторожно заметил Лиэн.       — Если успеет, — буркнул Райл. Устало провел по лицу рукой, хмуро глянул поверх пальцев.       — Посидишь с Корэном? Мне нужно хоть немного поспать.       — Конечно. Я же сказал тебе — в любое время. А тебе в самом деле нужен отдых, — Лиэн все же не смог устоять, осторожно коснулся плеча Райла.       Тот не отдернулся только потому, что воспринял все буквально.       — Хочешь?       Лиэн бросил взгляд на мирно спящего ребенка, потом посмотрел в усталые глаза Райла и вздохнул:       — Отоспись сначала.       На подобную заботу Райл фыркнул, но спорить не стал. Переволновался, насколько мог, пока спорил с Рианом. Хотелось даже не спать — забиться в свой угол и отдохнуть немного в одиночестве. Кроме как так отдыхать не получалось, и он ушел в небольшую спаленку, куда никому, даже Лиэну, доступа не было. Это было первым правилом, которые тот усвоил, очутившись в чужом жилище.       Неизвестно уж, что представлял Лиэн там, за этой самой дверью. Может быть, ожидал уюта? С точки зрения Райла, в комнатушке действительно было уютно. Тяжелые шторы закрывали окно, так что было почти темно. Голые стены, голый пол — ничего лишнего. Только кровать, не широкая, как у всех рыжих, а узкая, на одного, с жестким матрасом и тонким одеялом. В комнате всегда было прохладно, но Райлу это нравилось, спалось тут хорошо.       Одежду он вешал прямо на спинку кровати, и сейчас, раздевшись, забрался под одеяло. Сон не шел, вместо этого в голову лезли мысли. В основном, о брате: как с ним быть? Райл не собирался обманывать себя, утверждая, что брат ему безразличен. Тянуло, ныло что-то из самой глубины души, умоляло не бросать, не дать пережить то же, что пришлось пережить когда-то ему самому. Не обрекать даже не на презрение — на безразличие, когда никого нет рядом.       Только вот не верил Райл в это самое «рядом». А значит, брату с самого детства придется объяснить: есть только он. Даже Райл — не больше, чем проходящее, временное. Случись что — и его не станет, а вот Корэн останется, в полном одиночестве. И к этому одиночеству ему лучше быть готовым.       За дверью тихо вякнул проснувшийся ребенок, и он уже почти вскочил, когда Корэн утих. Вспомнил, что с младшим сейчас Лиэн. Лиэн... вот же та еще заноза! Ни с чем другим он любовника сравнить не мог. Нечто инородное, вошедшее в плоть, которую нужно уже взрезать, чтобы извлечь это. С болью, с мучением, с кровью. Разумом Райл понимал, что мучиться и кровоточить будет не его душа, но как лекарь все равно мысленно морщился. Ему не нравилось причинять боль, а Лиэну будет больно. Смирится, наверное, залижет рану со временем, но...       Таскался же он следом уже почти сорок лет. Райл не мог вспомнить, когда именно наткнулся во дворе на растерянно оглядывающегося по сторонам эльфа. Он как раз расстался тогда с прошлым любовником, после пары лет ни к чему не обязующих встреч, и искал нового. Лиэн... Он понравился тем, что во взгляде не было наглости. Такой не будет требовать.       Кто же знал, что вместо требований будут почти униженные просьбы.       Порой Лиэн напоминал Райлу пса. Преданного, грустного, которого хоть пни — все равно прибежит, хромая, ляжет, скуля и пытаясь загладить свою несуществующую вину. Пинать было бы подло. Но и оставлять так... Райл раздраженно перевернулся на другой бок. Потом сел, взбил ставшую неприятно горячей подушку.       Если бы не Корэн — он бы, наверное, потянул еще пару лет, а после порвал эту мучительную для Лиэна связь. Но теперь нечего было и думать об этом. Помощь действительно нужна, от этого никуда не деться.       Придется терпеть.