Лабиринт с драконами

      Когда Райл позволил отдышаться, Лиэн обнаружил себя почему-то лежащим поперек кровати. Правда, особой разницы не было — что вдоль, что поперек кровать была одинаковой, и сейчас представляла собой практически поле боя: сброшенные подушки, сбитое в изголовье одеяло, взрытые и мокрые простыни.       Еще год назад о таком он и не смел мечтать. Еще год назад все было совсем иначе, чисто механически, будто Райл задавался целью сделать близость как можно более безэмоциональной и быстрой. А потом все изменилось, и сейчас Райл даже не уходил никуда, лежал, закинув руки за голову, лениво щурился, разглядывая украшенный разноцветными кристаллами потолок.       Лиэн перебрался поближе к нему, ткнулся головой под руку, с наслаждением вдыхая аромат разгоряченного и еще не остывшего от бурной близости тела любовника. Любимого — уж себе-то можно было признаться, пусть и только мысленно. Сказать это вслух Лиэн не рискнул бы — боялся, что Райл снова станет таким же отстраненным и холодным, если и вовсе не выкинет его из своей жизни. А этого он допустить не мог, хотя бы не ради себя — ради сына. Да, он всерьез считал Корэна своим сыном. Что считал по этому поводу сам Райл, Лиэна не очень волновало. Но тот вроде и не возражал, даже если Лиэн заговаривался. А эльфенок... Эльфенок искренне верил, что у него есть папа и брат, а на остальных чхать хотел. Уж этому-то его Райл вполне сумел научить.       Райл...       Лиэн блаженно заурчал, когда тот почесал ему за ухом. Не совсем ласка, скорее, похвала. Но от этого уже было так сладко... Пальцы двигались аккуратно, массируя подушечками и не касаясь кожи ногтями. Райл знал, что иначе нежное место очень быстро начнет приносить лишь боль. Он вообще многое знал, особенно как раззадорить любовника. Но применял это так редко, что тот и не замечал в горячке страсти.       Мелкие поощрения, которые почему-то было даже приятно делать.       Закрыв глаза, Райл медленно втянул воздух. Все-таки близко, недопустимо близко. Ближе, чем кто либо, за исключением брата. Но контролировать это уже не получалось. Заноза входила все глубже, подбираясь к самой кости, и он уже не знал, как придется взрезать в случае чего.       Резать не хотелось. Так было... удобно? Наверное, так. Райл не знал других слов, просто ему нравилось то, в каком равновесии все замерло сейчас. Он боялся: если случится еще шаг к сближению, вся хрупкая конструкция, которая медленно начала выстраиваться с появлением Корэна, разрушится. Он не мог позволить всему этому зайти слишком далеко. Было страшно. Было тошно. И это порой перебивало все хорошее.       Резко сев, он потянул Лиэна к себе, надеясь удовольствием плоти заглушить страдания разума, загнать черные мысли обратно, где им полагалось сидеть на привязи.       Лиэн откликался на его ласки с такой жадной горячностью, словно вернулся в отрочество. С такой готовностью, словно был готов исполнить любую прихоть любовника. И исполнял, открываясь целиком, нараспашку, отдаваясь весь без остатка. Не послушная кукла, не опасливо жмущийся к ногам щенок, помнящий пинки, но все равно идущий к хозяину. Но тогда кто? Все в нем словно кричало: я твой, твой, бери, владей, не отталкивай! И это урчание...       Нельзя было урчать, когда плохо. Только когда хорошо, очень хорошо. И Лиэну было хорошо, до одури, до полного безумия, Райл видел это. И это тоже пугало, заставляло жестче контролировать, почти связывая собственным телом, не давая ни шанса что-то сделать не так.       — Спи, — буркнул он, когда Лиэн растянулся на скомканном одеяле, улыбаясь, еле глядя слипающимися глазами.       Лиэн нашарил его ладонь, даже в полусне прикасаясь осторожно, просительно: не уходи. Потом пальцы расслабились, эльф уснул совсем, запрокинул голову, тихо дыша приоткрытым ртом.       Повинуясь смутному желанию, Райл отыскал более-менее приличное одеяло, накрыл его. Оделся, убедился, что все в порядке — не изживаемая лекарская привычка — и убрался прочь, в свою комнатушку. Тихо прокравшись мимо спящего в своей кроватке Корэна, он выдохнул, только оказавшись в темной прохладе своего убежища.       Спать хотелось неимоверно, но сонливость и вялость накатили лишь здесь, в месте, где он точно был один и никто не мог появиться рядом. Нигде больше Райл спать не мог, и ни с кем. Просто не засыпал, не мог заставить себя даже ненадолго закрыть глаза. Слишком живо всплывало в памяти холодное тело в руках, кто бы ни обнимал его в настоящем.       Он просто боялся, что однажды это повторится. Не сознательно: разум понимал, что тот же Лиэн — здоровый молодой эльф, который вовсе не собирается умирать. Подсознание не понимало и понимать не хотело, страх вгрызался в душу и гнал прочь: если и случится, то не со мной.

***

      — Лиэн, — Корэн, сидевший в своей кроватке, потянул вставшего со стула эльфа за рукав. Тот только что закончил рассказывать очередную сказку, и сейчас эльфенку полагалось бы спать... Но спать он не хотел, смотрел внимательно и испытующе.       — Да, Ветерок? Ложись, малыш, ну, что ты? — Лиэн наклонился к ребенку, укладывая его на подушку, снова сел, только уже на пол у изголовья. — Что тебе не спится, солнышко мое?       — Я не пойму, — пожаловался тот.       — Чего ты не понимаешь? Спрашивай, я объясню, — эльф запустил пальцы в мягкие, вьющиеся локоны сына, ласково перебирая их.       — Ты и брат, — Корэн зажмурился, заурчал тоненько-тоненько. — Вы вместе?       Лиэн поймал себя на том, что задержал дыхание, медленно выдохнул.       — Мы... мы не семья, Ветерок. Вместе, но не супруги.       — А почему?       — Не знаю, сынок, сам бы хотел узнать, почему.       — Ты его любишь, — серьезно заметил Корэн.       Лиэн помедлил и кивнул:       — Люблю. Очень люблю.       — А брат глупый, — заключил эльфенок и зевнул. И так и уснул, уютно уложив голову на ладонь Лиэна.       — Он не глупый, светик мой, — тихо прошептал тот. — Он просто не любит меня.       Он бросил взгляд на часы: Райл задерживался, хотя весь дом ветви уже наверняка спал, не считая молодежи. Может, что-то случилось? Осторожно высвободив ладонь, он поцеловал сына в щечку и встал. Стоило бы заглянуть в лекарскую, может, нужна помощь?       Идти к лекарской по полутемным коридорам было неуютно. Внутри тоже оказалось темно, из-под двери не пробивалась узкая полоска света, но каким-то чутьем Лиэн понял: там кто-то есть. Неужели Райл уснул на рабочем месте? Ну совсем хорошо! Он приоткрыл дверь, вошел, стараясь не разбудить лекаря, если тот в самом деле спит. За столом и впрямь темнела фигура, уронившая голову на сложенные руки. Лиэн чуть не всплеснул руками: еще и не на кушетке даже! Совсем заработался.       — Райл? — он сделал пару шагов, протянул руку, чтобы потормошить того, заставить хотя бы перебраться на кушетку у стены. Не тащить же в комнату.       — Что тебе? — голос прозвучал совсем не сонно и странно глухо, будто говорили сквозь зубы.       — Я думал, ты уснул. Что случилось? — Лиэн отдернул руку и напрягся: теперь он просто кожей ощутил разливающуюся в воздухе злость.       — Сам как думаешь?       — Э... Прости? — не понял Лиэн. Вроде бы, он ничего такого не успел натворить с утра, да и вообще, практически целый день занимался с сыном.       — Очень любишь, значит? — Райл выпрямился, рывком, так резко, что Лиэн отпрянул. В слабом свете, пробивавшемся из коридора, глаза лекаря нехорошо поблескивали.       — Я... — «Заткнись, заткнись, идиот!» — взывало чувство самосохранения. — Я не мог солгать сыну, — презрев его вопль, глухо сказал Лиэн.       — Сыну, — снова повторил его слова Райл, будто специально ударяя по больному. Как он протянул руку — Лиэн не заметил, темнота скрыла быстрое движение, только почувствовал, как сжался ворот куртки, когда натянулась ткань. Пришлось сделать шаг вперед, повинуясь этому движению: Райл не церемонился, сжимая так, что ворот едва не душил.       Заклятье над лекарским столом слабо светилось, и в этом свете особенно хорошо было видно искаженное от злости лицо Райла. Швырнув Лиэна к столу, он отвернулся, запер дверь, впервые с того момента, как они были близки в этой комнатке. Вот теперь Лиэну стало страшно по-настоящему, Райл выглядел так, словно собрался немедленно убить и расчленить любовника на мелкие кусочки. Он попятился, наткнулся на стол и замер, стараясь даже дышать неслышно, хотя сердце колотилось где-то в горле, заставляя задыхаться.       Вопреки ожиданиям, движения вернувшегося Райла были почти нежными. Ткань не трещала под его пальцами, когда он раздевал Лиэна. Он даже ничего не дернул ни разу, только обнял со спины, провел ладонями по животу, заставляя захлебнуться воздухом. Скользнул ниже, лаская, все так же странно бережно и едва ощутимо.       Лиэн тихо застонал: он не ожидал такого, потерялся и не знал, как реагировать, хотя тело уже отвечало на ласку само, льнуло, наслаждаясь непривычным знаком внимания. Объятиями Райл его не баловал... да практически никогда. Тем внезапней стал момент, когда что-то твердое ткнулось прямо в плоть и медленно вошло внутрь, подталкиваемое уверенными пальцами.       Дернуться не позволила рука Райла, прижавшая с такой силой, что заныли ребра. Лиэн только заскулил на одной ноте: ощущения были... далеки от приятных, он не мог подобрать им определения, не мог даже спросить, что Райл делает, просто в панике вцепился в его руку.       — Тихо! — рык над ухом заставил вообще затаить дыхание. Твердое все не кончалось и не кончалось, кажется, войдя уже на полную длину. Потом Райл наконец отпустил, оставив это внутри, и неожиданно подхватил под колени, поднял, укладывая на стол.       Плечи повисли над краем, опорой ногам и бедрам пока еще служили руки Райла. Лиэн заскреб пальцами, пытаясь ухватиться за что-нибудь, но это было просто невозможно, не давало заклятье. Потом запястья, локти и плечи словно вдавило в мягкое и теплое желе, которое тут же застыло — магия не позволяла «пациенту» дергаться и навредить себе. Он знал, что на этом столе можно было проводить операции и без обезболивания, все равно больной не шевельнулся бы. От этого снова всплеснул ледяной волной внутри страх. Райл подтолкнул его колени вверх, и та же магия зафиксировала их в поднятом и разведенном состоянии.       Свободной осталась только голова, Лиэн замотал ею, чувствуя, что под затылком нет опоры, и почти тут же в волосы вцепились, заставили запрокинуть, беззащитно открыв шею.       — Открой рот, — коротко приказал Райл.       Пришлось повиноваться, да и поза не позволяла иначе — челюсти сами размыкались. Лиэн покорно открыл рот, облизав сухим языком такие же сухие губы. Внутрь тут же вторглись, Райл перехватил его под затылок, не жалея, сразу нацелившись в горло. Одновременно с этим что-то скользкое прошлось между ног, вторглось и снизу, так же безжалостно, сразу глубоко и настойчиво. Дернулось назад — Райл тоже отодвинулся, и следующий толчок опять вышел синхронным.       Дышать Лиэн не успевал: толчки следовали один за другим, он задыхался, голова начинала кружиться ото всего сразу — от прилива крови из-за позы, от недостатка воздуха, от того, что, вопреки всему, тело получало удовольствие, от которого кровь вскипала в жилах.       Глотать не пришлось, горло сжалось рефлекторно, когда Райл вошел до конца, и замер, шумно дыша. Перед глазами уже плясали белые пятна, Лиэн ничего не понимал, только жадно хватал воздух ртом, когда он наконец освободился.       Передышки не вышло: может, Райл и оставил его в покое здесь, но внутри все еще толкалось, извиваясь из стороны в сторону что-то, какое-то заклятье, а пальцы лекаря уже смыкались на плоти, чуть сдвигали то, что было в ней. Лиэн захрипел, иначе выразить мольбу не получалось — никаких слов не осталось, только страстное желание освободиться от сжигающей все внутри лавы. На мгновение острым уколом пришло осознание: еще немного, и он сойдет с ума. В самом деле, а не метафорически.       Освобождение пришло почти с болью, медленное, потому что Райл не спешил, вытаскивая свой пыточный инструмент. И не хотел, и не мог, боясь повредить. Внутри с силой ударило в последний раз, и Лиэн наконец освободился, да так, что голова даже не закружилась — просто поплыла куда-то отдельно от тела. Осознание, что он по-прежнему закреплен, только в другой позе, пришло далеко не сразу. Руки были неудобно вытянуты вперед, в спине приходилось слишком сильно прогибаться, а ноги свести опять не удавалось, только опираться на них.       Райл, похоже, ждал, пока он очнется — и только тогда вошел внутрь сам, совершенно не церемонясь и не сдерживаясь. Да и смысла не было, заклятье все прекрасно смазало, влив еще порцию вязкой жидкости, когда Лиэн был на самом краю.       Второй раз дался тяжелее первого, но когда Лиэн уже готов был выплеснуться, что-то с силой сжало, не позволяя сделать это. Вот тогда он даже не закричал — завыл, срывая и так пострадавшее горло, не понимая, за что с ним так. Все чувства смешались в дичайший хаос, он больше не мог определить, больно ли ему, хорошо ли.       Громкие шлепки затихли, в раскрытое нутро, из которого текла смазка напополам с семенем, вогнали пальцы — он не осознавал этого, только корчился, насколько позволяло заклятье, желая лишь, чтобы все закончилось. И все закончилось: когда пальцы нашарили внутри нужную точку, а потом с них слетел короткий разряд, а с него — то, что удерживало, не давая выплеснуть семя.       Под веками вспыхнуло черное пламя, вой оборвался на полувыдохе, Лиэн забился так, что с трудом сдержало заклятье. И обмяк, невидяще уставившись в темноту, только судорожными рывками вздымалась грудь. На свое освобождение он не отреагировал никак.       — Лиэн? — Райл, как-то подрастерявший всю злость, осторожно потряс его, кинул диагностическое заклятье, проверяя, не переборщил ли. Да нет, все вроде было в порядке.       Сознание упорно не хотело возвращаться. Там, где Лиэн сейчас был — в вязком белесом тумане — было спокойно и тихо, правда, вроде бы, он должен был куда-то идти. А, наверное, сначала нужно было встать и одеться... Лиэн перевернулся набок, с трудом подтянул ноги к животу, потом спустил их на пол, садясь, покачнулся, едва не рухнув со стола. Повел глазами по лекарской, ища свою одежду, добрался до нее, перебирая руками по краю стола, а потом по стене, натянул штаны, не обращая внимания на то, что их тут же пропитали смазка и семя. Выронил рубашку и не стал тянуться ни за ней, ни за обувью. Просто пошел к двери, придерживаясь за стенку. Мир плыл и качался, туман обнимал, позволяя не думать ни о чем, кроме того, что надо уйти к себе.       Горячие руки поддержали, обняли за талию, когда он бездумно ткнулся в почему-то не открывшуюся дверь. Поддержали и потом, позволяя идти прямо, пусть и пошатываясь. И они, эти руки, вот чудо, не принуждали и не толкали никуда, позволяя самому выбирать дорогу. Он так и добрался до своей спальни, с помощью этих рук, не помня, кому они принадлежат. Упал на покрывало, сворачиваясь в клубок, сжимаясь в уютном коконе своего личного туманного мирка.

***

      Проснулся Лиэн поздно, в незашторенные окна спальни уже вовсю било солнце. Открыл глаза, сонно щурясь на солнечные зайчики. Потом проснулся разум, подкинув воспоминание о вчерашнем, и Лиэн снова свернулся в клубок, словно пытался отогнать его, закрыться. Райл... он не мог так поступить... «Только так и мог. Вот и вся его любовь — не любовь, а постоянный контроль, эксперимент. А ты — подопытное», — безжалостное сознание, та часть «я» Лиэна, которая всегда была рациональна, препарировала эмоции, не жалея и не щадя. Он тихо застонал, прижимая руки к груди, где было больнее всего. Остальное тело чувствовало себя вполне сносно — видимо, Райл, уходя, подлечил его.       Наверняка подлечил: болеть, по-хорошему, должно было бы все, он смутно помнил, как бился, не осознавая ничего вокруг. От воспоминаний на языке оставался странный привкус. Или он остался там со вчера, когда Райл брал его так?       Подняться и сходить хотя бы в купальню не было ни сил, ни желания. Да и вообще шевелиться. Он все еще не понимал, за что его наказали. За то, что сказал сыну правду?       Завтрак он проспал, к обеду просто не вышел, да и позы за несколько часов не изменил, только ткнулся лицом в подушку, быстро промокшую от слез. Кое-как зашевелился только к вечеру, когда тело все-таки напомнило о своих потребностях. Но не больше — делать ничего не хотелось, только лечь обратно и лежать. Возможно, ждать Райла... Но тот все не шел и не шел. С утра Лиэн даже собрался с духом, героически дошел до мастерской, все несколько шагов — но подоконник был пуст.       До вечера он просидел за верстаком, бездумно рассматривая кусок серебряной проволоки, вертя его в пальцах. Ни одной идеи для нового артефакта в голове не появилось. В спальню он не пошел, запер двери мастерской и, не раздеваясь, улегся на диване.       Разбудил его робкий стук. В окна опять заглядывало солнце, но который час Лиэн не понял. Голова вообще соображала с трудом, а состояние было как после тяжелой болезни, от слабости пошатывало. Он дотащился до двери, сообразил, в какую сторону открывать замок, и распахнул ее, прислоняясь к косяку.       — Лиэн?! — ахнула стоявшая с той стороны Келора, прижимая ладонь к губам. — Что случилось?!       — Ни... ничего, — он мотнул головой. — А что... что-то с Корэном? — вопрос прозвучал почти безразлично, сил на эмоции не оставалось вообще.       — Я хотела попросить посидеть с ним, пока Райл близнецов спасает, но с тобой самим кажется сидеть надо... — эльфийка покачала головой, осторожно прикоснулась к его лбу. — Знобит? Ты ел сегодня что-нибудь?       — Я... не хочу. Кажется, не ел, и не хочу. Конечно, Келора, я посижу с Ветерком, — он снова тряхнул спутанными волосами, словно это помогало мыслить. — Близнецы? Райл? Что-то случилось?       — Близнецы залезли на Сверкающую башню и упали, — будто между делом сообщила Келора, с не вяжущейся с возрастом шустростью просачиваясь в мастерскую и подталкивая Лиэна к дивану. — А к Корэну пойдешь, когда поешь. Ты же не хочешь испугать его своим видом, правда?       — Не хочу, — вяло подтвердил Лиэн.       Принесенную слугой кашу он перекопал ложкой под встревоженным взглядом Келоры, потом запихнул в себя, не чувствуя вкуса и температуры еды.       — Вот, я поел. Сейчас умоюсь, и пойдем.       — Давай, молодец... Все будет хорошо, — эльфийка погладила его по голове, будто ребенка, проводила в комнату и замерла на пороге купальни, глядя, как он мерно плещет в лицо водой. Состояние Лиэна откровенно пугало её, но как быть, она не знала. Звать Дарона? Его дозовись. Райла? Он занят, смертельно занят. Отвлечется — и двумя непоседливыми шкодливыми близнецами, такой редкостью для эльфийских семей, станет меньше.       Лиэн очнулся, когда его потянули и вручили полотенце, снова потряс головой, вытер лицо и намокшие волосы, расчесался, не обращая внимания на то, что выдирает спутавшиеся волоски гребнем, заколол свою гриву и вышел из мастерской.       «Значит, Райл занят. Близнецы упали... Со Сверкающей. Это плохо. Надо посидеть с сыном. Да. Сказку рассказать... Почитать... Поиграть в игрушки», — коротенькие мысли было проще додумывать до конца, они не путались, как размотавшаяся ювелирная проволока.       Как дошел — опять не запомнил. Начал соображать, когда в живот врезалось что-то увесистое, вцепилось, не желая отпускать, поглядело громадными испуганными глазами.       — Лиэн? — жалобно спросил Корэн.       Он даже улыбнулся, опускаясь на колени, обнимая сына.       — Все хорошо, малыш. Все будет хорошо. Я с тобой.       Тот теребил, пытался расспросить, куда подевался любимый папа, почему его так долго не было, жаловался, что и брата не видел, уже целый-целый день, со вчера. Келора никуда не ушла, осталась с ними. Именно она в конце концов отцепила эльфенка от засыпающего Лиэна и заставила того улечься на диване, принесла одеяло с детской кроватки. Одеяло было коротковато, так что пришлось свернуться клубком, но зато от него приятно пахло чем-то родным.       — Корэн, папе надо поспать.       — Тогда я посплю с папой! — эльфенок ввинтился на край дивана, обнял Лиэна, тот вздохнул, прижимая его к себе, зарываясь в короткие мягкие волосы лицом.       Когда они проснулись, уже вечерело. Келора терпеливо ждала, сидела с рукоделием. На столе под заклятьем стоял горячий ужин, и эльфийка не ушла, пока не убедилась, что все съедено до крошки. Только после этого она собрала корзинку с нитками-иголками и отправилась к себе, предупредив, что утром еще заглянет.       — Папа, а где ты был? — снова принялся тормошить медленно оживающего Лиэна Корэн. Пришлось выдергивать себя из норовящего опять окутать со всех сторон тумана.       — Я... Я сочинял тебе новую сказку. Только почему-то она выходит грустная, мучился-мучился — и никак.       — Не надо грустную. Надо хорошую! С правильным концом!       — Да, я знаю, — Лиэн печально улыбнулся, взъерошил его волосы, — только у меня одного не получается, Ветерок. Давай, попробуем сочинить ее вместе? Неси карандаши, будем рисовать сразу с картинками.       Они измалевали целую кипу листов, когда Корэн навострил ушки. Еще круглые, они уже чуть-чуть начинали шевелиться. Отложив карандаши, он слез с дивана, на который забрался с ногами, уютно устроившись под боком у Лиэна, и пошел к двери. Оказался прав: она открылась, и на пороге появился Райл. Оглядел комнату мутными, красными от лопнувших сосудиков глазами, через силу улыбнулся брату, погладил его по голове, еле подняв руку.       — Мне... нужно отдохнуть, — с трудом подбирая слова, сказал он. — Лиэн, потом... поговорим.       — Хорошо, — спокойно согласился тот. — Поговорим.       Говорить с Райлом не было ни малейшего желания. Закатывать истерики — тоже. Он даже не перегорел — истлел внутри в пепел. Видеть своего мучителя не мог, но и оставить его, особенно сейчас, когда ему нужна помощь, тоже не мог. Нить, которая их связывала, была крепче каната: Корэн. Лиэн знал, что ради сына пройдет через то, что с ним сделал Райл, еще хоть тысячу раз, если тому захочется. Лишь бы не лишили права быть с ребенком, заботиться о нем.       И поднялся, помог дойти до этой его заветной двери ради Корэна, который иначе бестолково мельтешил под ногами брата, пытался поддержать изо всех своих невеликих силенок. Взгляд, который напоследок бросил Райл на Лиэна, был каким-то отчаянно-обреченным. А потом дверь закрылась, отсекая его от них.       Прохлада комнаты впервые вызвала у всегда недолюбливавшего жару эльфа раздражение. Хотелось в тепло, а лучше чтобы кто-то обнял, кто-то горячий... Райл застонал сквозь стиснутые зубы, понимая, что его начинает бить мелкая дрожь. Сколько он выпил зелий? В голове все путалось, пустые ячейки в подставке то двоились, то троились перед мысленным взором. Нет, больше пяти не мог, больше пяти за такой короткий срок — это верная смерть... Или все-таки мог?       До кровати он едва дошел, дрожь становилась все сильнее. Остатков воли хватило чтобы не раздеваясь заползти под одеяло, сжаться там, пытаясь согреться, хоть и понимал, что это бессмысленно.       Было мучительно мерзко. От самого себя, от мыслей, которые грызли изнутри. Лиэн, наверное, кричал бы и катался по полу от силы этих эмоций. Райл так не умел. Его мучители действовали иначе, они скалили зубастые пасти, тащились круг за кругом по в кровь перепаханному сознанию, перебирая когтистыми лапами, не останавливаясь, не замедляясь и не давая передышки ни на миг.       Боль, страх, стыд, отвращение к самому себе. Все это смешивалось с обрывками худших воспоминаний, и мысли источали разъедающий душу яд.       Дрожь стихла, Райл не сразу обратил на это внимание. Это было неправильно. И сонливость накатывала неправильная, не такая, как полагалась при подобном переутомлении. Не спокойный, несущий отдых мрак, а липкая вязкая муть, в которой сознание тонуло, не в силах уцепиться ни за что.       Холод ушел следом за дрожью, и стало почти хорошо. Только мысли донимали, никак не желая уняться даже сейчас, когда он умирал. Райл внезапно понял это абсолютно четко: он умирает. Выложился до предела, спасая двух детей, и теперь уходит сам. Это понимание было почти облегчением: все должно было закончиться. Должны были исчезнуть мысли, память, он сам... И будет наконец-то хорошо и спокойно. Вот только Корэн...       Но он ведь учил брата, что все конечно? Что когда-нибудь он покинет его, как самого покинул любимый-наставник.       И все равно это было неправильно. Нельзя так... нельзя оставлять младшего одного. Чем он будет тогда лучше наставника? Тот ведь тоже ушел, оставил его в холодном стылом одиночестве.       И перед Лиэном он не извинился...       Эта мысль стала последней каплей, позволившей принять решение. Райл не слышал, звучит ли его голос, но все равно пытался ворочать непослушным языком, выталкивая протяжное слово-стон:       — Лиэ-э-эн...

***

      Взбудораженный, Корэн никак не хотел засыпать, но с этим Лиэн уже умел справляться. Прилечь рядом, вернее, изобразить, что лег, едва держась на самом краю детской кроватки, обнять, погладить по ушкам, подуть в лобик, поцеловать, перебирать мягкие каштановые локоны. Вот и хорошо, спит его Ветерок, спит.       Собственное ухо дернулось, уловив едва слышный стон из комнаты Райла. Раздумывать Лиэн не стал, влетел бесшумно, быстро прикрыл дверь и склонился над постелью лекаря. И тут же понял, что тому самому сейчас остро нужна помощь. Настолько остро, что если не помочь — брата у Корэна не станет.       «Только посмей, скотина, уши оборву!» — Лиэн рванул на груди Райла рубашку, накрепко прижал ладони к холодной влажной коже, стараясь дозировать силу, не выплескивать, а вливать потихоньку, как учили. Пока не закружилась голова. А потом вызвал слугу и велел хоть из-под земли достать Дорса и Дарона, но приволочь сюда.       Немедленно.       Потому что закончатся силы у него — и у едва-едва дышащего Райла не останется никаких шансов. Самонадеянно было думать, что сможет вытянуть в одиночку, но была такая глупая надежда, намерение что-то кому-то доказать...       — Лиэн, — чьи-то руки легли на плечи. Теплые руки, плохо — значит, сам выложился. Или просто замерз, потому что в комнате холодно, а Райл как ледышка?       — Все, пусти его. Ну? — накатила знакомая магия, обдала, вливаясь внутрь.       Дорс.       — Спаси его, спаси, спаси! — Лиэн ухватился то ли за рубашку главы, то ли за волосы, не понял. Только умолял хрипло, не слыша ответов: — Спаси...       Замолчал только когда чья-то еще рука мягко легла на лоб, отрезвляя и посылая по всему телу горячую волну. Это было одновременно хорошо, больно и щекотно, так что Лиэн замолк, пытаясь справиться с ощущением, и только тогда расслышал:       — Дарон здесь, успокойся!       И отполз в сторону, понимая: нельзя мешать, нельзя путаться под ногами. В хрустальной чистоте, воцарившейся в голове, не было никакой мути, словно промыли и протерли до блеска.       Дарон и Дорс — пришли оба — тихо переговаривались, склонившись над постелью. Странной постелью, не бывает таких у рыжих. А у Райла была, такая же, как он сам, холодная и жесткая. И комната, пустая и неуютная, как его душа. Лиэн думал об этом, но отстраненно, мыслей не было — чистые, незамутненные словами образы.       Рядом присел на корточки Дарон, позвал:       — Лиэн.       Погладил по голове, прикоснулся кончиками пальцев к вискам, осторожно помассировал.       — Я в порядке. Корэн не проснулся? — Лиэн попытался встать.       — Спит. Что случилось?       — Райл пришел поздно, я сына укладывал. Потом услышал стон, прибежал — а он тут... умирает, — после паузы голос звучал все так же ровно. — Я просто немного поддержал и позвал вас.       — Я не о том, — голос у Дарона был такой же мягкий, как ладони. И движения, и взгляд — все в нем было мягким. Даже пола дорожного плаща, которой он накрыл, прижав к себе и согревая.       — Что с тобой случилось? Тебе плохо и нужна помощь. Расскажи?       — Мне уже не плохо, все в порядке.       Конечно, как ему может быть плохо? Ему хрустально. То ли так холодно, то ли так кристально-ясно все, то ли так больно от вспоровших сердце хрустальных осколков любви к Райлу. То ли и то, и другое, и третье вместе. Кто его разберет? Просто Райл должен жить, вот и все. А будет ли он как-то относиться к Лиэну, плохо или хорошо — это уже не важно. Ведь позвал же, когда понял, что край? Значит, значим был для него хотя бы немного глупый артефактор?       Что-то Дарон прочел у него на лице. Что-то такое, что расстегнул плащ, закутал в него окончательно. Мягко коснулся губами лба, выдыхая сонное заклятье вместе с коротким:       — Спи.       Милосердный сон прихлопнул, как тяжелая кошачья лапа крохотную полевку. Раз — и все. Снов не было, только ниточка-воспоминание: нельзя спать слишком долго, у него ребенок на руках, пока Райла не вытащат.