Глава 6
27 февраля 2016 г., 02:57
Мед и ландыши.
Так пахло только в двух местах дома: в его собственной спальне и в комнатах для больных, вотчине Райла. Почему-то раньше он не особо обращал внимание на эту деталь, но сейчас сознание упорно цеплялось за самые крохотные мелочи, подтверждавшие, что он все-таки лекарю небезразличен.
Этот запах — почему? Потому что успокаивает или потому, что это его любимые ароматы?
Это было больно. Так же, как вытаскивать мелкие осколки хрусталя из раны: вроде бы, и нужно, но больнее, чем раниться ими. Лиэн открыл глаза, убеждаясь, что он не у себя в комнате, а именно в лекарской. И тут же рванулся, попытался встать. Корэн! Сколько же он проспал? Что с сыном? Где он? Нет, разумом понимал, что малыша не оставят одного, та же Келора присмотрит, накормит и займет чем-то. Но то разум, а то сердце, а он всегда был склонен к тому, чтобы прислушиваться именно к нему, хотя для мастера-артефактора это совсем не дело.
— Ой, осторожней! — выдохнул рядом кто-то тонким девичьим голосом. Что-то глухо стукнуло, за плечи перехватили, неожиданно крепко, не давая подняться. Мелькнуло золото, что было странно: Дарон был превращенным, наполовину рыжим, наполовину русым.
Лиэн с всплеснувшимся внутри раздражением уставился на незнакомую золотоволосую эльфийку.
— Со мной все в порядке! Мне нужно к сыну!
— С ним все хорошо, — с Дароновскими мягкими нотками заверила та. — Сейчас день, он с другими детьми во дворе.
— Вот именно, день, — Лиэн не замечал, что ворчит так же, как Райл. — Он и без того переволновался вчера за брата, еще и за меня будет.
— Он заходил с утра и видел, что вы просто спите, — покачала головой эльфийка. — Подожди немного, хорошо? Поешь, с учителем Дароном поговоришь и пойдешь к нему.
— Хорошо, — пришлось взять себя в руки и собрать терпение в кулак.
Учитель Дарон, хм. Вот у Дарона уже ученики есть, а Райл... А Райл скорее покусает, чем чему-то научит, или ученики разбегутся от такого учителя. Одиночка, выползень его закусай. Холод и пустота, что в его логове, что в нем самом.
Мысли о Райле снова отозвались болью внутри, но прекратить он не мог, как безумец, трогал и трогал свои хрустальные льдинки, загоняя глубже в и без того кровоточащие раны души.
Он даже попытался представить, какими были бы ученики Райла и невольно вздрогнул. Эта эльфийка была... мягкой. Мягко уговаривала поесть, мягко поставила столик-поднос на кровать, мягко двигалась и даже голову на бок наклоняла мягко, улыбаясь, когда Лиэн делал так, как она просила. Не приказывала — именно просила. Все в ней кричало о том, чьим учеником она была. И представить кого-то подобного, воспитанного Райлом...
— Я схожу за учителем. Не убегай, ладно? — попросила она, поднявшись из кресла у кровати, когда Лиэн доел. Опять просьба, но такая, какую нельзя не выполнить, потому что иначе эта милая эльфийка обязательно расстроится, не разозлится, а вздохнет печально, мол, ну как же так-то.
Райл бы уже нарычал. Лиэн стиснул в кулаках одеяло, отказываясь принимать то, что предпочел бы слышать этот рык, чем подчиняться мягким просьбам. Что с ним не так? Когда он успел настолько привыкнуть к жесткой властности Райла, что не мыслит для себя иного? Почему? И вовсе не в Корэне дело, хоть себе-то не стоит лгать. Корэн — это другое, это второй его хрустальный канат, привязывающий к Райлу. Но первый, рассыпавшийся осколками — это его больная любовь, и родилась она раньше.
— Лиэн? — как вошел Дарон, как сел рядом, на край кровати, он просто не заметил. Поднял глаза, только услышав чужой голос.
Дарон выглядел усталым, но при этом от него необъяснимо веяло покоем. Спокойным сном без кошмаров, дружеским теплом и легкой свежестью-сладостью, не приторной, а вкусом успокаивающего истрепанные нервы мятного зелья.
— Как он? — Лиэн требовательно уставился в глаза лекаря. Сам понимал, что Дарон не был бы так спокоен, если бы Райл... Но нужно было услышать.
— Спит. Спит и набирается сил, — Дарон улыбнулся ободряюще. — Ничего непоправимого, отдохнет и будет в порядке. За вами пока я присмотрю — давно пора было вернуться в ветвь.
— Да уж, очень давно пора, — бормотнул Лиэн. — То Дорс себя до состояния призрака доводит, то Райл... Ну а мне-то уже можно идти? Я-то никого не спасал сутками, чтоб разлеживаться.
— Подожди. Можешь кое-что выслушать?
Тот вздохнул, сел на постели.
— Могу.
— Что ты знаешь о прошлом Райла? — огорошил его Дарон.
Подумав, Лиэн пожал плечами:
— Я и о настоящем-то ничего не знаю. А о прошлом... Только то, что его когда-то бросила родная мать, из ветви земли. Так же как бросила Корэна, потому что не нужен и проблемы от ребенка одни, — он с трудом сдержался, чтоб не выругаться. Кулаки сжались до вонзившихся в ладони ногтей. — Только Корэна она совсем младенцем принесла, а Райла, кажется, при себе держала дольше. Ну, как я понял.
— Правильно понял, — Дарон говорил тихо и устало-печально. — Райл рос среди людей почти три десятка лет. И его мать даже не задумалась, что рыжему нужно знать о себе самом чуть больше, чем другим.
Лиэн кивнул, в душе начиная понимать, откуда взялись истоки всех проблем Райла. Да и его проблем тоже. Рыжих начинали учить еще совсем маленькими, сверстникам Корэна дома уже объясняли какие-то основы поведения, что можно, а что нельзя. Объясняли, как общаться с другими, почему не стоит трогать всех, кого попало, пусть даже и хочется прикоснуться. Лиэн сам объяснял это, как мог, как умел, как нужно было именно Корэну. А когда дети подрастут, учителя и родители будут учить, как слушать свое тело и как реагировать на окружающих. Как быть рыжим эльфом так, чтобы не повредить ни себе, ни другим.
— Дорс говорит, он был почти ребенком, в свои-то годы. Забытым, заброшенным, с начавшим выгорать даром. Его приход в ветвь оказался настоящим спасением: он мог перегореть, сжечь себя собственной магией куда вернее, чем погибнуть от рук разозленных людей, — продолжал Дарон. — Ты не помнишь, слишком молод, но тогда у ветви был другой лекарь. Бэрс.
Лиэн действительно не помнил — он рос здоровым ребенком и не сталкивался с лекарями, пока не познакомился с Райлом. Так что только вопросительно глянул на Дарона, требуя продолжать.
Тот делал паузы специально, давая обдумать и сосредоточиться на главном, поэтому тянуть не стал:
— Он был хорошим лекарем и взял потерянного ребенка себе в ученики. Он был хорошим эльфом — и единственный сумел стать ему близким после предательства матери. Он стал ему любовником, но... Бэрс был стар.
— И умер, оставив Райла в одиночестве, — кивнул, скорее, сам себе Лиэн, понимая теперь, почему и зачем Райл учит Корэна... тому, чему учит. А он потом пытается успокоить малыша, которому в его пять лет совсем не нужно знать, что все смертны и рано или поздно умрут и оставят его.
— Верно. И перед этим Райлу приходилось искать других любовников, потому что он был слишком молод и горяч, — Дарон помолчал. — Ты ведь знаешь, что старики ищут тепла?
Лиэн неопределенно повел плечом. Не то, чтобы знал, скорее, догадывался, оглядываясь на свою семью.
— Бэрс умер во сне. Ночью, рядом с Райлом.
Лиэна передернуло. Еще один осколочек встал на свое место. Вот почему узкая, на одного, кровать, вот почему никогда не оставался на ночь рядом.
— Все настоящее тянется корнями в прошлое, — Дарон наклонился, погладил Лиэна по плечу. — Обдумай то, что я рассказал, возможно, это поможет вам обоим.
Лиэн только покачал головой.
— Может, это не мне стоит думать, Дарон? Я люблю его таким, какой он есть. Со всеми его... драконами в прошлом. Только вот кусаются они очень больно. Теперь я могу идти? Меня сын ждет.
— Если любишь — думать нужно обоим. С ним я еще поговорю, а это тебе, — Дарон достал из кармана непривычно длиннополой куртки плоскую фляжку. — По глотку перед сном, закончится — заходи, дам еще. Чтобы Корэну не пришлось опять приходить сюда.
— Спасибо, — благодарил Лиэн искренне. Да ради Корэна он и самое мерзкое зелье выпьет, только бы не волновать малыша, не только успокоительное. Если это оно, конечно.
***
К Райлу Лиэн зашел на следующий день поздно вечером, когда уложил Корэна спать. Зачем — и сам не знал. Увериться, что все в порядке? Дарон, видевший его, не остановил, только кивнул на тихое приветствие и проводил долгим задумчивым взглядом. В комнатке, такой же, как та, где Лиэн проснулся сам, пахло медом и ландышами, и любимый запах успокаивал. Эльф сел в кресло, поставленное рядом с кроватью, подумал и очень осторожно накрыл ладонью кисть Райла, лежащую поверх одеяла, непривычно теплую, а не горячую. Пожалуй, только вот так, когда лекарь спал, и можно было это сделать безнаказанно. Лиэн усмехнулся: как же странно понимать, насколько сорок лет рядом с Райлом его изменили. Разве до этой встречи он опасался «наказания» за вот такие прикосновения? Разве выпрашивал их, как подачку? Разве чувствовал себя одаренным, получая хотя бы намек на ласку? Лиэн всерьез опасался, что теперь любое объятие станет напоминать ему о том, что произошло в лекарской. О том, во что превратилось объятие Райла. — Я не знаю, что мне делать, Райл. Ты меня... сломал, — едва слышный шепот всколыхнул тишину. — Только вот нужен ли тебе я сломанным? Выздоравливай. Я жду обещанного разговора. Он погладил еще раз его руку и вышел. О том, что Райл очнулся и можно прийти, проведать его, Дарон сообщил в переданной слугой записке еще через день. Приписал и что Корэну тоже можно, но ненадолго: Райл слаб, ребенок его быстро вымотает. Лиэн сначала поговорил с сыном, убеждая его не слишком дергать брата, вести себя потише. Потом поднял на руки и пошел, хотя каждый шаг давался с трудом. Но, наверное, сейчас не будет никакого разговора — в самом деле, не до того. Просто похвалиться успехами Корэна, рассказать, как у него дела. Ему вообще почти не пришлось говорить. Корэн, завидев брата, растрещался так, что никакие замечания не помогали. Тот отвечал, тихо, редко, и на Лиэна почти не глядел. Только поглаживал вцепившиеся в его руку ладошки брата, слабо улыбался, как всегда, одними уголками губ. Он вообще будто про все забыл, и только когда Лиэн подхватил ребенка, понимая, что тот совсем вымотал больного, тихо попросил: — Лиэн... Приходи. Завтра. Тот помедлил, взвешивая все «за» и «против», кивнул: — Приду. Выздоравливай, — и вышел, унося взбудораженного эльфенка. Уже ночью, лежа без сна на диване в гостиной Райла, Лиэн пытался понять, чего он ждет от этого визита. И махнул рукой — что будет, то и будет. Для себя он все уже решил, обдумал и понял. Теперь дело за Райлом. Преисполнившись спокойствия, того самого, хрустального, он и уснул. Прийти удалось только поздно вечером, когда уложил Корэна. Тот капризничал, не понимая, почему они сегодня не пошли к брату, не хотел засыпать, вконец задергал Лиэна, но все-таки угомонился, когда тот сунул ему шарик с цветной метелью. Так и уснул, прижимая безделушку к груди. Идти к лекарской в такое время суток оказалось страшно. Лиэн понимал, что сейчас случившееся не повторится, что там наверняка дежурит кто-нибудь из учеников Дарона, но все равно, внутри все сжималось. Зачем заглянул в лекарскую — и сам не понял. Там не было темно, горел притушенный светильник, а на кушетке, укрывшись забавным вязаным пледом, спала та златоволосая эльфийка. Лиэн не стал её будить, тихо прикрыл дверь и пошел дальше, к комнатам для больных. Райл не спал. Когда открылась дверь, он дернул ухом, потом приподнялся на локте, выясняя, кто пришел. — Лиэн, — слышать собственное имя вместо ворчливого «Чего тебе?» оказалось странно. — Здравствуй, — кивнул тот, проходя в комнату и садясь. Что еще сказать, он не знал, потому просто молча смотрел, отмечая, что Райл выглядит уже получше, но все равно еще истощенным и усталым. Кольнуло: мог бы прийти пораньше, попросил бы Келору приглядеть за сыном часок... Не пришлось бы Райлу сейчас не спать. Значит, ждал его? Кто-то из лекарей придвинул кресло к самой кровати. Поэтому Райлу было недалеко тянуться, чтобы взять Лиэна за руку. Так и замер неловко, опираясь на локоть, глядя снизу вверх и почти не сжимая пальцы, просто держа, не пытаясь принудить. Когда губы Райла шевельнулись, Лиэн сначала не поверил своим ушам. — Прости. «Прости». Слово-то какое, казалось бы, простое, короткое. Обычное. А внутри будто огнем обожгло от осознания, что впервые от Райла его слышит. — За что простить, Райл? Да, жестоко. Ну так и ему нелегко и больно. Но он пришел сюда поговорить, значит, будут говорить. Оказывается, Райл и показывать боль не умел. Только уголки губ опустились вниз. — За то, что боюсь подпустить ближе. — За это — прощаю, — Лиэн вздохнул. Страх он понимал, но... — Только что тебе толку в моем прощении, Райл? Со страхом надо бороться, а не просить за него прощения. Если только тебе не удобно так... на расстоянии. Ладонь, опять теплая, не горячая, исчезла. Райл отпустил его, лег ровно. И молчал, даже не глядел. Вот только в напряженно застывшем лице и прижатых ушах не читалось ни согласия, ни отрицания. Скорее уж застарелая боль, с которой почти невозможно бороться. Лиэн тоже молчал, стиснув зубы. Он просто не знал, что еще сказать, как донести до Райла, что устал биться о его стены, что ему больно тоже. Что сломать свою скорлупу Райл может только сам, изнутри, потому что снаружи она вся в шипах, а у него уже просто нет сил напарываться на них раз за разом. Молчание не было тем, которое он любил — уютным и разделенным на двоих. Это было молчание у каждого свое, замкнутое и одинокое. Он только позволил уже себе протянуть руку и чуть сжать ладонь Райла, поднимаясь. — Выздоравливай скорее. — Приходи еще... Пожалуйста, — еле слышно донеслось в ответ. Сделавший шаг к двери, Лиэн замер, потом вернулся, оперся на край кровати руками. — Я не знаю, как сказать, чтобы до тебя дошло, что я тебя люблю, и не получить за это... то, что обычно получаю от тебя. Не знаю. Но я тебя не оставлю, не надейся. Голос был спокойным, а взгляд... Так Лиэн смотрел в игровом дворике год назад. — Доброй ночи, Райл.***
Он ушел, а Райл так и лежал, уставившись в потолок. Дышал, вдыхая запах, накрепко связанный с Лиэном и тем покоем, который он мог себе позволить. Тело будто задеревенело, шевелиться не было сил. Даже рот открыть не получилось, чтобы попрощаться. Наставник тоже обещал, что его не оставит. Любимый... Это слово было только для него. Для потускневших рыжих волос, для веселых глаз, для хитрой улыбки — одними уголками рта, но такой, что непременно тянуло улыбнуться в ответ. Для ласковых прохладных рук, которые нужно было греть в своих ладонях, когда любимый уставал. Для худого, хрупкого тела, которое можно было только обнимать, гладить, уже не смея мечтать о большем. Ни один из тех, с кем приходилось делить постель, этого слова достоин не был. Любимый был только один, и другого рядом с собой Райл представить не мог. Но Лиэн почему-то был, рядом, близко, так близко, что рассудок начинал метаться в панике, не понимая, что делать. С ним было хорошо. Ему можно было доверять — ведь доверил же Корэна, сумел. Нужно было как-то пересилить себя — но это были не больше, чем доводы рассудка, который все видел и понимал. Там, внутри, отчаянно ревели чудовища мыслей, цеплялись всем, чем могли, не давали ни на мгновение забыться. Лиэн приходил, как обещал. Рассказывал о Корэне, и это было облегчением. Приводил брата, и с ним было хорошо, он успокаивал мысли, оставляя только радость от своего присутствия. Но вечно так продолжаться не могло, и в конце концов Дарон выпустил его из постели. Напомнил, что колдовать нельзя, мягко, понимая, что лекарю не лечить очень тяжело. Райл кивнул, ничего не буркнув в ответ. Это было сейчас меньшей из его бед, и что делать с остальными он не знал. Магия-то восстановится, это решится временем. Остальное — нет. Спальня встретила холодом и аккуратно заправленной постелью, слуги постарались. Но подходить к ни в чем не повинной мебели не хотелось, и уж тем более ложиться туда, где чуть не умер. Райл отошел в дальний угол, сел, привалившись к стене. Убежище не несло того успокоения, как раньше. Одиночество последнее время стало почти невыносимым, он только сейчас понял, как радовался, когда заходил хоть кто-нибудь, даже незнакомые ученики Дарона, все как один — с сочувствием и пониманием во взглядах. Комната была как его жизнь, пустая, холодная, которая должна была закончиться только одним: смертью. От этого понимания поднималась глухая ярость, как тогда, когда услышал от Лиэна невозможное, запрещенное «люблю». И как тогда она выплеснулась наружу, на сей раз заклятьем, с треском обрушившимся на кровать, превратившим её в груду обломков, оставившим глубокие борозды в полу. Дверь распахнулась почти сразу, в проеме, освещенном маленьким ночником, замер Лиэн. Поморгал, пытаясь рассмотреть что-то в кромешной темноте спальни. — Райл? — в негромком возгласе слышались тревога и страх, почти ужас: опять? Похоже, что эта комната ему именно ужас теперь и внушала, после той ночи, когда грел и не мог согреть, отпоить своей магией умирающего лекаря. Лиэн шагнул внутрь, рассмотрев, наконец, привыкшими к полумраку глазами скорчившегося на полу в углу Райла, метнулся к нему, не понимая, в чем дело. Тот вцепился до боли, пальцы сжались так, что разогнуть не смог бы при всем желании. Чужое тепло было упоительно после окружающего холода, будто кто-то накрыл теплым одеялом. В ответ обняли, крепко, аккуратно, прижимая к груди. Лиэн почти затащил его к себе на колени, чуть покачивался, словно баюкал, тонкие пальцы перебирали рассыпавшиеся волосы. — Ты тоже уйдешь?.. — полувопросительно, полутвердительно сказал Райл, глухо и отрешенно. Первое облегчение схлынуло, и мысли опять вернулись на привычный круг, теперь еще и просясь наружу. — Нет, не уйду, — руки сжались еще крепче, давая осознать, что Лиэн, в общем-то, далеко не слабый эльф, хотя и кажется хрупким и тонкокостным. — Он тоже так утверждал. — Я — не Бэрс, — Лиэн встряхнул Райла, снова прижал, теперь уже точно усадив себе на колени — пол был странно холодным, будто на нем заклятье какое-то лежало, ну не мог быть обычный деревянный пол таким ледяным. Пальцы пробежались по лицу, будто Райл ненадолго ослеп. — Ты не он, — устало согласился лекарь. Все он сейчас понимал, просто сил уже никаких не было. — Лиэн... Я не выдержу еще раз. Слишком больно. Не знаю, как не умер. — Райл, я младше тебя и не собираюсь умирать, мне нельзя, у меня же тут два брата-обормота, за которыми только глаз да глаз. — Да даже если не, — это напоминало обычное ворчание, но настолько отдаленно, что пугало. — Я опять сорвусь, и... Или еще что-то сделаю. — Хорошо, сделаешь, — спокойно согласился Лиэн. — И ты уйдешь, — закончил мысль Райл. С усилием разжал пальцы, едва сдержался, чтобы не обхватить руками себя. — Так нельзя. — Что нельзя? — Лиэн не отпускал и вообще с места не двигался, хотя ноги от колен уже просто не чувствовал. Райл поднял голову, поглядел, как на идиота. — Нельзя, чтобы так случилось и ты ушел, — почти терпеливо повторил он, будто Корэну в сотый раз что-то объясняя. — Я не уйду. Райл, ты меня можешь хоть на кусочки резать, хоть бить, хоть... что захочешь. Я отлежусь и снова приползу донимать тебя, понимаешь? Я не могу уже по-другому. — Хороший же из меня лекарь, — буркнул тот, потом завозился. — Пусти. — Боюсь, — со смешком покачал головой Лиэн. — Отпускать боюсь, вдруг больше не получится вот так тебя обнимать? — Хочешь без ног остаться? — Хочу остаться. С тобой. — А еще что, луну с неба? — уже вполне себе рыкнул Райл. Рванулся, выпутываясь из объятий, сдвинулся на пол, разворачиваясь и собираясь поглядеть, насколько сильно отсидел Лиэну ноги. — Нет, только косу с тобой заплести, — тихо, с какой-то отчаянной улыбкой на лице, сказал тот. Райл замер. — С ума сошел?! — Давно уже, лет сорок назад, — согласился Лиэн. Горло перехватило, но он все же повторил, еще надеясь: — Райл, ты заплетешь со мной косу? — Если ты настолько обещаешь остаться рядом... — ворчливо отозвался тот, принимаясь разминать ему ноги. О том, что Бэрс так никогда и не предложил этого, Райл смолчал, потому что иначе до сих пор бы ходил с обрезанной прядью у виска в знак траура. Любимый наверняка понимал это... И понимал, что когда-нибудь найдется кто-то еще. Не мог не понимать, старый мудрый лекарь. — Обещаю. Так да или нет? — Лиэн перехватил его руки, сжал до боли, требуя не всегдашних обиняков и иносказаний, а четкого и ясного ответа. Райл поднял голову, заглянул ему в глаза. Сказать было тяжело, внутренности скручивало узлом, но он все-таки вытолкнул: — Да.
