Глава 9
29 февраля 2016 г., 19:47
Странно видеть в доме рыжей ветви практически похожего на тень эльфа. Тихого-тихого, если не смотреть ему в глаза. Почти все время делящего между мастерской и сыном, оставляющего себе только ночь, в которой нет ни секунды покоя.
С каждым днем Лиэн чувствовал, что приближается к той черте, за которой помочь ему не сумеет и Дарон. Он даже дернулся — и не единожды — обратиться именно к лекарю за помощью, но пересилить себя не сумел, уходил, не добравшись до лекарской, где все напоминало ему об уехавшем супруге.
Иногда, правда, возникало чувство, что Дарон знает, следит за ним, что остановит, если все зайдет слишком далеко... Но потом растворялось в горящем без чужих прикосновений теле, в сходящем с ума от недостатка тепла разуме.
Утихал этот огонь только рядом с сыном, и то только потому, что Корэн не скупился на свои чистые детские объятия, и этим немного помогал держаться. Потом приходила ночь, и Лиэн выл, срываясь на хрип, пытаясь механическим способом заставить тело заткнуться. Еще на один день. И еще. И еще. Пока, месяца через полтора, не замер на пороге мастерской, неверяще глядя на придремавшего на подоконнике Райла. Кажется, тот ждал-ждал, и не дождался, уснул, уткнувшись лбом в переплет окна.
Лиэн в первое мгновение испугался. На сей раз — себя, что не выдержит, накинется прямо тут. Потом все же подошел, сдерживаясь колоссальным усилием воли, осторожно тронул за плечо:
— Райл?
Тот проснулся не сразу, нехотя, первые мгновения вообще моргал, глядя сонно и не узнавая. Потом... потом улыбнулся.
— Скучал? — ворчливо поинтересовался он.
— Ты себе просто представить не можешь... как я скучал, — голос сорвался на хрип, Лиэна заколотило мелкой дрожью.
— Лиэн? — улыбка мигом исчезла, будто её и не было, хмуро-сосредоточенное выражение было привычно, кроме разве что тревоги в глазах. — Ты что с собой сотворил? Ты хоть с кем-то был?
— Не смог, — тот помотал растрепанной и какой-то тусклой гривой, скривил в виноватой и жалкой улыбке дрожащие губы.
— Идиот, — постановил Райл, но странно ласково, без злости. Притянул к себе, поцеловал, выдергивая заправленную в штаны рубаху и запуская руки под нее, сразу к телу, проглаживая под лопатками, там, где Лиэн любил. Того выгнуло в его руках, сквозь прикушенную губу вырвался полупридушенный хриплый стон, больше похожий на рыдание. Все в голове смешалось и поплыло, оставляя только одно желание — немедленно оказаться еще ближе, вжаться всем телом, раствориться, отдаться без остатка, как угодно.
Под щекой оказалось холодное стекло, почему-то мокрое, скользкое. Всему остальному было горячо, пальцы Райла, кажется, были везде, снаружи, внутри. Оглаживали, пощипывали кожу на бедрах, опять так, как хотелось больше всего, раздвигали изнутри, входили мелкими толчками, заставляя захлебываться стонами и криками, пока не накатило от одних этих пальцев.
Они оба знали: этого мало, для истосковавшегося по ласке рыжего — просто ничто. Лиэн сполз на пол, на колени, выгнул спину, опираясь руками на мягкое сидение подоконника, полуобернулся, ловя взглядом, в котором все расплывалось от слез, силуэт супруга.
Тот уже успел избавиться от одежды, опустился рядом, прижался, заставляя задыхаться от жара, идущего от его кожи. Он был, кажется, еще горячее обычного — или это от окна, за которым лил осенний дождь, прохладой тянуло? Ладони подхватили под живот, внутрь толкнулось, и Райл внезапно прикусил кончик уха, не больно, но до жути приятно и непривычно. Только от этого Лиэна встряхнуло в очередном спазме удовольствия, он не сумел сдержать вскрик, подался назад, требовательно и жадно.
— Ра-а-айл, ну же!
— Тихо ты, — ворчание над ухом парадоксально заставляло желать еще больше. — Мог бы и не терпеть... столько.
Одновременно с этим он все-таки двинулся, уперся поудобней коленями в голый дощатый пол — и Лиэн заорал в голос, потому что теперь Райл уже не тянул, давая то, о чем просили, быстро, глубоко и жадно. Он забыл о том, что они в мастерской, о том, что, кажется, не запер дверь, обо всем, кроме этих яростных движений, кроме пальцев, пытавшихся закрывать ему рот, которые он, кажется, прикусил, и не раз, оставляя следы зубов. Только бы не останавливался, даже когда скручивало очередной — почти всухую уже — судорогой.
Райл все-таки замер, но не ушел, остался и внутри, и рядом, лаская, вдумчиво и терпеливо, свободной рукой поглаживая то спину, то бока, целуя под лопатками и чуть сдавливая кожу вокруг сосков, от чего было приятно и щекотно разом. И держал так, пока не понял, что Лиэн готов еще один раз, последний, до которого и довел, уже не жалея, так, что тот пару раз лбом о стекло приложился. Хорошо не со всей дури, а окна в мастерской были крепкие.
После Лиэн просто сполз на пол бескостной тряпочкой, бездумно улыбаясь сухими губами и тяжело дыша. Сердце успокаивалось медленно, как и дыхание, но вместе с этим накатывала просто свинцовая усталость, сил хватило только вцепиться в руку Райла, на слова их уже не осталось.
— Спи, — ворчание подействовало как удар по голове, свет просто выключили. Лиэн уже не почувствовал, как его подняли на руки и понесли прочь из мастерской, сначала в купальню, потом в кровать. Просто было тепло и хорошо, и это тепло рядом не ушло, никуда не делось: открыв глаза, он понял, что Райл рядом, обнимает, лежа на боку и вжав в себя, уложив тяжелую руку поперек груди и даже ноги по-хозяйски обхватив своей ногой.
«Кажется, я должен тому эльфу, как его... Чокс? Очень много должен», — подумалось, когда развернулся в горячих объятиях и поднял голову, встречая губами губы Райла. Поцелуй прервался, когда оба поняли, что еще немного — и одним им дело не закончится. А Райл знал, что Лиэну очень интересно узнать, где он был и что делал. Тот подтвердил его догадку:
— Расскажешь? — и даже чуточку отстранился, чтобы не будить телесное желание раньше времени.
— Не хочу, — Райл потряс головой, что-то такое мелькнуло на его лице... отголосок прошлой злости, заставившей вздрогнуть. — Лучше ты расскажи, как вы тут? Зачем ты себя довел, неужели нельзя было хоть Дарона попросить?
— Нельзя. Я сначала хотел, когда понял, что дело плохо, но не смог. И ни с кем бы не смог, понимаешь? Только с тобой.
— Почему нельзя? Я тебе не запрещал, — Райл нахмурился. — Я в своем уме, такое запрещать!
— Я знаю, — Лиэн тихо фыркнул. — Это... не ты мне запретил, я сам себе запретил. Давно уже.
— Зачем? — кажется, это слово Райл повторил уже раз в пятый, если не в шестой. — Лиэн, ты мне важен. Если из-за этого... Я не разозлюсь, увидев тебя с другим или другой, я разозлюсь, если ты доведешь себя до полусмерти. Есть вещи, которые ни я, ни кто-то еще не смогут вылечить, понимаешь?
Он приподнялся на локте, вглядываясь в лицо супруга, ища там хоть каплю осознания и понимания. И Лиэн с жадностью вглядывался в ответ, не веря своим ушам так же, как и глазам: он действительно был важен? Нужен?
— Правда? — прозвучало тихо, как выдох, едва слышно.
Он потом попытается объяснить, что все понимает, и дело вовсе не в ревности или злости, а в том, что его тело и разум просто никого больше не могут воспринимать рядом адекватно, не скатываясь в истерику. Сейчас он хотел услышать только одно.
Как Райл понял, к чему это слово относится — он сам не знал. Просто понял, понял наконец, что нужно Лиэну, вгляделся не в себя, а в того, кто был рядом. Всего не увидел, но того, что было на поверхности, хватило, чтобы ужаснуться.
— Правда, правда, — ворчание никуда не ушло, это был все тот же Райл, только теперь он не злился. И наклонился, мягко и бережно целуя, давая понять не только словами, но и телом, ощутить эту нужность. Этот поцелуй стал тем последним камешком, который стронул лавину. И Лиэн, притягивая его к себе, захлестывая ногами, вцепляясь руками в спину, в плечи, захлебнулся стоном, не замечая текущих по щекам светлых слез.
Когда он уснул, вымотанный очередной близостью, внезапно медленной, тягучей, а вовсе не жаркой и страстной, как первые, Райл вытянулся рядом. Полежал, переводя дыхание, потом сел. Поглядел на Лиэна, выругался себе под нос и пошел в лекарскую за зельями.
Еще немного и действительно пришлось бы укладывать на стол, пытаться вытянуть, уже не просто близостью, а унимая взбунтовавшееся тело. Зачем Лиэн вбил себе в голову такую дурь, еще предстояло выяснить. У Райла вообще было ощущение, что все вокруг предстоит выяснять, изучать, пересматривать отношение ко всем разом.
Чокса он ненавидел, лютой теплой ненавистью, вплоть до обещания напоследок еще отдохнуть в тени его дерева. Но ведь помог же. Это кое-как мирило с проклятущим надоедой, залезшим даже глубже, чем в душу.
Теперь нужно было заново учиться общаться с Лиэном. Райл и раньше видел его болезненное стремление быть ближе, но тогда оно раздражало, а теперь пришло понимание, что действительно любит, действительно хочет быть рядом. Нужно было только понять, что же лежало в истоках именно боли. Распахнув дверь в лекарскую, Райл собирался поздороваться с теми, кто был внутри, но вместо этого оскалился в усмешке.
Дарон. И Чокс, о чем-то оправдывающийся перед учителем. Морда у эльфа воздушной ветви была виноватой, и уши он прижал, как нашкодивший подросток, вот только глаза были дерзкие. На Райла оба уставились со смешанными чувствами во взгляде, особенно когда тот отступил в сторону, освобождая дорогу.
— Это. Моя. Лекарская, — с нескрываемым наслаждением произнес Райл. — Вон.
И Чокс не посмел спорить, меховым клубком выкатившись в коридор.
***
Чокс висел на удобной жердочке, запахнувшись в крылья и любопытно блестя глазами. Иногда шевелил носом: стоящий на столике рядом обед пах крайне вкусно, но его сейчас интересовало другое. Да и обед был скорее не лично для него, а просто, как дань уважения: обычно-то тут отдыхали курьеры, а они всегда после полетов хотели есть. Напротив сидели трое. Точнее, двое, глава ветви не стал уходить со своего места за столом, предпочтя немного повернуть кресло и опереться локтем на столешницу. Напротив же сидели его ученик и супруга, глядя на Чокса одинаково тяжелыми взглядами. — Нам интересно выслушать тебя, — наконец от лица всех заметил Томэл, уже разобравшийся, что это именно тот, кто лишил ветвь лекаря на целых полтора месяца, не сказав никому ни слова. — Да-да, конечно, — чуть рассеянно откликнулся Чокс, чуть сместив лапы и повиснув поудобней. — Только можно спросить? — Спрашивай, — разрешил опять Томэл. — А почему главе ветви успокоительного зелья не дали? Ему надо! Как лекарь говорю! — Что?! — вскинулся до это подпиравший щеку рукой Дорс. Обычно спокойный, если не сказать, задумчиво-рассеянный, сейчас он глядел почти зло, и даже говорил на повышенных тонах, чего от него почти никто не слышал. — Лекарь ветви мне ничего не назначал. Вышло неожиданно громко, голос отразился от стен просторного кабинета, и Чокс даже уши прижал, чуть зажмурившись. Взгляды остальных двоих эльфов стали еще тяжелее. — У меня другой диагноз, — осторожно заметил он. — Твой учитель считает иначе, — сухо заметил Томэл. — А-а, Дарон, — тихо бормотнул себе под нос Чокс. Больше он ничего не сказал, но все всё поняли. Томэл молча поднялся, вышел, Дорс за столом затих, немного даже смутившись, и принесенное ему зелье выпил без малейших возражений, только привычно скривился от вкуса. Дорого бы он дал, чтобы не глотать эту малефическую гадость, а пить безвкусные зелья Райла или пахнущие травами настои Дарона. Лекари ветви хотя бы заботились о том, что ощущают больные, принимая лекарство. Пробежавшая по лицу гримаса тоже не укрылась от Чокса, он уже открыл пасть, чтобы что-то сказать, но два взгляда буквально вбили не прозвучавший вопрос обратно. — Так что вы хотели спросить? — нашелся он. — Райл, — Томэл вернулся на свое место. — Что ты с ним сделал? — Я так понимаю, вас больше интересует как? Все трое кивнули. — Эльфы растут как люди лет до шести, если они, конечно, не из моей ветви, — быстрый говорок стал слегка горделивым. — И Райл остался взрослым ребенком без должного воспитания. Прискорбно, прискорбно, печально! Но он оказался очень находчив! И придумал себе запреты, знаете, как дети, красные ягодки не едим, только синие. — Звучит странно, — впервые заговорила Тэйла. — Я бы даже сказала, глупо. На него это не похоже. — У людей есть традиция: маски по праздникам. Вот с этой маской вы всегда и говорили, — пояснил Чокс и, подумав, добавил: — Хотя ворчал он по-настоящему. Характер такой! — Продолжай, — велел Томэл. — И я его вылечил, — просто закончил Чокс. — Как? — Сломал маску. Дорс за столом вздохнул. Ему было привычней общаться с представителями этой ветви, поэтому он терпеливо уточнил: — Как ты это сделал, сломал маску? И к чему это привело? Быстро закивав, так что уши затряслись, Чокс заговорил еще быстрее, увлеченней: — Все эльфы в этой ситуации, сделавшие себе маски, один в один! Как на подбор! И маски эти смотреть мешают, ни себя, ни окружающих не видят, представляете? А сломать... — он снова переступил по жердочке. — Нужно было заставить смотреть так, чтобы маска неудобна была. Вот взгляните, — он расправил крыло. Перепонка мигом окрасилась синим от простенькой иллюзии, в центре ярко вспыхнуло оранжевое пятно. — Что вы видите? — не дав ответить, он продолжал: — Точку, верно? — Ну? Чокс расправил второе крыло, там тоже вспыхнула точка, такая же оранжевая, яркая, но на зеленом фоне. — Вы приглядываетесь к точке, верно? Она неизменна, верно? Вот и смотреть можно заставить, если эльфы вокруг него не меняются, а все остальное еще как. Я их для начала на скалу сбросил, спускаться. Потом к златоволосым, с молодыми магами азы учить. Потом на Юг, к людям, бумажки в порту перебирать. И так далее. Последний раз в пустыне были, на севере, воду искали! Лица слушателей были вполне красноречивы, даже спокойный из-за зелья Дорс, кажется, прикидывал, не пора ли звать учителя Чокса, чтобы уже ученика лечил. — Все, чему они научились в обычной жизни, им не пригодилось. Маски мешали. А потом и вообще слетели. А потом они смотреть стали. Здорово, правда? — Почему. Ты. Еще. Жив? — медленно, с паузами, уточнил Томэл. Даже ему хотелось хотя бы заткнуть крылатую балаболку, а что испытывали те несчастные пациенты, которые по вине молодого лекаря оказывались в таких ситуациях, он просто не представлял. — Я же лекарь. Я знаю, о чем они думают! Вот и ты думаешь, что стулом в летучую мишень попасть легко, верно? — Нет. Ножом. — Врешь, — улыбнулся Чокс, прикрыв морду крылом. Улыбку он спрятал, но и так было ясно, что она есть. Томэл промолчал, только воздух шумно вдохнул. Да, стул был массивней ножа, ударить должен был тяжелее и больнее. Крылья переломать, чтобы точно замолчал. — А потом, когда они устали, — продолжал Чокс, будто ничего не случилось, — я с ними говорил. Как новые маски не отрастить. Вам ведь понравилось? — Понятно, почему на тебя Дарон орал, — заключил Томэл. Он и пришел на крик всегда невозмутимого, абсолютно спокойного лекаря, которого вообще никто не мог вывести из себя. Пришел, разобрался и, извинившись перед Дароном, утащил его ученика к себе, выяснять подробности. — Учитель неправильно лечит! Срастить перелом мало, нужно научиться ходить! — Ясно... — Дорс потер лицо руками. — Ты свободен, тебя там Дарон ждет. — Прекрасно-прекрасно! Глава, можно обратиться? — Да? — Дорс убрал руки. — Займитесь творчеством. Без дела не можете — а от вашего устали. Это лучше, чем человечьи зелья, которыми вас учитель поит! Дарон все еще думает, что тело первее, а вот я... — Чокс, — почти рыкнул на него Томэл. — Это обсудишь с учителем. — Хорошо-хорошо, — чувствуя, что сейчас нарвется уже на грубость, Чокс торопливо спрыгнул на пол и ушел, тихонько прикрыв дверь, из-за которой успел послышаться голос Дарона. — Не хочу к такому лекарю, — тоскливо сказал Дорс, уронив голову на руки. Томэл с Тэйлой переглянулись и промолчали. Они были настолько похожи, что принимали одинаковые решения, не советуясь, и сейчас знали: если Чокс все-таки оказался лучше своего учителя, то глава ветви отправится долечиваться именно к нему. И Дорс это тоже прекрасно понимал, и что пойдет так же без возражений, как пил все это время мерзкое зелье. Только одно дело знать и пойти, а другое — иметь мнение по этому поводу. — В юности ты неплохо рисовал, — наконец заметила Тэйла. Дорс пробормотал что-то невнятное, и Томэл подошел, принялся разминать ему плечи. — Вчера не спал, — заключил он. Уже понимал, по этому срыву на лекаря, по тому, как тер лицо, по напряженным сверх меры плечам. От такой глупости и мелкой лжи хотелось отругать любовника-учителя, но тот и сам понимал, что поступил плохо, навредил сам себе. Пытался оправдаться, что были важные дела, только кто бы его послушал. Ни Тэйла, ни Томэл уже давно не верили подобным отговоркам. Они вообще напоминали брата и сестру. Возможно, именно поэтому их отношения походили скорее на деловое партнерство, согретое дружбой и общей заботой о любимом. Дорса они тоже любили одинаково, и берегли, как могли, не давая снова загрузить себя работой и сорваться. — Все завтра, — Томэл поднял не сопротивляющегося Дорса на руки. Со счета уже сбился, сколько носил так, из кабинета в комнаты, сначала в купальню, отогревать и растирать в четыре руки, потом в кровать, когда у Дорса уже начинали слипаться глаза. А там — любил, заботился, так же, как Тэйла. Брал, доводя до полного безумия, не требуя ласки взамен, помогал, когда за дело бралась Тэйла. После них двоих Дорс мог только лежать и спать, не думая ни о каких делах и не мешая Тэйле размышлять, в каком углу гостиной больше света и удобней рисовать.***
Отпаивал и лечил более приятными способами Райл Лиэна дня четыре, пока тот не начал желать что-то еще, кроме как прикоснуться к супругу. Походил, поглядел еще пару дней, убедился, что все более-менее в порядке, и после явился в середине дня в мастерскую, оторвав Лиэна от работы. — Потом, — непреклонно заявил Райл, отодвигая инструменты. — Пойдем, погуляем? Тот недоуменно поморгал, потряс головой, выныривая из рабочих мыслей. — Э... погуляем? С Корэном? — Вдвоем, — Райл уже взял за руку, не обратив внимания на покрывавшую её пыль, тянул. — Пошли. Лиэн только и успел развязать и уронить на пол рабочий фартук, потом подстроился под шаги мужа, несколько удивленно поглядывая на него из-под ресниц. Такое предложение было чем-то очень неожиданным и новым, но оно... нравилось? Будоражило, доказывая, что он в самом деле нужен, не только ночью в постели. Может быть, они даже найдут несколько тем для разговора во время прогулки? Он пока еще боялся безоговорочно поверить в свое счастье. Пошли почему-то не на улицу, нет, хотя и зашли в комнату, где взяли зимние куртки на меху. Райл тянул к залу телепорта, перед ним заставил одеться, заправил под капюшон выбившуюся прядь. С ворчанием, конечно, это в нем ни капли не изменилось, но теперь проскальзывали в голосе новые нотки. Потом первым шагнул в белую пелену телепорта — и Лиэна оглушило холодом и тишиной. А еще навалившейся темнотой, отчего в первое мгновение показалось, что он ослеп, оглох и потерялся в пространстве. Он уже сам накрепко вцепился в руку Райла, боясь даже пискнуть. — Глаза закрой, — велел тот, сжимая ладонь горячими пальцами. — Будет ярко. Лиэн зажмурился, еще и носом уткнулся в его плечо для надежности. Свет вспыхнул, действительно ярко: светлячки, созданные Райлом, отразились, раздробились в наплывах льда, в проблеске жилок руды на стенах, в кристаллах друз. Пещера засияла, будто коробка с самоцветами, ярко и красочно, холодной сдержанной красотой. Открывший глаза Лиэн задохнулся от восторга, растеряв все слова, и только жадно любовался, стараясь запомнить эту красоту, вобрать ее в себя, насладиться. Потом, опомнившись, стиснул в восторженном объятии того, кто подарил ему это все. — Не зря Ораса полчаса гонял, пока сюда не залезли, — фыркнул Райл, обнимая его в ответ. — Спасибо, — Лиэн постарался вложить в это короткое слово все переполняющие его чувства, привздохнул от их избытка и все же прошептал, хотя в тишине пещеры даже самый тихий шепот звучал отчетливо и ясно: — Я так тебя люблю, Райл... — И я тебя, — буркнул в ответ тот, опять с этим странным теплом в голосе. Лиэн от неожиданности дернул ушами, насторожил их и с немым вопросом заглянул в его глаза. «Правда? Я... Мне не послышалось? Ты правда это сказал?» — Люблю, люблю... Веришь? — Да, — выдохнул Лиэн уже ему в губы.
