Еще один Уизли

14. По мере того, как просыпалась от своего оцепенения Молли, дел у нее становилось все больше: она начинала наводить чистоту в доме, готовить, копаться в огороде и, наконец, однажды направилась к Джорджу… Артуру было немного стыдно за то, что все это время мальчишку, что называется, "пас" по большей части не он, а остальные ребятишки. Перси, Билли, Рон с Гермионой и Гарри с Джинни – все! Да еще и умудрялись в Нору забежать наведать родителей – еще и извиняясь, что приходят редко. Маленькие никто не возвращаются домой с тем, чтоб жить тут. Этим странным летом они собираются остаться в Хогвартсе – помогают восстанавливать. А еще наверняка боятся расстаться друг с другом надолго. А еще, и это понятное дело, как-то уж очень торопятся жить – приходится делать вид, что не слышно, как Рон и Гермиона слишком уж шумят в комнате, и усердно не обращать внимания, как потом сидят за столом с ярким румянцем на щеках и опухшими ртами… Это их жизнь, совсем-совсем для двоих – и совсем немного становилось грустно. Или когда Гарри и Джинни жарко шептались на крыльце – грустно и хорошо. По мере того, как просыпался от своего тяжкого бреда и возвращался к ясному разуму Люциус, характер у него становился все более скверным. Не таким, конечно, как помнилось по довоенному (краткому, как правило, но очень емкому общению), но кое-какие привычки у него все же остались. Например, пройтись по поводу финансового состояния хозяина Норы – правда, теперь с оговорками, мол, вам и так нелегко, а тут еще и нахлебник… Какой там нахлебник, если еду в него до сравнительно недавнего времени чуть не с ложки приходилось запихивать!? И в морду не дашь – Малфою и так досталось, и слушать его иногда не было почти никакого терпения. Приходилось прятаться в "апартаментах", куда он если все-таки и заявлялся, то обычно сразу сбавляя обороты: очевидно, абсолютно чужую территорию все-таки уважал. А еще не упускал случая посетовать, каким жутким и неповоротливым становится… Ничего он таким не становился! – присматривать постоянно уже смысла никакого не было, но в ванную все-таки дверь пока так и оставалась зачарованной на незапирание, ведь, кто знает, не вздумается ли Люциусу просто упасть… Ничего отталкивающего здесь не оказалось. Там и заметно-то если что-то уже и было, то только на фоне худобы. А в целом – а в целом, Артур понял это, только когда вечером сел рисовать, - все было очень даже скульптурно. Задумавшись, листка три он извел на наброски, а потом еще и цветом сделал. Правда, там были не занавески, кран и полотенце с розовыми кроликами, а плащ, клинок и тартан несуществующей расцветки. Потом на следующем листке снова появилась женщина-лиса, на этот раз уже не с цветком, а с катаной. От катаны летели зеленые, словно лучи Авады, молнии. - А зачем на лице кровь, заклятьем же… - Я не уверен, что это те самые чары. - Любопытно как – неужто Уизли все-таки обучили своего наследника каким-то изящным искусствам? Артур засмеялся: - Хватит плеваться ядом – это я сам. В год, когда близнецы в школу пошли – тогда начал. Ну и, может, сам еще в школе немножко… - А это что?.. Просто перерисовываешь с маггловских картинок? - Во-первых, сейчас уже нет, а во-вторых, это не картинки, это кино. Анимационное. Маггловские движущиеся картины. - А что за названия странные?.. И что тут у тебя один лист висит совсем почти не раскрашенный? Картина с Фредом так и осталась почти не крашеной. Даже не прорисованной до конца, потому что чего-то там явно не хватало. А чего именно – вот поди разберись! Как наяву красовались на внутренней стороне век кроны деревьев вроде тех, что росли на опушке Запретного Леса рядом с Хогвартсом, лучи солнца сквозь листву и солнечные пятна на траве и на лице и одежде Фреда. А правая половина оставалась практически пустая! Будто мороком скрытая, не разобрать, кто там и что… - Пока не придумал. Малфой, ты что, - осенило Артура, - от безделья маешься? - Маюсь, - грустно подтвердил тот. Серая футболка с электрогитарой, мягкие брюки, серые волосы – снова неизменный хвост. - Маешься - значит, делай что-нибудь. Вон, сорняки на огороде пойди повыдергивай. - Да, действительно, не помешало бы хоть как-то отработать свое пребывание здесь! Но мне сейчас, скажи спасибо своему новому Уизли, не дается вообще никакая магия. Палочку для Люциуса Гарри привез буквально через несколько дней после заключения договора. Абсолютно новенькую и, более того, "белую", то есть вполне официально зарегистрированную в Министерстве Магии. Но, увы, она оказалась в руках Малфоя бесполезнее обычной деревяшки – потому что слушаться не пожелала абсолютно, зато чуть не развалила всю Нору. С предложенными от всей души чужими колдовать получилось еще хуже, и потому-то коробка с палочкой оправилась в комод ждать своего часа, а ее хозяин – отправился изводить Артура дальше… - А ты, Малфой, руками, руками! Это, конечно, дольше, зато умиротворяет так! - Руками? В земле? - А что, всякие выдающиеся гербологи предпочитали исключительно такой способ обращения с ценными растениями! - А что, у вас растет какая-нибудь особая мандрагора или еще что-то? - Маешься, Малфой. Иди, в самом деле, грядку продергай, что ли. - Не мешать тебе вдохновение ловить? Вернувшаяся от Джорджа Молли подняла крик. Целых два раза, потому что сначала наорала на Артура, что выгнал Люциуса на самый солнцепек, не предупредив о необходимости головного убора (Малфой, валяющийся на диване в гостиной и с мокрым полотенцем на лбу, умудрялся ехидно поддакивать). А потом, не имея возможности наорать на Люциуса, просто орала, увидев, что стало с грядкой: - Ледяная мята! Вся ледяная мята! - Я думал, это сорняк. А белладонна хотя бы цветет красиво… Ночью тогда Артуру тоже не случилось ни порисовать, ни посмотреть что-то нормально: Малфой снова заявился мешаться в мансарду: - Уизли, эта ваша ледяная мята была сильно ядовитой? - Смотря сколько пить настоя – от крепкого в жару запросто можно простудиться! - А если руками? - Ерунда. - А это тогда что?! Смех был долгим: - Волдыри это! Мозоли! - И ржет, гад! – по макушке мистера Уизли прилетело измазанной в чернилах линейкой. – Ничего, дальше ржать буду я: твой новый Уизли опять хочет жрать. Прицельно – йогурта с черникой. - А до завтра? - А до завтра я сдохну! - Иди к себе, сейчас принесу. - Я лучше здесь. А то вдруг засну… На картинки твои движущиеся полюбуюсь вон, - и сволочь нагло оккупировала топчан из старой двери, задрапированной в матрас и плед, шугнув на пол старшую кошку и составив на пол же кружку с недопитым чаем. – Иди, Уизли, иди… Или уже жалеешь, что не позволил мне сдохнуть с самого начала? 15. Малфой благополучно заснул и здесь, в мансарде. Пульт выронил в корзинку от печенья (печенья в корзинке больше не было, прижрал), кошка снова забралась на топчан и улеглась в ноги: идиллия! Разбуженный, он коротко обругал мистера Уизли непечатным словом – точнее, просто с этим словом проснулся – и, вслепую нашарив обувь, ушел досыпать в дом. Артур только хмыкнул: следовало ли аппарировать к поселку и обратно, чтоб в итоге все равно до утра обещанное яство пролежало в холодильном шкафу? И, выключив телевизор, вдруг снова вернулся за свой стол. На этот раз рисовалось совсем быстро. Чиби Артур не очень-то жаловал, про себя ласково называя уродцами – не вообще за внешние данные, а за иногда слишком уж сильное пренебрежение пропорциями, – но сейчас как-то очень уж пришлись. Разгромленная грядка, сизая горка выдернутых из земли растений, а над ними Молли и Люциус. Подло посмеявшись, Артур нарисовал на голове у Люциуса такую же косынку от солнца, как у Молли, а под рабочим фартуком – совсем явно беременный живот. "Мо и Лу работают в саду". "- Моя мята! Вся моя мята! - Мне показалось, это сорняк. А белладонна хотя бы цветет красиво"… Утром Артур чуть не подавился завтраком, когда Малфой заявился в кухню не только в летней рубашке и в бриджах, но и в фартуке и косынке! - Молли сказала, рабочие перчатки где-то в комоде, а в котором?.. И, надо сказать, фартук этот, действительно… подчеркивал. - Что смотришь? У меня что, что-то не так? Ширинка расстегнута? Проследил за взглядом Артура и тихо выругался: - Отвратительно. Иногда я надеюсь, что это все мне кажется, а оказывается, что не кажется. Это теперь уже было почти явным – хотя кто-то вполне мог списать бы и на последствия обжорства. Полоскать Малфоя перестало, а ел он теперь и в самом деле будто за двоих. И иногда довольно странно: мог посолить, поперчить и вприкуску с мясом съесть сладкую кашу или соорудить себе кривой сэндвич с сыром и засахаренными фруктами. - Помидоры добавь! И посыпь штукатуркой! Как помнилось с давних хогвартских лет, Малфой делал неплохие успехи в квиддиче, не утратил некоторых навыков он и теперь: недорезанная медовая груша, метнутая аристократической дланью, попала точно по макушке Артуру. - Это смешно, - отмахнулась Молли, - сама я запросто могла корнишоны с вареньем… А вот когда Перси должен был родиться, то просто с ума сходила – везде, где только могла добраться, ковыряла побелку! И ела! А как-то раз вроде бы смирный Люциус чуть не до крика разругался с гостившей Джинни из-за бутылки с йогуртом. Как дети! – каждый спорил, аргументируя: - Это - мне! Джинни в итоге даже расплакалась! И даром что в холодильном шкафу теперь-то про запас постоянно красовалась целая кисломолочная батарея – заглянуть туда никто просто не собрался… Вообще-то, Артур очень даже опасался реакции малышки на то, что гость вроде как абсолютно не собирается пока что покидать Нору, а уж припомнить приключения с подкинутым ей темным артефактом Джинни могла вовсе могла запросто. Да и припечатать в итоге чем-то покрепче некрасивого словечка. Ей, конечно, уклончиво объяснили, что Малфой сейчас не опаснее книззла и что не следует с ним воевать, и девочка вроде как отмахнулась: - Навоевались уже, хватит! – но кто знает, на что она сгоряча сорвется? Джинни не "сорвалась". Обложилась пластиковыми бутылками, выбрала ту, на наклейке которой красовались ягоды клубники. - Умм, как в детстве! Вкуснотища! Подумала, покосилась на Малфоя и вдруг поинтересовалась: - Что, мир? - Мир, мисс Уизли. Хватит уже, навоевались. И, не сговариваясь, чокнулись каждый своей посудиной, озвучив: - Дзиннь! "Мо и Лу – что на завтрак?" Изящные чашки, нелепые вазочки и горки мелких пирожных – наверняка очень-очень вкусных, но из-за их красоты даже притронуться было жалко. - Когда я была беременной, то обожала корнишоны с вареньем! - Извращенка! – в руке у трогательно-нелепо-глазастого и, как почти все "уродцы", очень андрогинного и очень круглого Люциуса красовался бутерброд из селедки и большого куска шоколада… 16. - Ну и запах тут у тебя! - Тебе снова нечем заняться. - После того, как оборвал всю крапиву, - нечем. Молли выгнала отдыхать, потому что сейчас начнется жара. Как-то так само по себе сложилось, что Молли, оставаясь дома, с Люциусом общалась гораздо больше, и тот никогда не пытался – нарочно или нет – ее вывести. Более того, иногда проявлялась даже трогательная забота, вздумай Молли бросить все дела на половине и расплакаться, а потом весь вечер снова просидеть со стеклянными глазами. А вот если самому Люциусу вздумывалось кричать во сне – сейчас, конечно, много реже, спасибо принесенным Нел успокаивающим зельям, – то уже приходилось подниматься Артуру… Артура же Малфой и цеплял, изнывая от недостатка общения. Злиться на него смысла не было – разве что смеяться и пытаться съязвить в ответ. Или нарисовать очередную картинку с чибиками – вот уж кто бы ожидал, сколько народа из сети благодаря "Мо и Лу…" осядут на странице Артура. В последние года два он рисовал как-то редко и в сети все выкладывал еще реже – и за это время то ли народу в сеть пришло больше, то ли просто эта серия рисунков так понравилась… Это было странно: потому что, казалось, чего особенного, ведь есть гораздо и лучше… У того же Артура тоже есть! - У тебя тут воняет. - Ага. Тут вообще-то гараж, а раньше была конюшня. Ты пойди отдохни. Лимонаду вон выпей – а мне, извини, надо привести в вид колесо. - Уизли, я посмотрю картинки в мансарде? - Не трогай ничего, они, наверно, еще не высохли! - А движущиеся? - Малфой, ох ты… …"мертвого достанешь!" - …до кого угодно докопаешься! Я тебе показал, как обращаться с пультом? – валяй… - Я так уже достал, что чем угодно готов поделиться, лишь бы прогнать? Так я всегда могу… - Иди ты. В мансарду. Так получилось, что день выдался свободный впервые за долгое время, и Артур Уизли очень-очень рассчитывал провести его с пользой: поменять шину и от души погонять "Сириуса": надо же шину как-то обкатать! И погонял – хорошо погонял! По ощущениям – руки точно сгорели по краю футболки и лицо (потому что, прежде чем выехать на дальнюю, покружил здесь без шлема) тоже слегка припекло. Это было не объяснить словами: никакой полет на метле не мог сравниться с полетом мотоцикла по дороге. Как будто неудержимо пробуждалось и в голос говорило древнее наследие… нет, не из тех, что через раз попадаются на страницах тонкокорых глупых книжек, что иногда валялись в последние несколько лет в комнате у малышки. Ничего крылатого-золотокудрого или клыкасто-антрацитоволосого: это просто память крови, не более того. Память многих поколений, что жили здесь: шумные и веселые рыжие рыцари, не гнушавшиеся и трудом на земле, а мечом нередко владевшие куда как лучше, чем волшебной палочкой… Певшие свои песни под свирель и арфу, любившие своих ласковых жен и растившие многочисленных рыжих детишек, жившие, воевавшие или, если повезет, доживавшие до седой старости. Засыпавшие, словно в детстве в одной кровати с братьями, под одним земляным покрывалом... Не так ли они много веков подряд направляли своих коней за вон те холмы, чтоб осмотреться, не идет ли какая-то угроза?.. Нет, за холмы Артур не поехал: пересчитал маггловскую наличность по карманам и отправился в сторону ближайшей заправки. С деньгами в этом месяце стало существенно полегче, и не помешало бы затариться бензином как следует. Чем бы там ни возмущался Малфой, мол, пахнет в сарае, а запас надо держать всегда. В Норе вкусно пахло свежей едой, слышался какой-то живой разговор. Наверняка Молли не один час убила, чтоб соорудить какой-нибудь новый изыск. И, разумеется, если никто из ребятишек в гости не пожаловал, то в первую очередь для Малфоя. И пускай. Пускай так – живая. Увы, изыски ее Малфою явно впрок не пошли, потому что как раз, когда Артур зашел в одни двери, Люциус стремительно ретировался через другие. - Опять, наверно, тошнит, - покачала головой миссис Уизли. – Нагулялся? Умывайся скорее, тут курица в сливках такая, что ум отъешь… Забегала Гермиона, я передала с ней для Рона и для Джорджа… Чернушка украла с подноса кусок еще сырой, пока я зажигала духовку, вот негодница, а? Будто я ей так бы не дала! Хорошо погулял? Теперь придется еще и хорошо поработать: у курятника крыша совсем на ладан дышит. И под стеной два подкопа, а если опять какая-то дрянь мне несушек передушит, без яиц останешься ты! Ой… то есть я не то хотела сказать… - Ворчушка-шкворчушка, ты у меня золото! – Артур ласково поцеловал ее в теплую макушку. Надо будет посоветоваться потихоньку с малышкой, что там можно найти для матери хорошего в косметическом арсенале: Молли старше Артура на полгода, а седины у нее столько, что смотреть больно… С курятником пришлось провозиться чуть не до темноты. Это сооружение и так держалась чуть ли не на одной магии и на молитвах плотника, а лазов под стеной Артур насчитал не два, а целых пять. Это неправда, что все постройки, сделанные волшебниками, возводятся исключительно сами собой и из наколдованных тут же материалов. К сожалению, доски, бревна, кирпичи, гвозди, железо и черепицу – все приходится покупать. Их легче перемещать, их можно зачаровать от разрушения и от вредителей (подкопы организовывала, как оказалось, не лиса, а очень большая и наглая крыса), но заменить, увы, нечем. Так что пришлось еще и за куском покрытия смотать до деревни и обратно, а потом еще и вдоль засыпанных лазов снаружи навести отпугивающие чары… Артур совсем не думал, что встретит еще кого-то на пути в ванную – а нет, на пороге как раз с Малфоем и столкнулся: этот шарахнулся в сторону, будто от какой-нибудь мерзкой твари. - Ну ты и урод! – прошипел Малфой, обходя по широкой дуге. – Такой же, как все эти!