Еще один Уизли

26. Следом за клубничным временем наступило вишневое. В деревянном чане в кладовке бродила свежая порция вишневки, по всей Норе теперь пахло пьяной вишней, и у Малфоя рот был румяным от поцелуев, точно вишня, - и Артур, наверно, именно потому становился пьяным. В этой мысли, конечно, было изрядно сволочизма, но, наверно, оно и к лучшему, что ребятишки не так часто ночевали дома. Разок пришлось таки сигать из окна: на младшего напала несвойственная ему жажда деятельности (и девочка Грейнджер с пинками в совесть, как подозревал Артур) и Рон с утра пораньше взялся подправлять лестницу… Вот уж смешно подумать, не разменявший второй десяток сопляк-Артур ни разу не страдал такими вещами, как то пасти чужие окна или двери и удирать от дежурных преподавателей или вечного Филча, а тут – от родного ребенка пришлось прятаться. Взрослого, правда, ребенка, но Артура потом все равно смех разбирал – Ромео, туда его и туда, на исходе пятого десятка! Что там писали в сети про кризис и все такое?.. В сети писали много и разного. Много хорошего писали на странице Артура, "Мо и Лу" – так вовсе целая толпа приходила хвалить, а про те рисунки с Люциусом, что Артур рискнул выложить в сеть, говорили меньше, но тоже хорошо. Чего-то совсем откровенного в сеть, разумеется, не попадало – но и одежда на нескольких рисунках была достаточно условной: водоросли или, скажем, мокрая футболка – эти не спрячут, эти подчеркнут только… Не явно беременную фигуру даже, а избыточную чувственность – ровно такую, как на самом деле. Ну да, и это иногда тоже било по совести – разве что прийти в ужас от собственной ненасытности. В том же давнем году, когда были собственный седьмой курс и Молли – вот и тогда так не вело и так не кружило голову. Хотя голову кружило еще наверняка и с недосыпа, потому что и в первом, и во втором часу ночи Артур мог внезапно кинуться рисовать, и рисовал тоже как одержимый, точно так же безудержно, как до этого кувыркался с Малфоем. Малфой-то хоть с утра отсыпался, а работу у Артура никто не отменял. По уму – оставить бы эту жертву собственных соратников в покое и не трогать бы до самого января, когда закончится… когда все закончится, так или иначе. И это было отличным решением – но ровно до того момента, когда они снова, случайно или нет, оказывались наедине. Что сам Малфой, одуревший не то от проходящих страхов и нахлынувших гормонов вперемешку с буйной магией младенца, что Артур – одуревший от такого Люциуса, словно перебродившей амортенции нахлебавшийся. Вот уж сколько было пересмотрено на кассетах и дисках самого разного – и все оставляло почти равнодушным, а уже только при одном лишь виде этого обжившегося в Норе нахала дыхание сбивалось. Нахал в Норе действительно обжился – он не имел привычки разбрасывать вещи и вообще на редкость аккуратно себя вел с самого начала, но его присутствие все равно ощущалось: например, в кухне синяя кружка с желтыми рыбами была именно его, и его было полотенце с дельфином. В его собственном порядке стояли книжки на полке в комнате у Чарли. Собственно, из-за книг тот скандал приключился: во время очередной вылазки в Лондон Артур изрядно потратился в большом книжном магазине. Он снова рисовал на заказ, а маггловский заказчик оказался щедрым и за быстрое исполнение приплатил еще сверх – и потому мистер Уизли со спокойной совестью взял целых четыре манги вместо двух, и лишнюю пачку хороших листков для рисования, а потом дементор его попутал свернуть в другие отделы. Она называлась как-то сладко и по-дурацки, "Ожидание чуда", эта книжка, но это не насторожило – большая, на сладко пахнущей новизной гладкой белой бумаге; такие еще называют "подарочное издание" – и Артур благополучно притащил ее в подарок. Ей же и огреб, этой книжкой, – ох и орал на него Малфой! Про то, как сдохнуть и так уже счастлив торчать здесь и спасибо Артуру большое, что помогает в лишний раз прочувствовать всю глубину дерьма, в котором он, Люциус, теперь по самые уши. И что, кажется, просил человеческим языком – не напоминай! Не упоминай! – потому что ничего хорошего, а только сплошное дерьмо, дерьмо, дерьмо! Потом Малфой выдохся и как-то обмяк, будто воздушный шарик, из которого вышел весь гелий, и тогда Артур бочком-бочком все-таки сумел к нему подобраться, чтоб успокоить. Как успокаивать он, правда, представлял весьма смутно, и поэтому просто гладил по волосам и бесконечно бухтел всякую чушь, что все будет хорошо и что ни за что не бросит. Это все как-то само по себе переросло в обоюдные ласки и "доуспокаиваться" они перебрались на кровать. А потом просто валялись вдвоем поверх перекрученных простыней, и Малфой лопал вишню из синей миски, пачкаясь ярким темным соком: - Ох и болван ты, Уизел. Вечно какую-то хрень несешь – не брошу, не брошу… Сам подумай, а с Мо что – ее бросишь, что ли? - Не брошу. - И будешь, ага, как султан в гареме. Мне до этих всех перестановок как бы и дела нет, то, что есть – оно вроде пока не так уж хреново. А что будет дальше? Артур подумал, переставил подальше миску и снова примерился с поцелуем к румяному вишневому рту: - Честно – не знаю сам. Сейчас – хорошо, а потом… а потом, я думаю, будут яблоки. И точно, потом были яблоки. Было забавно: Малфой постоянно что-то жевал, и даже как-то очень странно читая на полу – стоя над глянцевой книжкой на четвереньках – умудрялся грызть красную мягкую скороспелку. - Это что, Камасутра? – не удержался, чтобы не поддеть. - Иди ты. Из-за твоего нового Уизли я скоро совсем без спины останусь, а обезболивающие зелья он не приемлет. Артур чуть не ляпнул, что меньше надо было в самом начале пытаться его, этого нового Уизли, отравить – тогда б он так и с лекарствами не воевал, но вместо этого только поинтересовался: - И что, помогает? - А дементор его… по крайней мере, поможет не разожраться. Потом были яблоки, точно. Но всего несколько дней спустя после того скандала в больницу попала Джинни. 27. Все оказалось не так страшно и серьезно, как могло быть – Артуру, признаться, поначалу даже показалось, что это все было расплатой за Малфоя. Но в Мунго быстро успокоили: ничего страшного, главное – никаких волнений, никакой, разумеется, работы по дому, ни руками, ни колдовать в лишний раз, потому что за последний год боевая магия и вытянула из девочки слишком много сил. По уму – такой не детей рожать или ехать доучиваться, а на отдых с усиленным питанием, а теперь что… Только покой, хорошая еда и снова покой. Августа Лонгботтом заявилась в Нору при полном параде, словно на прием в Министерство Магии шла. Ну а попала – куда уж попала: младшая кошка погналась за мухой и как раз в грациозном прыжке снесла со стола вазу с торчащим из нее здоровенным веником флоксов. Вода, цветы и осколки не только по полу, но и по всем поверхностям, свезенная скатерть на полу, там же, на полу – рассыпанные из корзины яблоки… Бабушка Невилла в связи с последними событиями заявилась не просто так - завела разговор про какую-то общую родственницу, живущую во Франции и вроде как близко с Лонгботтомами приятельствующую: - …И вот что, - пусть там отдохнет девочка. Подышит морским воздухом, фрукты там всегда самые свежие. Дементор с ней, со свадьбой с этой. Хотелось бы, конечно, такого праздника, после всего, но можно и обойтись. Это было прекрасной мыслью – правда, на деле все оказалось не так просто. Во-первых, сама Джинни не очень-то жаждала, как она сама выразилась "ссылки", во-вторых (парнишка Лонгботтом молчал в тряпочку, как косвенно виноватый и права голоса здесь пока не имеющий, зато Гарри озвучил сразу же), очень станет девчонка следовать всем предписаниям. На метлу не сразу полезет – и то спасибо. - Я с ней поеду! Бабушка, ну какое, к черту, "до свадьбы"!.. Доразгребусь только немного… Какой еще надзор?.. - Я могу пока поехать, - внезапно предложила Молли. – Ты спокойно со своими делами пока закругляйся и сменишь меня, хорошо? Казалось, вот ведь ерунда, и со стороны Молли это был скорее жест вежливости, но старушка Августа ухватилась за Молли только так – видно, ей самой не слишком светило приглядывать за неугомонной Джинни: - И сама отдохнешь! Красота ведь! И Артур, кажется, только и успевал, что кивать: внезапно на целую неделю он оставался один. Ну, почти один – наедине с Малфоем. Вообще они с Молли вот так порознь никогда из Норы не уезжали. Иногда Артур был в ночь на работе, иногда – чего там греха таить, сильно раньше и очень изредка – врал, что в ночь на работе, раньше иногда в выходные Артура Молли могла с ночевкой уехать к какой-нибудь из родственников (и Артур никогда не пытался выспрашивать, куда и к кому именно) – но все и всегда возвращались. Вот так, на несколько дней и при этом не прихватив с собой хотя бы половины ребятишек – никогда. И непонятно, как вести себя, получив такую вот внезапную "свободу". Естественно, Артур в первую голову чуть глупостей и не наделал, буквально сам себя за руку поймав на том, что всерьез выбирает для Малфоя конфет – с миндальным кремом или можно с ромом? Да и как тупо выглядел бы он на старости лет в роли такого ухажера! Ровно как в анекдоте: "Идите вы, отец Жан, со своими мятными карамельками!" Здесь минимум итальянскую кондитерскую надо притащить, чтоб как-то… соответствовать, что ли. Поэтому плюнул на этот аспект того, что у нормальных магглов или магов называется отношениями и приволок на ужин свежайших стейков: пожарить совсем недолго с соевым соусом – и такая вкуснота, что ум отъешь. А на гарнир можно сообразить зеленую фасоль с кунжутом и рис… Правда, первым пунктом оказались все-таки не стейки, а то, как они, Артур и Люциус, накинулись друг на друга едва ли не прямо на крыльце и только случайно оказались хотя бы в прихожей. Ничего, кроме как ругать себя, Артуру не оставалось – потому что благодарить Джинни за то, что вовремя она прихворнула, было бы уже слишком. Но забить на видимость приличий, точно как на берегу озера, и не прятаться от кого-то – это было просто потрясающе и дорогого стоило. Не скрываться, мимоходом касаться друг друга, целоваться где припрет, а не где от всех закрыто, не расставаться вечером или не убегать на цыпочках утром – это ж так прекрасно, заснуть и проснуться вдвоем в одной кровати! Правда, в первую ночь им не очень-то до сна было. А вот на вторую – тогда и пообжиматься успели, и разругаться только так: причина нашлась сама собой. Когда уже валялись и тупили и Артур думал сбежать хотя бы на окно покурить, Малфой прошипел, обращаясь будто бы в никуда: - Да уймись же ты! - Я что-то не то?.. – поинтересовался Артур на всякий случай, заранее готовый попросить прощения за очередную неведомую бню, упомянутую случайно в разговоре. Но Малфой только отмахнулся: - Да не ты, Уизел. Твой новый Уизли разошелся на ночь глядя, никак не может пристроиться… - Он что, он уже шевелится? Давно? А можно я?! - Отвали. Все равно снаружи ничего почуять нельзя. Руку убери, говорят! Во, и не делай так больше. Противно. Как представлю, как это там швыряется… - Дурак ты, Малфой. Это как раз не "это". Ребенок. Жизнь. - Ты этих книжек бабских перечитал – жизнь, ага… Уродство. И я запросто сдохну… - Ага. И кто тут всякого бабского перечитал, раз так прицепился: уродство–не уродство… Не уродство… Артур собрался сказать еще много красивых слов, но Малфой, конкретно так нарываясь, ядовито ответил: - Красота, говоришь? Видел я эти твои рисунки! Мо знает, что ты за извращенец? И с какими картинками диски ты смотришь, и что сам с меня рисовал, думал, не увижу? Или ты свою жену тоже брюхатил раз за разом, что ни на что другое так не стояло? Артур Уизли, если честно, даже размахнулся, чтоб ударить. И даже почти ударил, придержав руку в самый последний момент и в таком нелепом жесте выдернул с кровати одну из подушек и отправился к двери. - Малфой, пожалуйста, больше не швыряйся в мансарде без моего разешения. В конце концов, в своей комнате матрас гораздо мягче, даром что уже. А если ночевать в мансарде над гаражом, то рисовать можно вообще допоздна… Малфой все так и сидел, скрючившись в защитную позу (и это неприятно напомнило о начале мая), будто все еще ожидал удара, когда Артур в два шага вернулся обратно: - Эй, я не собираюсь тебя бить или еще что! Прости, я правда не хотел! Под теплыми руками Артура Уизли этот бестолковый оппонент постепенно начал обмякать, словно в плед укутанный в его ласку. - Ну, Люциус… что нашло-то на тебя как, что ты весь вызверился? - Зачем я здесь? - Наверно, чтоб не быть еще где-то и одному. Спать, есть, купаться, забывать плохое и заново копить хорошее. Чтоб не пытаться снова наложить на себя руки или чтоб действительно по настоящему не загнуться без колдомедика – потом, зимой… Чтоб я рисовал тебя… чтоб все остальное – если хочешь, разумеется… - Хочу. Ну а этот… нафига? - Просто – чтоб тоже жил, он-то точно тут ничего такого не сделал. И вообще они классные. Забавные такие… - И чужие? - Никакой разницы я пока что не увидел. - Помнится, мальчишка Поттер прибился к вашей стае уже совсем не младенцем. - Я не про Гарри. - И для всех-то у тебя нашлась любовь… Эй, Уизли, ты что? Ты говоришь, у вас тут они… не все ваши?! - Ерунда. Наши – в любом случае.