Еще один Уизли

32. В следующие дни тоже не очень-то получалось остаться наедине надолго – будто наказанье какое-то! Вместо того чтоб теперь особенно зорко присматривать за внезапно пришедшим в себя близнецом, дети Артура Уизли то и дело толклись в Норе. Люциус только тихо радовался, что чары на всю одежду наведены достаточно прочные, чтоб не светить перед всеми выпирающим брюхом… И ведь напрасно не следили, сопляки! Потому что в один вечер Джордж Уизли надрался до зеленых пикси – и счастье, что, слегка разнеся бар, пожаловал в отчий дом. Артур рисовал у себя в мансерде, и Люциус как раз думал, а не пойти ли растормошить его немножко… Или, как вариант, усесться на топчане и наблюдать за творческим процессом. Или еще и включить телевизор: яблоки в корзинке, диск с аниме, подушки под спиной и под ногами – Люциус поймал себя на том, что ощущает себя при таком раскладе очень даже неплохо. Не иначе заразился непритязательностью здесь, в Норе, а может, после весны это и казалось практически раем… и тут – рыжий! Джордж залил цистерны, чувствуется, под завязку, и глаза у него были мутные, и сам был какой-то противно-мутный, а на волосы сам себе, похоже, успел натошнить. - Оп-па! Беленький. Как там братец Фред поживает, пинается? - Поднимешься с четырех лап на две ноги – тогда поговорим. Ладно, с подъемом на две ноги Люциус немного преувеличил, близнец всего-то слегка обнимался со столиком. Правда, поднимался достаточно вяло: - Что-то я не это… не того, а братец Дред? Совсем в зюзю, братец Фордж! Совсем в полное нет! Страх и брезгливость в душе у Малфоя однозначно главенствовали, а точнее – в первую очередь здесь была брезгливость и по уму – надо было пойти позвать Артура, чтоб он сам разбирался с одним из своих потомков. - Пойдем, умоешься. И ляжешь где-нибудь, что ли… Он был чертовски тяжелым, этот чокнутый клоун, и каким-то ломко-подвижным, словно кукла с разболтавшимися ножками и ручками: - Да шагай ты, олух! Раковину в ванной Уизли чуть не обрушил, облокотившись со всей дури теперь на нее, и Люциус мстительно несколько раз макнул дурака под включенный на полную силу холодный кран – вот уж Джордж разорался! Жестоко, но так хорошо действует, что никаких зелий не надо, а заодно узнаешь о себе много нового и интересного. Что, например, хочешь утопить и вообще уже почти утопил, и что псих (это кто еще здесь псих у нас, а?), и что змея и гад… - Ну, освежился немножко? Кажется, полотенце, послужившее Джорджу для головы, было вообще для ног, но под рукой у Люциуса больше ничего не оказалось. Близнец и вправду после ледяного купания резко присмирел, только фыркал и отряхивался, как собака. - А теперь – спать. И шевелись, сопляк. В итоге Люциус сгрузил Джорджа на диванчик в гостиной – от таскания без магии этого немаленького пьяного тела все нутро снова начинало каменеть, так что о лестнице даже вопроса не стояло. И даже, сам над собою смеясь, принес плед – чтоб нечаянно не простудился этот придурок. Уизли, как был складирован – так даже позы не поменял, но внезапно и цепко вдруг поймал Люциуса за руку. - Эй, белобрысый, а тебе они снятся? Кто "они", абсолютно неспящий и, судя по голосу, практически трезвый близнец не уточнил, но Люциус ответил почти сразу: - Только Цисса. Один раз. Потому что мальчик действительно не снился – наверно, потому что Люциус помнил его живым. Смеющимся, сердитым или как в последний – вот дурацкое слово, но ведь и в самом деле, его последний! – год, серого от тоски и с темнотой под глазами… Но живым. И даже думалось, что увидь мальчика он теперь, это сон не был бы страшным и тяжелым – лишь бы увидеть… - Я тоже не вижу. А ночевать там все равно не могу, кажется… - Страшно? - Нет. Я даже призраку бы обрадовался, а оно просто все кажется… То как будто кто-то ходит, а это просто из крана внизу капало, или что вещи переставлены, а потому оказывается, что это Рон передвинул, а иногда – просто не сплю, жду, жду, а потом уже почти утро, а когда почти сплю, то снова начинает казаться… - Не ночуй там, в Норе сейчас пустых комнат больше, чем людей. - Бросить?! - Ну или ночуй не один, - усмехнулся Люциус. Это вышло не слишком весело, потому что самого-то его от кошмаров защищал Артур, а все, кто крутились вокруг близнеца днем, ночью предпочитали делить спальню с кем-то другим. Он еще что-то говорил, бездумно, словно собаку или кошку, гладя близнеца по волосам, и думая, что это самое гадостное во всей войне – когда гибнут мальчики… Маленький поганец внутри проснулся и начал мелко швыряться, словно пойманный лягушонок, – с рубашками это пока прокатывает, а вот, кажется, брюки надо еще на размер-другой больше. - Ну тихо ты там! – шикнул Малфой на всякий случай. - Да он спит уже, - ответил с порога Артур, нарисовавшийся, как полагается, позже всех приключений. И, как ни крути, а Джордж Уизли оказался прав, потому что ночевать в гостиной никто не собирался. - Он - не твой. - Хватит этой угадайки, мой, конечно. - Не похож же! Злой, мутный… - Кто бы не был злым и мутным, что ты за херню опять несешь… Они просто с Фредди совсем разные и как-то все друг друга дополняли. Фредерик – он ведь спокойный, как удав и упрямый, как паровоз, с самого начала такой был, а этот как порох весь, нервы сплошные… Он Фреда шевелил, когда надо, а Фред его немножко, ну, гасил. А теперь вот и выгорает, что удержать некому. - Может, братья нашли бы ему кого-нибудь, ну… на должность гасителя? - И чтоб было с кем спать? 33. Магазин все-таки открылся. И Джорджу Уизли даже неплохо удалось выручить за те дни, что оставались перед сентябрем – ох и натерпится в этом году в Хогвартс от всяких этих петард, палочек-обманок, плюющихся перьев и остальной дребедени! И ох и пришлось натерпеться, пока, наконец, не прекратился это поток школьников, всем Уизли и волей-неволей причастным к ним, чтоб нечаянно не повторилось инцидента с выпивкой. Близнеца вроде как больше не тянуло, только вот первого сентября приложился, но громить ничего и нигде не стал, а чинно явился в Нору. Честно предупредив, что немножко отметил, но отметил и в самом деле немного и просто не хочет никого волновать, побудет на виду… Молли Уизли, вернувшаяся с моря всего пару дней как и благополучно не бывшая в курсе всего творившегося дурдома, только отмахнулась, гремя посудой в кухне: - Тогда приведи себя немножко в вид и садись ужинать. Вот ведь парадокс, как много простора дает почти пустой дом, а Молли здесь и вправду не хватало! Так, по крайней мере, ощущал Люциус. Вроде и еда была всегда что надо, и не разбегаться в лишний раз с Артуром тоже было приятно, но не хватало ведь! Он так обрадовался, что при встрече совершенно неподобающим образом бесцеремонно обнял эту рыжую, в ответ только захихикавшую, будто старшекурсница: - Как поживаешь, человек-аквариум? Она немного спала с лица и очень выгорела на жарком южном солнце, но это ей удивительным образом шло и делало моложе, а энергия так просто била ключом: - Что говорит Нел? Все в порядке? Я привезла чудесные конфеты, их там делают из орехов, залитых ягодным соком, и меда… а еще воздушная нуга, как ее только умудряются раскрасить в такие яркие цвета!.. Наверно, оно и к лучшему, что случилась эта поездка к морю, спасибо юной Уизли. В школу Джиневра, разумеется, возвращаться не собиралась, ее кавалер – тоже. Обустраивались потихоньку. Зная деятельную натуру Мо, трудно было предположить, что она надолго останется в стороне от происходящего, но пока… Но пока да, можно было, как ни смешно звучит, наслаждаться уютом. Скажи кто-то такое год назад, не факт, что Малфой посмеялся бы, потому что, как ни крути, уж лучше в этом сумасшедшем доме, чем с сумасшедшим Лордом в Меноре, пожалуй, только мальчик и Цисса были живыми и это всего остального стоило… Но вот лет пять тому назад точно бы смеялся до колик – уют? Помилуйте, какой уют может быть, если окно крошечной комнаты выходит на двор и открывает чудесный вид на сохнущее белье и гуляющих в разоренной клумбе кур? И без отдельной ванной? Ванная, которую приходится с кем-то делить – да это же все равно, что сморкаться с кем-то в один платок! А еда, Мерлин мой, как можно есть это… это! Жареное, мучное, печеное, жирное, грубое или только что сорванное в огороде и наверняка кое-как помытое! А теперь оказалось, что валяться на топчане в мансарде, среди старых пледов, вполне себе удобно, что можно смотреть какой-то по счету сезон, а если вдруг станет тоскливо или скучно, то запустить в затылок Артуру пустой баночкой от йогурта – пусть оторвется на минуту от своих красок и бумаги! А если вдруг накатывало и пробивало на истерику – иногда, когда тоска по мальчику становилась совсем уж невыносимой, – то что там платок, случалось сморкаться и в край артуровой рубашки. Потом, разумеется, можно было заметить, что все вокруг для него теперь воняет исключительно бензином и красками, но что есть – то уж есть… И еда! Еда из маггловского супермаркета в поселке! Еда, которая готовится в ужасающих условиях в кухне Норы, да и подается на стол в той же кухне, потому что накрывать стол в саду стало как-то холодновато… - Еда? Яблочные оладьи? Умираю с голоду! Потому что яблочные оладьи плюс чуть горчащий южный мед – это действительно праздничное блюдо! И тут – снова здравствуйте! Снова проклятый близнец и снова поддатый – на этот раз, правда, совсем слегка. Потому и пахнет от него не спиртом и помойкой, а только немного вином: - О, беленький. Как поживает мой братец Фред, пинается? Скоро на выход соберется? - Опять на бровях приполз, шут гороховый! Соседство с Молли, смешно сказать, очень даже придавало уверенности. Люциус только отмахнулся, а потом не успел и вздохнуть – как оказался притиснутым к стене, а сопляк – да, на полголовы выше и на данный момент гораздо сильнее – шептал куда-то не столько в ухо, сколько в волосы и в шею: - Ты говоришь, что они тебя силой?.. А если попробовать так, по согласию?.. Девчонки все говорили, что со мной хорошо и вообще балдели… - Не надо! – ответ больше напоминал писк, чем полный неподдельного ужаса крик, но близнец даже отстранился – правда, опираясь на стену у плеча Люциуса. - Не надо так не надо… но со мной и вправду было бы совсем не так! Беленький… И ласково погладил по щеке – руки у Джорджа была точь-в-точь как у Артура, такие же крупные и длиннопалые, только гораздо мягче и не изъеденные пятнами краски… От ужина Люциус в тот вечер отказался, и на Артура ночью зло нашипел: - Отстань и не прикасайся, понял?! Потом, конечно, велел вернуться, но на душе остался какой-то редкостно мерзкий осадок. Будто на самом деле тискался здесь с сыном Артура.