Еще один Уизли

44. Мальчик казался даже повзрослевшим с прошлой весны, и новое солнце одарило его теплым румянцем, а еще у него прошла тоскливая синева под глазами. - Драко!.. Удивительно, руки и лицо у мальчика были совсем теплыми, а пахло от него хорошо и по-домашнему, какими-то праздничными сладостями и крепким кофе. - Драко, а мама… А маму не видел, где?.. - Пап, это я. А мама умерла этой весной. Ты не помнишь? У мальчика были теплые руки, а на левой – было видно из-за подвернутого рукава – был достаточно свежий шрам на месте Метки… - Драко! И вот тут-то Люциуса и прижало обратно к земле. Точнее, к матрасу. Точнее, сначала подняло, а потом обратно кинуло. Обнаружилось, что горло совершенно осипло, что все тело ниже шеи будто гиппогрифы на куски расклевали, что несмотря на чары в комнате все еще отвратно пахнет кровью… - Драко! Живой! Драко был живой. Еще немного вытянувшийся и явно окрепший по сравнению с прошлой весной, и почти довольный жизнью. - Я живой. Мы все живые. - Где ты был все время? Почему только сейчас?.. - Много где был. Поблизости был, просто чтоб не мешать и не волновать… ну, хотел потом… А пока под обороткой иногда. Мальчик знакомым нервным жестом поддернул рукава свитера – и Люциус понял: - Нел! То-то я удивлялся, что в ученицах у нее не девчонка. - Достать волос было бы нетрудно, а вот попасться в таком виде куда легче. А так даже притворяться не приходилось, неловкое тело и одежда вся будто с чужого плеча – потому что и в самом деле с чужого. - Я и не догадался. Одно непонятно, как удалось обойти клятву. - Это не Нел. Это Гарри… - А что?.. Люциус хотел спросить, что с Сопляком, потому что вытащили его вроде вполне себе живым-здоровым, но почему-то сейчас в Норе было абсолютно тихо. - А что, я долго проспал? Кажется, целую вечность. - Твоей вечности хватило ровно до ужина. - Правда, кое-что уже не тянет на роль праздничного, потому что жаркое, например, надо есть горячим, а не подогретым, но шоколадное полено еще даже почти цело! – обрисовала ситуацию Молли. В руках она бережно несла Сопляка, завернутого в белые кружева. В свете дня Сопляк оказался немногим симпатичнее, чем при лампе ночью, маленький, красный и будто бы опухший. Он слепо пытался оглядываться и молчал – и, попав на руки к Люциусу, тоже молчал. Он был весь какой-то до ужаса хрупкий в своем белом оборочье, беззащитный, будто тюлений детеныш, и в груди будто таял горячий ком – и дыханье перехватывало, и в глазах начинало щипать, и руки сводило миллионом покалывающих искр… А потом эти искры стали срываться с пальцев и застыли в воздухе невероятной светящейся метелью, словно тысячи крошечных патронусов или теплых снежинок. - Магия. К тебе возвращается магия. И, кажется, Люциус смутно знал настоящее имя этой магии. И что Сопляка не следовало брать на руки, потому что отпустить его сил оставалось меньше и меньше… - Как ты хотел бы его назвать? - Уилфред. - Уилл так Уилл… «Фред - так Фред»… - …Ты сможешь дойти до кухни или тебе всю еду принести сюда? В коридоре что-то загрохотало и выматерилось голосом Джорджа – и Молли поспешно исчезла там же, оставив Сопл… Уилла там, где он и был. - Я думал, поздравить или сказать что-то еще – но вот не знаю, что именно, - вздохнул Драко. – Хотел спросить, но теперь не знаю, о чем… Уилфред смешно беззубо зевнул: кажется, на руках у Люциуса ему было очень даже комфортно. В коридоре снова что-то шумно упало, но на этот раз с голосом мальчика Поттера: - По ноге! - Я не знаю. Все ведь хорошо, да? - Драко, - Люциус будто заново пробовал имя на вкус. – Драко, иди сюда… Вот так: на одной руке засыпает Сопляк, другой – обнять мальчика. Красный вечер, улегшаяся метель за окнами. Тепло, магия, грохот за дверью – тут, в Норе, редко бывает тихо… - Все живые, Драко. Все просто замечательно. 45. Потом они, конечно, еще поговорили. Потому что на самом деле у Драко было очень много чего сказать. И не только сказать, но и покричать. Для начала Люциус, как и осенью, несколько дней провалялся в какой-то апатии. Тело требовало сна и еды, восстанавливая свои силы и магию, тело все еще немного кровоточило (и тут тоже оставалось только ждать, чтоб потом попытаться снять темные чары) и было все еще будто кое-как собранным из не совсем подходящих друг к другу кусочков. Душа же иногда казалась в этом изломанном теле предметом вовсе чужеродным, потому что маялась из-за тоски невероятно. Из-за Соп… Уилла, которого надо было отпустить и оставить – и оставлять не было никакой возможности… А еще из-за собственных отвратительных попыток рассмотреть в красном некрасивом лице мальчика чужие черты. Из-за рыжего придурка Уизли, который на глаза не показывался с тех самых пор. Нет, он не свалил из своей Норы, разумеется, просто предпочитал держаться подальше… И, разумеется, Драко все-таки добавил масла в огонь, поскандалив всласть. Самое паршивое, что возразить мальчику было решительно нечего. Потому что, не втяни Люциус всю свою семью под не очень-то теплое крылышко Лорда, не заварилось бы всего этого кошмара. Не был бы испоганен темной магией Малфой-Менор. Жива была бы Нарцисса, ведь сердце ее не выдержало вида Драко под лордовским Круциатусом… - Если бы не ты! Она не хотела тебя бросать, говорила, что убьют, а я ей говорил с самого начала уйти с нами! Если бы не ты! Если бы не ты!.. Он был, как и весной, такой же худой и яростный, и от его злых слез в груди начинало болеть – правда, прогнать кому-то кого-то в голову не приходило. И слова какие-то тоже не приходили, поэтому Люциус повторял только одно: - Драко, Драко… - и все гладил мальчика по волосам. Когда-то совсем давно, в эпоху счастливого, хоть и, как оказалось, временного затишья, смешной трехлетний карапуз Драко обожал по утрам забираться в родительскую постель. Никакие домовики не могли остановить его, никакие чары – непременно заползал под одеяло и радостно чирикал всякую чушь, веселый, будто сойка на ветке. Нарцисса что-то страдальчески бормотала и пыталась закопаться головой под подушку, а Люциус волей-неволей просыпался. Иногда – сердито цыкал на мальчика, веля выйти из комнаты и зайти, как подобает, но чаще – принимался в ответ щекотать или подкидывал на руках, и тогда галдеж поднимался абсолютно невообразимый… От мальчика сладко пахло молоком, печеньем и еще чем-то приятным и свежим… Теперь Драко пах кофе, табаком и какой-то еще горечью – он был весь слишком долговязый и неловкий, а Люциус, совсем как много лет назад, прикрыл его краем своего одеяла и гладил по голове: - Драко, Драко… Потом, конечно, Драко все рассказал. Что его исчезновение во время одного из рейдов было запланировано, и исчезновение от всех возможностей как-то его обнаружить тоже прошло удачно: - Метка – она, конечно, Метка, но и не магией ее… Правда, бритву оплавила таки, просто до углей. Из-за остатков магии шрам, кстати, так до конца и не сходил даже благодаря зельям. - А с Древом было хуже – что когда тебя с него выжигают, что когда выжигаешь сам себя. Это действительно похоже на то, как будто горишь… - Мама научила? - Она очень хотела, чтоб я ушел, а тебя бросать не хотела… А потом умерла и тогда стало все равно и меня забрал Гарри. Мальчишка Поттер, кстати, извинился за свое участие в этом исчезновении и за то, что отмалчивался все время: - Потому что не хотел волновать! Ну и потому что обещал… Было что-то безраздельно нелепое и трогательное, как эти двое называют друг друга по именам, и как иногда, думая, что никто не видит, цепляются друг за друга руками – переплетенные пальцы, побелевшие костяшки… Да, кажется, тут были еще и какие-то свои собственные секреты – правда, похоже, те еще секреты Полишинеля. Как это ни странно, к Уиллу Драко отнесся без ожидаемой недоброжелательности: - Смешной такой. Глупый… Уилфред действительно был забавным и мог показаться глуповатым, но очевиднее всего была его невероятная беззащитность – словно у котенка, щенка или тюленьего детеныша. Постоянно казалось, что он или остается голодным и ослаб уже настолько, что не может даже заплакать, что мерзнет и что надо непременно укутать его в еще несколько слоев пледа, и что может в любой момент прекратить дышать – и что надо непременно уложить его спать рядом с собой… В итоге Уилфред исправно рыгал излишками съеденного на белоснежные покрывала, чистые подушки и одежду и волосы Люциуса, а в пустой колыбели устроил себе постель наглый Книззл. Первые два-три раза Люциус Книззла сгонял, потому что животное в детской постели - все-таки не очень гигиенично, а потом бросил это бесполезное занятие. Оставалось только выяснить, как скоро самого его, будто паршивого кота, отправят восвояси. Но Артур только отмалчивался и сбегал, а Молли даже не то разозлилась, не то обиделась: - Тебе что, плохо тут, да?! - Наоборот, слишком уж хорошо! – огрызнулся Люциус в ответ. - Вот и не занимайся глупостями. Отсыпайся, пока еще дают. В конце концов, нет ничего постояннее всяких временных вещей: в Норе Люциус не думал задерживаться дольше необходимого, но сколько именно и для чего необходимого – никто же не сказал. Так, колыбельку сюда приволок Джордж – настоящего мебельного монстра, и места в комнате осталось ровно у входа и чтоб открывался шкаф. «Достойно Малфоев!» - сдержанно высказался бы Люциус раньше. - Совсем спятил? – только и спросил он ныне. – А жрать что будешь? Вещей в шкафу внезапно скопилось очень даже порядочно, и их даже пришлось потеснить, чтобы вместить все, предназначенное для Уилла. Когда Люциус уйдет, то этого места будет гораздо больше… А может, и нет. Потому что на часах Уизли в Йолль новой стрелки так и не появилось. Она появилась только в Рождество, в день подарков, – и была подписана как Френк-Фредерик Лонгботтом. Зато, как утверждал Драко, на семейном древе в Меноре Уилл вполне себе отобразился. - А ты? Драко, что ты? Надо думать, как обратно… - Зачем? Мне и так хорошо! Как именно хорошо, было понятно сразу: Поттер, поросенок такой, ухитрялся одновременно и болтать, и поедать оладьи на кухне Норы, и махать руками, и таким манером уже попал локтем в миску с яблочным вареньем, а мальчик только слушал и улыбался. И абсолютно не вникал, отчего рыжие негодяи Рональд и Джордж так потешаются – а они подсунули Драко чайную кружку Джинни! Розовую, с цветочками, коронами и надписью «Принцесса».