Вор

Ему снова снилась мама. Она не приходила в его сны вот уже больше семи лет. Болезнь забрала ее на второй год жизни после смерти хозяина, а Лие остался один. Из бара, где они жили(а мама работала), ребёнка выгнали на улицу. Опеку над безродным сиротой никто бы всё равно не взял. Потом были мелкие кражи и общие камеры в городской тюрьме, куда на пару недель сажали неумех. Переправлять таких в колонии было невыгодно, поэтому их направляли на чистку подземной канализации и сортировку мусора. Там же Лие познакомился со своим наставником. Трёхлапый Ящер за шесть лет передал лисёнку все свои знания в искусстве домушничества и погиб в одной из уличных драк. Совершенно глупо оступился на обрубок лапы и подставил горло. Лие закопал его рядом с мамой. К пятнадцати годам Лие научился проваливаться в сон. Никаких снов, ровное дыхание и полное расслабление тела, только ушки всегда начеку. Отточив этот навык, можно было не бояться, что кто-то подойдёт незамеченным слишком близко. В таком состоянии можно пробыть очень долгое время, не шевелясь, на грани сна и бодрствования. Глубокая, исцеляющая дрёма. И вот теперь, оказавшись в сомнительных условиях, в непривычном месте, он потерял бдительность. И ему снилась мама. Он обнимал ее за тонкую талию, а она гладила его по голове и тихо урчала… Лие зарылся носом в мягкий мех, втянул носом запах и распахнул глаза. В комнате было темно, как в день его появления здесь. Барс лежал рядом, спиной к лисёнку и глухо вибрировал. А Лие прижимался к нему всем телом, вцепившись в мех на его животе. Мех. Мужчина был покрыт коротким, белоснежным мехом с чёрными подпалинами, но из-за неудобного положения рассмотреть лучше не получалось. Осторожно выпутав пальцы из мягкой шерсти, парень попытался вытянуть руки. Верхняя почти легко скользнула на бок кота, а нижняя даже не шелохнулась под массой мужчины. — Лежи уже, — проворчал Барс, не переставая урчать. Перехватив тонкие запястья, он перетянул их себе на груди и замер. Лие, который по инерции впечатался носом между широких плеч, настороженно замер. Через несколько часов тёмные пятна на белоснежной шкуре начали сливаться, но сон так и не шёл. Терпкий, древесный запах щекотал нос, и, когда небо за окном начало светлеть, в животе завыло. Барс затих сразу, как заснул. Его мерное дыхание даже не было слышно. Но когда желудок Лие выдал особенно долгую руладу, мужчина резко выдохнул и вылез из постели. Лисенок напрягся, разминая затёкшие лапки. Вернулся мужчина с неизменным подносом. На этот раз были обычные бутерброды с колбасой и два стакана молока. А мужчина снова был абсолютно безволосый, если не считать гривы и ушей. Жевали молча. Барс зевал, а Лие думал, как к нему обращаться. Судя по всему, мужчина планировал оставить его в своём доме. А это значит, что им придётся общаться. Говорить о чём-то. Лие давно ни с кем просто так не общался. Ящер говорил только по делу, да и атмосфера подвалов не располагала к беседам. Редкие просьбы о помощи или обсуждение тактики, когда ходили группами. Но Лие редко попадал в такие компании. — Ты что-то хотел? Лие вздрогнул, и ломтик колбасы упал на колено. — А? — он осторожно подобрал лакомство и положил обратно на хлеб. Барс зашевелил усами, улыбаясь. — Ты уже несколько минут сидишь с открытым ртом и смотришь на мой стакан. Если хочешь ещё молока, просто попроси. Парень вспыхнул и опустил взгляд. — Нет, я наелся, спасибо… Я хотел только спросить… — Так о чем? — начал Барс, когда парень застыл в нерешительности. Лие шепнул едва слышно, прижимая ушки к голове. Но мужчина его услышал и только фыркнул. — Парис. Парис Снеж. И не нужно мне выкать, у нас не такая уж разница в возрасте. — Но ваше… твоё положение гораздо выше. — Именно поэтому я имею права сам выбирать, кому и как ко мне обращаться. Парис отнёс посуду на кухню и забрался под одеяло. Лие скромно пристроился на самом краю, но тут же был утянут под тёплый бок. В этот раз уснуть получилось быстро, хотя ощущать хвостом чужой пах было непривычно. На следующий день приходил доктор. Спрашивал Лие о детстве в доме хозяина и выживании на улицах. Лисёнок понимал, что это не праздное любопытство, но привычка скрываться прочно въелась в характер и не позволяла рассказывать подробно. Доктор качал головой, когда рассказ резко менял направление или обрывался на полуслове. Париса снова выгнали на кухню. Барс сидел недовольный, но его уши чутко шевелились на звук голосов. — Хорошо. А сейчас я спрошу у тебя кое-что очень важное. Постарайся ничего не таить и не забыть. От этого очень многое зависит. Лие согласно кивнул, приготовившись к контрольному вопросу. Он ждал его с самого начала, и доктор оправдал его ожидания. Прошлой ночью, лёжа за спиной барса, он даже успел подготовиться к этому. Ведь всё равно пришлось бы рассказывать. — Он не представлялся. Обычный пёс, тёмный, но видно было только хвост. Он был очень дорого одет и держался надменно, но мне показалось, что он хорошо знает подвалы. Даже не так. Он вёл себя, словно сам жил в подобном месте. И он, похоже, искал именно меня, хотя я не знаю, почему. Сказал, что у его хозяина украли ценные украшения, назвал адрес. Я только удивился, когда он дал мне порошок для скрытия запаха. По его словам украшения были у Охотника… Лие покосился в сторону кухни. Барс сидел за столом, опустив голову и расставив локти. Рассказывать было до ужаса страшно, ведь от реакции Париса зависела его дальнейшая судьба. Барс может в любой момент передумать, сдать его в рудники или самостоятельно придушить. — И ты так просто пошёл к Охотнику? Даже последняя бродяжка знает, как опасно связываться с профессионалом. Под внимательным взглядом доктора, Лие опустил голову. Это была его лучшая способность, но маловероятно, что данная публика оценит его достижения. — Наставник учил меня работать с Охотниками. Он часто получал опасные задания и брал меня с собой. — То есть, ты хочешь сказать, что можешь обмануть Охотника? Не обращая внимание на шипение доктора, Парис поднялся со своего места и подошёл к кровати. Лие осторожно кивнул, следя за Барсом из-под ресниц, готовый в любой момент увернуться. Барс усмехнулся, глядя на лисёнка нечитаемым взглядом. — Но где же тогда порошок, который дал тебе заказчик? На тебе его не было. — Мы его иначе используем. Доктор заинтересовался, да и в глазах Барса мелькнуло любопытство, но Лие покачал головой. Этот секрет Наставник велел хранить, иначе маленькую уловку смогут легко обойти. Мужчины разочаровались, но допытываться не стали. Доктор ещё поспрашивал про заказчика и ушёл. Парис принёс обед, но был слишком задумчив. Ели молча. Потом Барс выдал чистую футболку и приказал идти мыться. Ванна оказалась до половины заполнена ароматной водой. Лисёнок осторожно опустился на дно, поворачиваясь к двери спиной, чтобы ошейник не передавил горло. Ванна была большая и глубокая, вода доставала до груди. Лие скользнул ниже, упираясь коленями в бортик и погружаясь по плечи. Под зелёной, пахнущей хвоей водой шерсть колыхалась, и можно было рассмотреть каждую волосинку. Заигравшись, лисёнок вздрогнул, когда совсем рядом послышались шаги. Барс сел на крышку унитаза. Его уши стояли торчком, а тёмно-синие глаза смотрели слишком пристально. Под этим взглядом Лие стыдливо прижал ушки. — Мне вот интересно — осторожно начал мужчина, — Что тебе предложили взамен? Ты ведь понимал, на какой риск идёшь? — Для таких, как я, понятие риска иное. Вы работаете ради удовольствия, обеспечиваете себе привилегии и условия жизни. А мы работаем ради выживания. Ни один приличный хозяин не наймёт нас на честный труд. Если не будем рисковать — не будем есть. На каждого вора есть десяток детей, стариков, занятых в подвалах взрослых. Один струсит — голодать будут все. А ещё есть болезни, налоги и другие расходы, от которых зависит наша жизнь. — Налоги? Вы ведь вне закона, за что вы платите? — Барс всерьёз не понимал, о чем говорит лисёнок. Не смотря на разницу меньше чем в десяток лет, Лие был для него ребёнком. Даже если не смотреть на то, что воришка был тощим и потрёпанным, Барс чувствовал, что его гость (хотя по закону его следует называть наложником) не далеко ушёл от десяти лет. Тем необычнее было слышать от зашуганного и всё время смущающегося парня подобные поучения. Он ведь даже своего точного возраста не знал, хотя доктор определил его ближе к двадцати годам. — Так думают те, кто ничего не знает о жизни Города. Вы едите сливки жизни, но не думаете, с какого молока их сняли. Смотрители не просто так обходят подвалы. Нас гораздо больше, и процент, который мы отдаём из награбленного, составляет значительную долю городского бюджета. И наши клиенты часто бывают именно из следящих органов. — И чем они с вами расплачиваются? — Барс не мог пропустить тот факт, что парень ушёл от ответа, похоже, ему была неприятна эта тема, но следовало выяснить всё сразу. Иначе их совместная жизнь будет полна сюрпризов и опасностей. Парис и так очень рисковал, ложась спать рядом. — Это уточняется при заключении договора. За мелкие услуги обычно платят деньгами или чем-то, что сложно достать, вроде лекарств. Могут быть личные просьбы, так один из наших перебрался к семье в другой город. Лие чертил ногтём на воде, а Парис очерчивал взглядом его узкие плечи. Мужчина чувствовал его напряжение, но не знал, чем помочь. Через какое-то время парень нашёл силы продолжить: — Ты наверняка слышал, как набирается большинство гаремов… — Прости, что? Лие повернул голову и встретился глазами с совершенно шокированным Барсом. — Серьёзно? Только не говори, что Высшие — воплощение чистоты и морали. Даже у правителей есть наложники. — Да, есть. Их набирают в военных действиях или тюрьмах. Также, если господин достаточно состоятелен, он может покупать наложников в качестве презента или… Барс неожиданно для самого себя засмущался и захлопнул рот на полуслове, видя, как сморщилась длинная мордочка лисёнка. — В какой книжке ты это вычитал? Знаешь фаворитку Императора, беленького пуделька? Я лично знаком с её бывшим наставником. Мать выкинула её в мусоропровод, когда поняла, что ребёнок не от супруга. Одного из наших нанимали специально, чтобы это выяснить. Теперь с девочки пылинки сдувают, а её мамашу продали в бордель по прямому приказу Императора. Барс воскресил в памяти образ тонкокостной собачки, за косой взгляд на которую Его Светлость любого вызывал на дуэль. Холёная, скромная девочка никак не вязалась с образом грязных подвалов и ободранных бродяжек. — Постой, у вас есть наставники? — Это общее название. Наставники бывают двух категорий: одни учат ремеслу, другие облагораживают, чтобы выгоднее продать. — Продать? — Продать. Чем красивее и послушнее ребёнок, тем больше за него заплатят. Это выгодно для всех: наставники получают прибыль, господин - послушного наложника, а ребёнок — дом и опеку. Это лучший вариант для таких, как мы. Лие полностью повернулся лицом к мужчине, вставая на колени и свешивая с бортика руки. Барс откинулся на бочок и запрокинул голову. Он действительно мало знал об изнанке их мира, намеренно отгораживался от неприятной информации. Он много знал об интригах высокородных, о преступных группировках и их действиях, о махинациях, обманах, страстях чужих судеб. Это захватывало Барса, этим он занимался на благо Рода и своего Города. Но он и представить не мог, что в самых корнях этого дерева, там, куда не попадают блики светской жизни, зарождаются истоки всех конфликтов. Парис и раньше прекрасно понимал, что главными причинами гордости всегда были власть и наложники. Господа просто обожали мериться достоинствами своих гаремов и слуг, и до сегодняшнего дня мужчина, в чьём Роду презирали подобного рода блага, искренне считал, что всё дело в связях. А оказывается, раба можно купить на любой улице, как пирожок в ларьке. И сноровка проявляется в том, кто успеет забрать лучшее. Действительно, откуда бы взяться стольким молодым пленным, если последняя война с их Городом закончилась несколько десятков лет назад. — Парис? У тебя такой вид, словно я тебе открыл тайны вселенной. — Лучше, малыш. Ты открыл мне глаза на жизнь, — Барс в задумчивости прикусил губу и неожиданно вскинулся. — Подожди. Ты ведь не закончил? Ну, ты начал говорить что-то про гаремы, а я тебя перебил. — Я говорил о том, что выбраться из подвалов — для нас наивысшее благо. Если доказать господину свою полезность, он может взять взрослого в слуги. Это тоже считается почётным, хотя и не так, как наложники, но для них всё равно делаются документы и даются права. Мне же предложили самый редкий вариант — место в пансионе. Туда попадают только очень родовитые сироты. Они работают на благо Города и одновременно получают образование. После двадцати пяти можно покинуть пансион или перевестись во взрослое отделение. — Про это я знаю, мой Род спонсирует один из таких приютов. Но разве туда могут попасть не все желающие? Лие звонко рассмеялся, Барса передёрнуло от этого звука, настолько он показался злым. — В городе ничего нельзя получить законно, если у тебя нет документов. А их обычно не бывает у брошенок. Парень недовольно бил хвостом по воде, а Парис пытался представить себя на месте Лие. И не мог. Как возможно, чтобы ребёнок оказался на улице один, без прав, без семьи? И этот парень совершенно непонятен. Он кажется совсем ребёнком, но чем больше с ним общаешься, тем острее становится ощущение, что он видел в жизни гораздо больше и знает это сумасшедший мир лучше… — Парис? … Мужчина обернулся к ванной, глядя как лисёнок смущённо прижимает ушки и прячет взгляд. Таким он нравился гораздо больше. Милый, невинный мальчик… — Что, Лие? — А что теперь со мной будет? Я ведь провалил задание, да и вообще… Барс покачал головой, а потом единым движением перетёк на край ванной, как это умеют делать только кошки. Набрав в ладони душистый шампунь, он тщательно втёр его в мокрую шёрстку, массируя кожу. И только когда полностью вымыл притихшего парня и замотал в полотенце, прижал к себе и ответил ему в макушку, между стоящих ушек: — Документы на тебя уже заказаны. Ты останешься со мной, здесь. Я пока буду о тебе заботится. Лие согласно угукнул в горячую, совершенно гладкую грудь. Он слышал как мерно под смуглой кожей бьётся сердце, и его собственное отзывалось радостным стуком.