Наше время

      — Идиот! — Марселла остервенело воткнула вилку в деревянную поверхность стола, проделав четыре масляные дырки в голубой скатерти, и с выражением совершенно нескрываемого отвращения посмотрела на сына. Адам испуганно замер у раковины, в ответ уставившись на мать; с его рук на пол стекали мокрые ручейки, собираясь в маленькие лужицы возле осколков разбившейся вдребезги тарелки. — Откуда у тебя руки растут?       — Прости, — дрогнув голосом, прошептал мальчик. В его глаза блеснули слезы, и он поспешил опустить взгляд к полу, чтобы не разозлить мать еще больше, — я не хотел…       — Да мне плевать, что ты хотел! — заведясь за полсекунды вопреки стараниям Адама, прокричала женщина и с силой бросила свою тарелку с едой в стену. По белым обоям теперь расходились в разные стороны подтеки томатной пасты, а на чисто вымытом полу масляным комком валялись сплетённые спагетти. — А ты что? — дергано ткнув пальцем в мою сторону, пуще прежнего взвинтилась Марселла. — Не можешь сама посуду помыть? Это твоя обязанность!       — Ты сломала мне руку, Марселла, — стараясь никак не реагировать на её открытую агрессию, я холодно, насколько была способна, посмотрела на женщину, после чего показательно, с громким хлопком положила на стол правую руку с посеревшем гипсом на предплечье, — я не могу мыть посуду.       — Я сломала? — женщина, казалось, едва не задохнулась в своем неподдельном возмущении. Она порывисто вскочила на ноги и яростно отбросила в сторону табурет, на котором только что сидела. Деревянный стул с грохотом врезался в стену слева от раковины, развалившись от удара на несколько крупных частей. Ножка табурета с противным скрежетом приземлилась возле ног испуганного Адама.       — Да, Марселла, — всё так же спокойно ответила я, проигнорировав её показательное выступление, хотя в душе от одного взгляда на застывшего в ужасе брата уже зарождался неукротимый огонь чистого гнева. Мысленно постаравшись взяв себя в руки, я выдержала её разъяренный взгляд и добавила: — ты столкнула меня с лестницы, если помнишь.       — Что ты делаешь, недоумок? — фокус внимания Марселлы резко перепрыгнул обратно к Адаму. Она резко, словно на шарнирах, развернулась к сыну, когда тот зашипел от боли, порезавшись грязным осколком посуды.       — У меня кровь, — тихо произнес он дрожащими губами, глядя на небольшую кровоточащую рану на ладони и на стекающие вниз алые струйки, беззвучно капающие на пол.       — Какой же ты безмозглый! — голос женщины сорвался на отвратительный визгливый крик. Она резко подалась вперед и, замахнувшись рукой с расправленной ладонью, попыталась отвесить Адаму пощечину.       — Не смей! — сквозь плотно сцепленные зубы проговорила я, перехватив через стол руку женщины и удержав её на месте, подальше от брата. Крепче сжав пальцы на её запястье и впившись ногтями в белую кожу над венами, я зло произнесла: — никогда его не трогай!       — Убери от меня свои грязные руки, дрянь! — утратив последние капли адекватности, безумно завопила Марселла, с силой вырвав запястье из моей руки. Женщина отступила назад, сверкая бешеным, диким взглядом и злобно пнула приоткрытую дверцу напольного ящика. Фыркнув и брызнув при этом слюной, она сощурила глаза и вновь обратилась ко мне: — как ты обращаешься с матерью, Кэтрин?!       — С формальным опекуном, вообще-то, — ровно напомнила я без каких-либо эмоций на лице. Неотрывно глядя Марселле в глаза, будто бы она была диким зверем, собиравшимся напасть, я медленно обошла круглый стол и приблизилась к сидящему на полу у раковины Адаму.       Остановившись сбоку от всхлипывающего посреди блестящих осколков посуды брата и все еще не разрывая зрительного контакта с мачехой, я подала ему здоровую руку, аккуратно подняв на ноги.       Марселла де Лапоньеро впадала в безудержные приступы гнева стабильно по несколько раз за неделю, однако порой случались периоды, когда необузданная злость поражала её сознание не единожды за день. В такие моменты следить за своим поведением требовалось куда пристальнее обычного — любое резкое движение могло спровоцировать новую вспышку агрессии.       — Идём, — едва слышно сказала я брату, когда он судорожно вцепился в моё предплечье вспотевшими ладошками. Кровь из его пореза теперь медленно стекала по моей руке, собираясь в складках кожи на чуть согнутых пальцах, — нужно обработать рану.       — Хорошо, Кэти, — кивнул Адам, вздрогнув всем телом от резкого движения матери. Глядя мне в глаза, Марселла недовольно скривила губы и ударила костлявым кулаком по столешнице. Стол покачнулся.       — Адэр, — тихо позвала я второго из близнецов, всё это время беззвучно сидевшего за столом с молчаливо скатывающимися по щекам крупными слезами, — идём в комнату.       Тяжело сглотнув, Адэр опасливо покосился на мать и медленно поднялся со стула. С поджатыми дрожащими губами он осторожно обошел стол с противоположной от Марселлы стороны и приблизился к нам с Адамом. Когда брат оказался совсем рядом, я протянула к нему загипсованную руку и прижала его к себе, на мгновение прислонившись лбом к его макушке в жалкой попытке хоть немного его успокоить.       Близнецы не заслуживали того, как с ними поступала родная мать.       Втроем мы одновременно сделали два шага назад, не поворачиваясь при этом спиной к Марселле, и оказались в дверном проеме кухни, служившей нам одновременно и столовой.       — Идите в комнату, — сказала я братьям, чуть подтолкнув их обоих в сторону лестницы, ведущей из крошечного холла перед входной дверью на второй этаж.       Разорвать с Марселлой зрительный контакт я пока не решалась. Вероятно, будь мы с ней один на один, я бы не так аккуратничала в выборе слов и резкости движений, но сейчас перспектива попасть под горячую руку неадекватной женщины грозила не только мне.       Когда Адам и Адэр ступили на лестницу, в глазах Марселлы что-то лихорадочно блеснуло, словно вспышка её и без того бушующих чувств, и она внезапно подалась вперед, прихватив какую-то вещицу со стола. Резко вскинув руки и уперевшись ладонями в левую и правую сторону дверной коробки, я преградила ей путь к детям. Сжав зубы и нахмурившись, я зло смотрела в её темные, практически черные глаза, мысленно призывая женщину к благоразумию, хоть и отчетливо знала, что это практически бесполезно.       На одно долгое мгновение мы застыли в таком положении, глядя друг другу глаза в безмолвной борьбе. Я чувствовала, как дрожь пробирает меня изнутри, обвивая собой мышцы сначала ног, потом и рук, но отводить взгляд или уступать мачехе дорогу себе не позволяла. В конце концов сдалась Марселла. Презрительно фыркнув и бросив на стол поднятую оттуда несколькими секундами раньше вилку, она утерла нос рукавом синей атласной блузки и уже абсолютно бесцветным голосом произнесла:       — Если я не твоя мать, то и они не твои братья.       Я зеркально фыркнула ей в ответ, так же презрительно скривив губы.       — Да, ты не моя мать, — скопировать её бесцветный тон было несложно. Я легко пожала плечами и сделала широкий шаг назад, остановившись у подножия лестницы, а затем без каких-либо эмоций в голосе и на лице договорила: — ты, в принципе, не часть нашей с близнецами семьи.       — Алекс, — позвал Зик, развернувшись через плечо и окинув меня встревоженным взглядом, — ты в норме?       — Порядок, — коротко ответила я, усилием воли оторвав взгляд от гнилых досок на окнах покосившегося дома Марселлы. Я зябко поежилась от всплывшего перед взором образа опекунши с широко распахнутыми невидящими глазами цвета аспида.       — Этот дом облюбовали Изгои, — отстраненно заметила Марго, внимательно всмотревшись в щели на хлипкой входной двери с облупившейся краской, — среди них ценятся заброшенные дома с мебелью.       — Надеюсь, брызги крови на ковре их тоже не смутили, — обманчиво спокойно отозвалась я, бросив последний взгляд на подсгнившее крыльцо и лужайку с пожухлой, неухоженной травой рядом.       Закусив нижнюю губу, я коротко потрясла головой, отогнав от себя непрошенное воспоминание о ночи, когда я вышла из этого дома в последний раз, и посмотрела на Зика. Тот полностью развернулся лицом к нам с Марго и теперь шел спиной вперед по крайней улице в секторе Эрудиции.       — Я поставил машину у Ворот, — теперь серьезным тоном заговорил он о деле, — у нас есть три часа до общего подъема, так что давайте оставим разговоры о кровавых брызгах и сосредоточимся на вылазке.       Мы с Марго быстро переглянулись и одновременно прыснули — Зик редко так вживался в образ командира. Сейчас же он хмуро шагал впереди, внимательно разглядывая развалины домов по правому краю дороги, и время от времени светил фонариком в окна и проемы, откуда слышались посторонние шорохи. Сейчас мы двигались по "свободной земле", то есть по сектору Изгоев, скрывающему на каждому шагу неожиданные опасности.       В предрассветной темноте мы подошли к Воротам никем не замеченные. Пока Марго заводила внедорожник, мы с Зиком склонились над панелью управления. Подключив к планшету новое устройство Бити, мы в две руки вводили настройки, позволяющие открыть Ворота так, чтобы это не отследил ни один компьютер в Городе. Когда на экране возникла зеленая галочка, оповещающая об успешной загрузке программы, мы удовлетворенно переглянулись.       — Я поведу, — сказала я, открыв водительскую дверь снаружи и жестом попросив Марго передвинуться в центр трехместно переднего сидения, — поспите еще, — предложила я им с Зиком, когда тот с шумным выдохом залез в машину через пассажирскую дверь.       — Надо следить за дорогой, — отмахнулся Зик, усаживаясь удобнее, и перекинул руку через Марго, когда она, удобно прижавшись к нему, положила голову на плечо парня.       Несколько минут мы ехали в полной тишине, наблюдая в зеркале заднего вида за плавным закрытием Городских Ворот. Когда пыльная дорога между полями Дружелюбия осталась позади, безмолвие нарушила Марго:       — Как дела у Юрайи? — спросила она, покачивая в воздухе носком закинутой на сиденье ноги. Её ореховые глаза в свете фар, слабо отражающимся от дороги, сейчас выглядели словно расплавленный янтарь.       — Осваивается, — пожал плечами Зик, — держится выше красной линии.       — Идиотское новое правило, — насупилась Марго, плотно сложив руки на груди и нахмурившись, — выгонять детей на улицу посреди инициации! Кому такое в голову взбредет?       — Кому-то вроде Макса, очевидно, — отозвалась я, не отрывая настороженного взгляда от ухабистой дороги впереди, — бессовестному и беспросветно глупому человеку.       — Я был уверен, что другие командиры выскажутся против этой затеи, — пробормотал Зик, хмыкнув. Он внимательно вглядывался в обочину дороги за стеклом, провожая взглядом прищуренных глаз любой колыхнувшийся на ветру куст.       — Большая часть командиров ничуть не отличается от Макса, — проговорила я, — они глупы и у них полностью отсутствует критическое мышление. Почти всегда при спорах мы с Эриком остаемся в меньшинстве.       — Бесстрашию повезло, что вы с Эриком входите в командование, — заключила Марго, с улыбкой пихнув меня кулаком в плечо, — иначе фракция давно была бы где-то на дне.       — А затем Макс пробил бы и дно, чтобы умело опустить всех нас еще ниже, — голос Зика заглушался прижатой ко рту ладошкой, с помощью которой он пытался сдержать смех. Марго сдерживаться не собиралась и захохотала во весь голос.       С каждым мгновением небо за окнами становилось все светлее, а мы быстрее приближались к дистрикту Четыре.       — Ты точно в норме? — обеспокоенно поинтересовался Зик, перехватив мой взгляд, когда машина резко затормозила у проволочного шипастого забора, отделявшего Деревню победителей дистрикта Четыре от остального мира.       — Да, — заглушив мотор, отмахнулась я и, быстро открыв дверь, выпрыгнула из машины в предрассветную полутьму. Левая рука непроизвольно легла на кулон Сойки на шее. Когда клюв и наконечник стрелы впились в шрам на ладони, я глубоко вдохнула и проглотила подступившие к горлу слезы. Сил, чтобы признаться, что сердце предательски выпрыгивало из груди от одного только вида разрушенных домов, я в себе не нашла.       Марго выбралась из машины следом за Зиком и вытянулась во весь рост, задрав руки к светлеющему небу. Зик тем временем настороженно озирался по сторонам — никто не знал, кто помимо нас мог бродить по дистриктам в поисках выживших.       — Можем спуститься к морю сначала? — попросила я, повернувшись к друзьям, и достала с заднего сидения машины чемоданчик Марго.       Основная причина, почему Марго вечно ездила на поисковые работы с нами, в каком бы составе мы не собирались отправляться, заключалась в невероятных медицинских способностях Марго. Будучи дочерью одного из самых известных врачей Города, который, между прочим, был Бесстрашным, Марго унаследовала и сохранила в себе все таланты отца. Для миссий, во время которых имелась вероятность встретить раненных или больных людей, Марго стала незаменимым участником.       Впрочем, говорить об отце или слушать об их потрясающем внешнем сходстве Марго не любила. Полтора года назад знаменитого врача Бесстрашия по имени Фрэнк из-за достижения им предельного возраста службы во фракции Огня выбросили к Изгоям, как износившийся свитер в мусорное ведро. Кто-то из афракционеров не был приветлив и радушен с новым членом их «шестой фракции», и спустя всего два дня после изгнания бездыханное тело Фрэнка нашли на границе сектора Дружелюбия и бесхозных земель. С тех пор для Марго темы, как-либо затрагивающие её отца, стали запретными.       — Идём, — одобрительно кивнул Зик. Руками он расширил уже имеющуюся в заборе дырку и пропустил нас с Марго вперед, а затем и сам резво протиснулся на территорию Деревни победителей.       Втроем мы молча направились вперед по зарастающей травой тропинке. Справа от нас высились спрятанные в тенях дома Победителей. Некоторые из них были полностью разрушены, какие-то непоправимо пострадали во время взрывов. Дом, в котором я провела несколько действительно счастливых лет с Финником и Дэниелом, сохранился практически идеально. Выцветшие зеленые створки на окнах жалобно скрипели от слабых порывов соленого ветра, а из дымохода поднимался свистящий гул.       Больно сжав в ладони золотую Сойку, я уверенно свернула к нашему дому, однако у крыльца прошла мимо. Зик и Марго следовали за мной, оглядываясь по сторонам. Позади дома виднелся песчаный спуск к берегу моря, вода там сейчас была спокойной — низенькие волны с успокаивающим шумом накатывали на берег и тут же возвращались назад.       Я проигнорировала защипавшие глаза слезы и медленно побрела к старому причалу. Зик и Марго любезно увеличили расстояние между нами, остановившись в ожидании около дома. Я осторожно опустилась на край гниющих досок и свесила ноги вниз, рядом со мной все еще виднелась выцарапанная на дереве фраза про звезды. Пальцы сами нежно коснулись неровных букв, а на губах появилась грустная улыбка.       Когда-то мы с Финником проводили здесь длинные летние ночи, разговаривая обо всем на свете. Сейчас же я, сгорбившись под весом скорби, одна сидела на нашем причале под сожалеющими взглядами друзей.       — Я всё ещё люблю тебя, — прошептала я тому, кто уже не мог меня услышать, а соленый ветер подхватил мои слова и унес за собой вверх.       На песчаном склоне мы с Марго насобирали люпинов, а затем все втроем направились в центр дистрикта Четыре.       Центральная площадь с взрывной воронкой посередине, как и предполагалось, пустовала. Гробовую тишину руин нарушали лишь редкие выкрикивания чаек.       В душе вдруг необъяснимо затрепетала надежда, словно вот-вот, сейчас, мы найдем кого-то, кто пережил взрывы и смог дождаться спасения через целых два года после катастрофы. Я остановилась на месте, бегло осматривая руины, но вокруг по-прежнему было тихо и пусто.       — Обойдем дистрикт по спирали, — скомандовал Зик, и мы с Марго без вопросов его послушали. Следуя за средним из братьев Боггс по пятам, мы внимательно осматривали развалины былых домов, однако найти следы людей, как ни старались, нам не удалось. Возможно, их и не было?       Я ощущала немыслимое разочарование от того, что мы никого не обнаружили, потому как в сердце все еще билась, словно птица в клетке, надежда, а внутри звенело напряжение.       — Пора возвращаться, — вздохнул Зик, когда дистрикт уже освещали лучи рассветного солнца. Медная надпись на скрипучих воротах в Деревню победителей сверкала на солнце, будто насмехаясь над хаосом вокруг.       — Я только загляну на кладбище, — проговорила я, забрав из рук Марго цветы и соединив их со своим букетом. Не дожидаясь реакции Зика, я молча побрела в сторону леса.       Раньше на просторной поляне между кромкой лесных деревьев и берегом моря с рыбацким причалом стоял шумный рынок. Рыбаки продавали морепродукты, а мастера удочки и гарпуны. Под белыми навесами люди устраивали закусочные, где бесплатно угощали бедных и нуждающихся ухой и пирогами с лососем. Сейчас из земли на некогда неумолкающем месте торчали молчаливые надгробия.       Вокруг кладбища темнели несколько воронок — два года назад во время взрывов рынок, полный людей, сбило с места взрывными волнами. Никто не уцелел.       Я аккуратно прошла среди могил к самому центру, где на сером камне было высечено родное имя. Финник Одейр, дистрикт Четыре — гласили вбитые буквы. Справа от него на таком же сером камне чернело другое имя. Китнисс Эвердин, дистрикт Двенадцать. А на следующем — Пит Мелларк, дистрикт Двенадцать.       Слева от надгробия Финника торчал из земли отшлифованный валун с ровной надписью. Алекс Боул, дистрикт Четыре. Даже после смерти его окружал сплошной обман — на надгробной плите было высечено не его имя.       Следом за Дэниелом на других камнях я прочитала болезненно режущие сердце имена: Агата Фарлок, дистрикт Два; Лорен Фрейзер, дистрикт Два; Гейл Хоторн, дистрикт Двенадцать; Крессида, Капитолий.       Никого из них не было под землей на месте надгробий. Каждый из них погиб в Капитолии или в родном дистрикте, и их тела, возможно, бесследно затерялись среди сотен других трупов. Серые камни с именами стали лишь данью уважения погибшим и местом, где выжившие давали волю скорби.       Я медленно опустилась на колени у надгробия Финника и ласково провела ладонью по холодному камню, чувствуя, словно касалась его самого. Чуть меньше половины букета люпинов опустилось на влажную от росы землю.       У надгробия Дэниела я оставила такой же букет. Возле камня с именем брата я провела значительно меньше времени. Положив остатки цветов под именем Пита Мелларка, я лишь быстро коснулась верхушки серого камня.       Пит бесследно пропал в Капитолии во время взрывов, и где-то в глубине души я все еще держалась за надежду однажды найти его живым. Здравый смысл твердил мне, что это невозможно, но сердце упорно не отпускало брата за черту погибших.       — Идём, Алекс, — мягко позвал Зик из-за спины, опустив теплую ладонь мне на плечо, — нам действительно уже пора.       Я до крови закусила нижнюю губу и молча кивнула. Марго рядом судорожно вздохнула, плотно сжав челюсть, и Зик успокаивающе погладил её по спине. Сам он стоял напротив надгробия старшего брата. Далтон Боггс, дистрикт Тринадцать — так гласила вырезанная на камне надпись. Как и Финник, Далтон погиб в Капитолии, и его тело навсегда схоронилось среди руин столицы. Рядом с Далтоном торчал слегка покосившийся камень с именем его практически состоявшейся возлюбленной. Элоиза Эдиссон, дистрикт Два.       На мгновение остановившись между их надгробиями, я ласково погладила камни с именами двух людей, спасших мою жизнь в разные, но при этом одинаково сложные моменты. Зик все еще успокаивающе поглаживал Марго, когда за его спиной, где-то у ворот в Деревню победителей, что-то мелькнуло.       — Там кто-то есть, — прошептала я, тут же бросившись к воротам и не дожидаясь реакции Зика и Марго. Через несколько мгновений их тяжелые шаги послышались за моей спиной.       Шумно дыша после бега, я остановилась у медных створок и осмотрела руины вокруг. Запыхавшаяся Марго, прижимая к груди свою походную аптечку, подозрительно озиралась по сторонам, пока Зик осматривал развалины с толикой скептицизма во взгляде.       — Здесь никого нет, — звучно выдохнув, заключил он спустя несколько минут бесполезного прислушивания к тишине и покачал головой, — тебе просто показалось.       — Я видела тень, — проговорила я, пытаясь этими словами убедить одновременно и Зика, и себя.       — Это ведь могла быть просто птица, — мягко предположил Зик, коснувшись ладонью моей щеки, тем самым заставив меня посмотреть ему в глаза, — я понимаю, ты всё еще надеешься найти кого-то, — проговорил он, поджав губы, — но спустя два года это очень маловероятно, детка.       — Я знаю, — хриплым, скрипучим голосом призналась я и коснулась ладони Зика на моей щеке, — знаю, но с этим не так то просто смириться.       Зик тяжело вздохнул и отступил назад, подхватив под руку Марго и забрав у неё тяжелый чемоданчик.       — Поехали домой, — тихо скомандовал Зик, и мы снова без вопросов его послушались.       Весь путь до Города меня не прекращала грызть изнутри гнетущая мысль о том, что мы что-то упустили. Расположившись на этот раз в одиночку на заднем сидении у окна, я оглядывала меняющиеся пейзажи, сжимая в руках старую помятую фотографию. На ней улыбающаяся Кэтрин в мокром голубом сарафане стояла по щиколотки в воде у причала, а позади неё, покровительственно положив ладони на девичьи плечи, счастливо улыбался Дэниел. Тяжело сглотнув подступившие к горлу слезы, я еще раз посмотрела на до боли знакомую улыбку парня на выцветшем снимке и пообещала себе вернуться сюда в одиночку и, наконец, точно убедиться в том, что в дистрикте Четыре все мертвы.