Наше время

      — Дрянная девица, — шипящий голос Марселлы раздался у меня за спиной, пока я старалась беззвучно запереть входную дверь.       Сбросив на пол сумку с тетрадями, я без особого желания развернулась лицом к женщине, которую по задумке моих биологических родителей должна была называть матерью. Какая жалость — задумка провалилась. Сами виноваты: надо было тщательнее выбирать опекуна и не останавливать свой выбор на женщине с клинической агрессией и крайней степенью неадекватности.       — Где ты была всё это время? Уроки закончились несколько часов назад, — она стояла на нижней ступеньке лестницы, ведущей на второй этаж дома. В руках Марселлы виднелся сложенный вчетверо кожаный ремень, а глаза метали молнии.       На втором этаже возле лестницы замаячил испуганный силуэт Адама, на щеках которого уже практически высохли слезы. Адам подался вперед и почти шагнул на верхнюю ступеньку, попытавшись спуститься и, вероятно, помочь мне защититься от матери. Но все дети в этом доме знали, что в подобных ситуациях пытаться защититься совершенно бесполезно. Поэтому я лишь предостерегающе покачала головой, глядя в глаза брата. Адам понуро поджал дрожащие губы и, опустив глаза к полу, вернулся к ним с Адэром в комнату.       — У меня были дополнительные занятия в школе, — ровно напомнила я, когда за Адамом захлопнулась дверь, хоть и по-прежнему понимала, что любая попытка оправдаться в любом случае приведет к известному всем финалу, — я пошла на них, как ты и сказала.       — Занимаешься собой, а кто должен делать уроки с близнецами? — выкрикнула Марселла, брызнув слюной в мою сторону и, одновременно с этим, ударив сложенным ремнем по перилам на лестнице.       — Этим я сейчас и займусь.       Обогнув Марселлу, я направилась сразу в комнату близнецов. Лишь поднявшись на несколько ступеней и оказавшись спиной к мачехе, я осознала, что допустила фатальную ошибку. Наверное, стоило дождаться, пока она полностью спустится с лестницы и уйдет в другую комнату или хотя бы просто немного успокоится, и только потом следовало поворачиваться к ней спиной.       Но, если быть совершенно откровенной, я слишком устала бояться. Её агрессия и нападки с некоторых пор не воспринимались мной как нечто страшное, чего действительно стоило бы опасаться. Спустя столько лет жизни с Марселлой под одной крышей побои и истерики мое надломленное сознание считывало как надоедающую рутину. А потому я ни капли не удивилась, когда, оказавшись у меня за спиной на несколько ступеней ниже, женщина схватила меня за косу и дернула вниз с такой силой, что я опрокинулась назад, не успев схватиться за перила.       Упав на спину прямо на ступеньках и перевернувшись в полете, я скатилась вниз, ударившись о последнюю ступень правой рукой. Кость отвратительно хрустнула, а к горлу подступила тошнота. Боль в руке в мгновение ока отдалась по всему телу, но слезы уже не шли.       Я сжала зубы и попыталась встать на колени, однако, оперевшись на левую руку, увидела торчащую из предплечья правой руки кость. Кровь стекала с неё прямо на белый ковер прихожей, а разорвавшуюся кожу невозможно жгло.       Собрав внутри все оставшиеся силы, я поднялась на ноги и прижала к груди нещадно саднящую руку. Всего на миг глаза защипало от испытываемой боли, но она не шла ни в какое сравнение с ненавистью, что я ощущала в этот момент.       Я ненавидела себя за слабость, из-за которой позволяла так с собой обращаться; ненавидела Марселлу за то, как она поступала со мной и пыталась поступить с близнецами; и, наконец, ненавидела родителей, бросивших меня здесь.       Медленно вдохнув полной грудью, я постаралась утихомирить разбушевавшуюся в душе грозу. Глубоко в сознании я поставила себе цель: отрезать волосы до самых ушей и больше никогда их не отращивать.       Довольное выражение лица Марселлы не было для меня удивительным. Я знала ответ на фактически риторический вопрос, но все же произнесла его вслух:       — Зачем?       Лицо женщины вмиг из довольного превратилось в свирепое. Она кинула ремень в мою сторону, однако промахнулась. От поднявшегося шума из комнаты выбежали близнецы, они встали возле лестницы один за другим: впереди Адам, позади, выглядывая из-за спины брата, Адэр. Оба в ужасе смотрели на мою окровавленную руку, а их губы безудержно дрожали.       Боль в предплечье вдруг усилилась настолько, что граничила с невыносимой. Я судорожно вдохнула и выдохнула, раздосадованно покачав головой — близнецы не должны были всё это видеть.       Проследив за моим взглядом, Марселла развернулась к братьям, её руки затряслись сильнее.       — Кто вам позволил выйти из комнаты? — выкрикнула она и стремглав бросилась вверх по лестнице, уже замахнувшись ладонью для удара. Адам попятился назад и полностью скрыл за собой брата.       В моей груди что-то щелкнуло. Словно переключатель, позволяющий выключить боль в необходимых ситуациях. Но ситуации эти всегда отчего-то были связаны с близнецами.       Опустив сломанную руку вдоль тела, я бросилась вслед за Марселлой. Три ступени я преодолела в один широкий шаг, оказавшись за спиной мачехи ровно в тот момент, когда её заранее занесенная рука едва не коснулась головы Адама. Ухватив Марселлу за щиколотку здоровой рукой, я со всей силы дернула её на себя. Женщина соскользнула с последней ступеньки и, покатившись по лестнице, упала лицом вниз, сумев затормозить примерно в середине спуска.       — Идем, — позвала я близнецов, про себя отсчитывая секунды, пока Марселла не успела прийти в себя и встать.       С опаской они проскользнули по лестнице мимо матери и остановились позади меня. Я окинула женщину внимательным взглядом: она стонала, потирая ушибленный лоб и одновременно пытаясь подняться. Отбросив эту затею, Марселла уселась на ступени в центре лестницы и зло посмотрела на меня в ответ. По её глазам ясно можно было определить настроение: гнев еще не утих, а истерика не закончилась. Поэтому единственным верным решением было на время уйти на улицу.       — Выходите наружу, — тихо попросила я близнецов и медленно, осторожно попятилась назад, не отрывая взгляда от Марселлы, пока Адэр дрожащими руками пытался открыть скрипучую дверь с проржавевшими петлями.       Марселла продолжала сверлить меня взглядом, шумно дыша и широко раздувая ноздри. Её челюсть дергалась от напряжения, а на шее пульсировала вена.       — Если бы пятнадцать лет назад кто-то сказал мне, какой ты вырастешь, — с презрением произнесла она, ухватившись рукой за перилла и сумев подняться на ноги, — я вышвырнула бы твоих родителей из моего дома, как только они зашли бы в него.       Я лишь холодно усмехнулась в ответ.       — Если бы пятнадцать лет назад я знала, кому меня отдадут собственные родители, — скопировала я её презрительный тон, — удушилась бы пуповиной.       — Дрянь! — взвыла Марселла, бросившись вниз по лестнице в мою сторону. Адам успел дернуть меня за руку и вытащить на улицу, захлопнув дверь, ровно в тот момент, когда в деревянное покрытие с обратной стороны на полной скорости влетела его мать.       Всего на мгновение втроем мы замерли на подгнившем крыльце дома, понимая, что теперь находимся в безопасности — Марселла не выйдет ругаться на улицу, слишком ценит свою хорошую репутацию.       — Пойдем в Отречение, Кэти, — всхлипнув, попросил Адэр, пока его глаза быстро наполнялись слезами, — тебе нужно что-то сделать с рукой.       — Не плачь, — утерев слезу с его щеки, в ответ попросила я, — и ничего не бойся. Главное, что мы вместе.       Адам, опустив глаза в пол и сжав кулаки, подошел ближе к нам.       — Тише, — прошептала я, когда Адэр в слезах прильнул ко мне и крепко обнял. Я провела здоровой рукой по его макушке, мягко прислонившись к ней щекой. Адам молча опустил голову на мое плечо и обнял нас с Адэром.       Важнейшим для меня сейчас было то, что Марселла не успела им навредить.       Уже через считанные секунды боль в руке снова проснулась и за несколько мгновений стала настолько сильной, что в горле появился ком, а глаза поддела белая пелена.        Но главное, что близнецы целы и невредимы.       Когда мы зашли на первую из череды улиц Отречения, Адэр больше не плакал.       — Что это здесь делают три очаровательных дитя Эрудиции? — дружелюбно проговорила женщина преклонных лет, спускаясь с крыльца своего серого домика. Адам поспешил подставить ей плечо, чтобы той было легче ступить на землю, опираясь и на свою клюшку, и на его руку.— Вижу, пришили не просто так, — заметила женщина, присмотревшись к синей ткани на моей руке. Адам соорудил из своей кофты повязку, которая закрывала кровь и торчащую из предплечья кость.       — Мы просто хотели… — начала было я, судорожно пытаясь придумать причину, по которой мы оказались здесь, но Отреченка не дала мне и шанса.       — Я знаю, что вы хотели, — отрезала женщина, поправив своё серое платье из шерсти. — Натали поможет вам. Третий дом слева, если зайти с обратной стороны улицы.       — Спасибо, — только и сумела выдавить я.       Вдруг я задумалась, как было бы замечательно рассказать всем о том, что вытворяет Марселла за закрытыми дверьми своего дома. Рассказать, чтобы нас троих спасли от её тирании, а её наказали за всё, что она сделала.       Вот только есть загвоздка: Марселла одна из почитаемых членов фракции Эрудиция; на виду у всех она примерная мать и невероятно добрая женщина. Если донесу на неё кому-либо и куда-либо, то получится, что моё слово против её слова. И мне никто не поверит. Наоборот, осудят, ведь Марселла со своей широкой душой приютила у себя новорожденную сиротку, которую бросили родители, а эта сиротка оказалась настолько неблагодарной, что теперь обвиняет опекуна в таких страшных вещах.       Я не боялась осуждения людей, как и не боялась, что при провале этого плана Марселла изобьет меня до полусмерти. Страшнее этого были мысли о том, что меня заберут у неё и отдадут в другую семью, и тогда я потеряю возможность быть рядом с близнецами, оберегать их.       Вместе с тем, я не теряла надежды на справедливое наказание для Марселлы. Через год я пройду тест на принадлежность к фракции, а на Церемонии выбора останусь в Эрудиции, рядом с братьями. Через три года тот же выбор будет поставлен перед близнецами, и тогда они навсегда избавятся от Марселлы, перейдя в другую фракцию. В этот момент я смогу рассказать всем о том, каким монстром за закрытой дверью была эта женщина.       — Добрый вечер, — голос молодой девушки выбил меня из размышлений о будущем, когда мы дошли до развилки улицы. Эта девушка была мне знакома, так как не раз обрабатывала порезы, синяки и прочее, что мне доставалось от опекуна.       — Вы Натали? — спросил у неё Адэр, вцепившись в рукав моего свитера.       — Верно, — мягко улыбнулась девушка. Её глаза цвета неба в солнечную погоду внимательно оглядывали сначала близнецов, потом меня. Она искала повреждения, знала, что у кого-то из нас они есть. Иначе мы бы не пришли сюда.       — Можно попросить тебя о помощи? — спросила я, выдвинув из-за спины правую руку, замотанную кофтой Адама.       Натали поджала губы и посмотрела на меня с жалостью и пониманием, затем жестом велела следовать за ней.       Мы зашли в крошечный серый домик, по виду точь в точь напоминающий дом той пожилой дамы. Натали провела нас на кухню, где, заинтересованно разглядывая книжку с картинками, сидел мальчик лет десяти на вид.       — Кто это? — спросил он, мгновенно переключив внимание на нас.       — Это мои новые друзья, милый, — ответила ему Натали, — познакомься с ребятами и покажи им свою поделку из бумаги.       — Хорошо, мама, — кивнул мальчик и, взяв близнецов за руки, повел за собой в другую комнату. Братья посмотрели на меня в немом вопросе и не двигались с места, пока я одобрительно не кивнула.       — Сколько лет твоему сыну? — поинтересовалась я у Натали, когда трое мальчишек скрылись за дверями соседнего помещения.       — У меня двойняшки, девочка и мальчик, — поправила меня она, — им по десять лет.       — Немного младше моих близнецов, — с горьким вкусом во рту озвучила я свои мысли.       Натали кивнула. Она достала из подвесного ящика на кухне коробочку с лекарствами и сделала мне укол обезболивающего.       Она не спрашивала, почему я не пошла к нормальному врачу в Эрудиции, и не спрашивала, как именно я получила эту травму. Натали прекрасно все понимала и не задавала лишних вопросов, если я сама не начинала делиться с ней произошедшим. Также она понимала и причину, почему я никому не рассказывала о побоях. Именно поэтому я была так ей благодарна.       Когда укол подействовал, Натали вправила мне кость настолько правильно, насколько ей хватило знаний и сил. Затем зашила рваную рану и обработала шов. Не знаю, как часто к ней обращались за помощью в таких ситуациях, но действовала Натали практически профессионально. Завершив свою работу наложением шины и компресса поверх неё, она дала мне с собой несколько обезболивающих таблеток.       — Завтра зайди ко мне, как сможешь, — велела Натали, сделав последний оборот бинта в компрессе, — постараюсь как-то достать гипс для твоего перелома.       — Спасибо, — кивнула я ей.       — Будь осторожна, Кэтрин, — попросила девушка, тяжело вдохнув. Натали провела рукой по моему плечу и с печалью поджала губы.       Когда Натали привела меня в комнату, где близнецы играли с её сыном, мы обе удивились. Мальчишки вместе сидели на полу с несколькими книгами, разложенными рядом, а в руках у её сына была тетрадка, куда он старательно записывал что-то, что ему диктовали Адам и Адэр.       — Нам пора домой, — сказала я близнецам, которые даже не заметили нашего появления. Они сразу поднялись с пола и помахали сыну Натали на прощание.       — Пожалуйста, — вдруг попросил меня мальчик, — можно они еще немного со мной посидят?       — Нет, дорогой, — вместо меня ответила ему Натали, — ребятам пора домой.       — Но они еще столько мне не рассказали, — взмахнув руками, посетовал ребенок.       — Мы зайдем к тебе еще, — неуверенно сказал Адэр, посмотрев на меня, — наверное.       — Обязательно, — слегка улыбнувшись, пообещала я.       В дверях мы столкнулись с дочкой Натали. Внешне девочка поразительно походила на неё, тогда как характером уродилась явно не в кроткую, тихую мать. Таким, как эта девочка, место было в Бесстрашии.       Попрощавшись с Натали, я повела братьев обратно домой. Сейчас Марселла скорее всего спала или просто сидела в комнате. После своих вспышек агрессии она обычно на несколько часов переставала вообще испытывать какие-либо эмоции, поэтому без всяких опасений мы могли вернуться и заняться уроками для школы.       Придя домой, я застала Марселлу сидящей в гостиной перед камином. В её глазах не читалось ничего, когда она окинула меня и близнецов взглядом. Это лицо, которое пару часов назад искажала гримаса ярости и злобы, сейчас было абсолютно равнодушным и пустым.       Уже тогда тогда я откуда-то знала, что именно это выражение её лица будет пожизненно преследовать меня в ночных кошмарах.       Я резко открыла глаза, пытаясь сообразить, где нахожусь. Дыхание сбилось, потому я судорожно вдыхала и выдыхала воздух, пока тело отказывалось двигаться. Пустое лицо Марселлы, лежащей на полу нашего дома в крови, маячило у меня перед глазами словно оживший кошмар. Этот образ сохранился в моей памяти с последнего раза, когда я её видела.       — Все в порядке? — сонно прошептал Эрик слева от меня.       — Да, — тяжело сглотнув, пытаясь проглотить комок в горле, ответила я.       — Иди ко мне, — Эрик подвинулся ближе и уткнулся носом в мой затылок, когда я повернулась на бок. Он обнял меня одной рукой, а на второй его руке теперь лежала моя голова. — Так лучше? — спросил он.       — Угу, — кивнула я, прижимая его руку к своей груди и переплетая наши пальцы.       После того как Марго закрыла бар, мы с Фором проводили неофитов до дортуара. Спустя столько времени Фор наконец решил хотя бы немного сократить дистанцию между ним и Трис, а потому всю дорогу до общей комнаты они шли позади всех вдвоем. Эдгар же после окончания вечера попросился ненадолго выйти из Ямы — настолько ему не терпелось повидать свою «умную» пару. Парень обещал вернуться через час и просочиться в дортуар, никем не замеченным по дороге.       Когда Кристина, Уилл и Ал вошли в комнату, там уже все спали, а потому с особой осторожность, стараясь не нарушить чей-то сон, я довела Питера до его кровати. В баре он пил меньше всех, а на выходе оказался самым пьяным. Хотя для человека, который всю дорогу висел у меня на плече, еле волоча ноги, на кровать он сел весьма грациозно. Я развязала шнурки на его ботинках, стянув их, и закинула ноги на кровать, затем укутав их одеялом.       Когда я собралась уходить, Питер, не поднимая головы с подушки, схватил меня за руку и с закрытыми глазами произнес:       — Спасибо.       Я похлопала по его руке вместо ответа, после чего положила её ему на грудь, тоже закутав одеялом.       Юрайя после бара в дортуар не пошел. Вместо этого он на пару с Марлен решил прогуляться по самым неприметным закуткам Ямы, так как уединиться в дортуаре им возможности точно не представлялось. Тори и Марго после закрытия сразу пошли к себе, а Эрик и Зик в свою квартиру.       Выйдя из общей комнаты неофитов, где мы с Фором всего два года назад спали на соседних кроватях, на которых теперь мирно дремали Уилл и Ал, я направилась к другу. Он стоял неподалеку от входа в дортуар вместе с Трис. Когда я подошла к ним, они прощались.       — Спокойной ночи, — пожелал мне Трис, когда уходила. Я улыбнулась ей в ответ.       После того как двери в дортуар закрылись за девушкой, улыбка тут же сползла с лица Фора.       — Я переживаю, — шепотом признался он практически мне на ухо, пока, взяв под локоть, вел по коридору к квартире, — Джанин слишком часто стала бывать в Яме, это не к добру.       — Пока что всё под контролем, — заверила я, стараясь успокоить друга, — если они действительно что-то узнают, то, поверь мне, мы это заметим.       Несколько мгновений мы молча шли по коридору, обдумывая происходящее и прислушиваясь к эху наших гулких шагов.       — Не смогу сейчас уснуть, — в конце концов произнес Фор, шумно выдохнув и утерев лицо ладонью.       — Пошли к Эрику.       Эрик и Зик еще не спали, когда я постучала в их дверь. Фор, весь в своих мыслях, влетел в квартиру, сразу как щелкнул замок, чуть не сбив с ног Зика. Эрик сидел за столом в гостиной с дымящейся кружкой в руке.       — Пьете чай? — спросил Фор, плюхнувшись на диван рядом с ним.       — Да, тебе налить? — оторопело спросил Эрик, немало удивленный нашим внезапным визитом.       Еще час мы вчетвером сидели в гостиной, обсуждая то ситуацию в Городе, то свои насущные дела. Потом в дверь квартиры снова постучали, и, сетуя на ночного гостя, Зик пошел открывать дверь. Так к нам присоединился и Юрайя, который всё это время был с Марлен, а теперь, улыбаясь самой довольной улыбкой, отказывался возвращаться в дортуар.       Около часа ночи мы с Эриком ушли к нему в спальню, где, переодевшись в его безразмерную футболку, я уютно устроилась на кровати. Мы целовались и разговаривали так долго, сколько могли, а потом легли спать. На большее не был сил.       За эту ночь я проснулась во второй раз, только теперь не из-за ночного кошмара — по коридору Ямы разнесся истошный крик.       Я выскользнула из объятий Эрика и плотнее укутала его одеялом; будить не стала, ведь завтра у него был сложный день. Как-никак начался второй этап инициации.       Выйдя из комнаты, я пошла по коридору к гостиной. В одну из открытых дверей я увидела мирно сопящего в своей кровати Зика. На тумбочке рядом с ним в рамке стояла фотография троих братьев Боггс. Они стояли по росту и по возрасту одновременно. Первым, самим низким и молодым, был Юрайя, за ним, среднего роста и среднего возраста, Зик, а третьим был Далтон. Высокий, широкоплечий и с самой доброй и искренней улыбкой, которую я когда-либо видела.       Далтон был старшим братом не только Зику и Юрайе, но каждому, кто в нем нуждался. А от того мне было еще больнее вспоминать, как он умирал на моих руках.       В гостиной на диване, лежа на животе и закинув одну руку на стеклянный стол, спал Фор. В кожаном кресле рядом развалился Юрайя. Оба явно не слышали никакого крика.       Как только я вспомнила про крик, он в ту же секунду донесся из коридора. Это не было криком из-за страха или ссоры. Звук был наполнен таким надрывом и горечью, что в нем явно читалась боль.       Надумав самое худшее — от кого и из-за чего может доноситься этот крик — я отперла замок и выбежала в коридор в одной футболке.       Крик доносился со стороны комнаты неофитов.       Вбежав в неё на всей скорости, на входе я поскользнулась на чем-то жидком и рухнула на пол прямо возле корчащегося от боли тела.       Эдгар валялся на боку, прижимая руки к лицу. Из его левого глаза торчал серебристого цвета нож. Кровь лилась из раны, как из крана — без остановки.       Я в ужасе уставилась на Эдгара, кричащего и царапающего щеки, судорожно дергая ногами. Над ним столпились все неофиты, а в комнате ярко горел свет.       Взяв себя в руки и отбросив оцепенение, я поднялась на колени и подвинулась к Эдгару.       — Тише, — зашептала я, гладя его руки и стараясь убрать их от лица, — тише.       — Помоги мне, — с надрывом попросил парень, хватая меня за руки.       — Я помогу, — пообещала я, продолжив гладить его руки, — я здесь.       Через несколько минут моих попыток хоть сколько-то успокоить Эдгара, он немного расслабился и перестал кричать. Тогда я, не отходя от него ни на шаг, осмотрела всех столпившихся вокруг. Трис была ближе всех.       — Позови Фора, — попросила я её, — как выйдешь в коридор, иди направо до первой развилки, там свернешь налево. Квартира с серой дверью в конце коридора.       — Да, — кивнула она и тут же бросилась к выходу.       — Крис, — крикнула я, не найдя её глазами в толпе. Девушка протиснулась мимо народа и присела на колени рядом со мной, — сходи за Марго, — попросила я, — только она сможет помочь здесь.       — Хорошо, — с готовностью откликнулась Кристина, а потом добавила: — я знаю дорогу, — после она сразу скрылась в коридоре.       Пока мы ждали помощи, я ни на секунду не отпускала руку Эдгара, поглаживая его то по плечам, то по волосам. Через некоторое время его дыхание выровнялось, он лежал с закрытым здоровым глазом, а я пыталась расспрашивать его обо всем на свете, лишь бы он был в сознании. Эдгар, едва шевеля языком и губами, рассказал, что его свидание прошло хорошо и он уже скучает по своей паре.       От его короткого рассказа меня прошиб холодный пот: как быстро в этой жизни все может измениться. Только что ты счастливо проводил время в компании любимого человека, и вот ты уже корчишься на полу с ножом в глазу.       Стараясь не думать о быстротечности изменений, с коей я и сама не раз сталкивалась, я еще раз оглядела всех столпившихся. Вокруг нас с Эдгаром полукругом замерли неофиты.       — Что произошло? — тихо спросила я у стоящих в первых рядах.       — Он просто закричал в темноте, — охрипшим голосом пояснил Ал, поежившись при взгляде на Эдгара, — а потом мы услышали звук удара. Наверное, тогда Эдгар и упал на пол. Кто-то включил свет, и мы увидели всё это — из его глаза торчал нож.       Я сжала зубы, обдумывая рассказанное Алом. Кто-то из присутствующих здесь хладнокровно воткнул нож в глаз товарища, преследуя какие-то свои цели. Это не было спонтанным решением или действием сгоряча после ссоры. Этот человек подготовился: украл из столовой нож, выбрал момент, когда все точно будут спать.       Я пригляделась к ране Эдгара. Нож был вогнан в глаз до середины лезвия, остальная его часть, окровавленная, торчала из глазницы. Что-то в этой картине не давало мне покоя, пока я не пригляделась к ножу. А точнее к его лезвию. Это был нож для масла. Нож, который не использовался в общей столовой Бесстрашных. Как только эта мысль мелькнула в моем сознании, детали пазла начали хаотично кружить у меня перед глазами, постепенно собираясь в полную картинку.       Откуда кто-то из неофитов мог получить такой нож? Взять у кого-то, кто живет в квартире — нет, такие приглашения в гости не были особо приняты среди Бесстрашных; украсть из кухни в общей столовой — тоже нет, там их не найти, потому что они не используются. Остается последнее — частное заведение. В Бесстрашии есть два бара: «Бомонд», принадлежащий Максу, и «У Джорджи», принадлежащий Марго. «Бомонд» отпадает, потому что, во-первых, там подаются только напитки, кухни у них нет; во-вторых, вход туда разрешен только командованию и лидерам других фракций, охрана на входе очень щепетильно относится к этому вопросу. Значит нож из бара Марго.       Почему-то перед глазами, едва замеченный сознанием, проносится сегодняшний вечер в «У Джорджи», а именно воспоминание, как Питер выходит из кухни, шатаясь, и просит помочь ему найти туалет, потому что он заблудился.       Глазами я выцепляю Питера в толпе неофитов. Он стоит возле своей кровати, ровно и совсем не покачиваясь, и неотрывно наблюдает за Эдгаром, лежащим на полу. На человека, которого пару часов назад пьяного волокли из бара к кровати, он совсем не походил. В тот же момент в голове возникает воспоминание, как аккуратно Питер опускается на свою кровать, когда я привожу его спать, и как Юрайя говорит, что Питер сам напросился на приглашение.       Можно предположить, что к ранению Эдгара причастен Питер, но зачем ему это? Какая была цель? Почему он выбрал именно эту ночь, а не любую другую? Тогда осознание пронзает меня словно иголка: сегодня обнародовали результаты первого этапа. Питер занял второе место, хотя так стремился к первому. От несбывшейся мечты его отделял только Эдгар.       Согласно новым правилам, если неофит во время инициации получает увечье, при котором надолго или навсегда теряет работоспособность, то он вылетает из фракции, пополнив собой ряды Изгоев. Вот почему удар был в глаз — Эдгар крепкий и мускулистый, если без прицела в темноте ударить его в тело, то тупой нож для масла может и не нанести ему серьезную рану. Тем более, если Эдгар был закутан плотным шерстяным одеялом. То ли дело лицо — куда бы на нем ни попал нож, увечье будет не слабым.       И из всего этого, что мы получаем на выходе? Эдгар с наибольшей вероятностью вылетит из фракции, а Питер все-таки придет к своей цели и станет первым в таблице. Несмотря на все факты, крутящиеся в моей голове и несомненно подтверждающие виновность Питера, верить в это совсем не хотелось. Питер не представлялся мне человеком, способным так хладнокровно покалечить товарища ради собственной выгоды. Но вместе с тем я знала, что среди неофитов его не слишком жаловали из-за его честолюбия.       — Алекс, — голос Фора вытолкнул меня из размышлений в реальность, — в чем дело? — ужаснулся он, присев на колени рядом и разглядывая Эдгара.       — Как видишь, у него нож в глазу, — тихо произнесла я, после того как сделала несколько глубоких вдохов, чтобы прийти в себя и хоть немного унять мысли.       Следом за Фором и Трис в дортуар почти сразу вернулась Крис, которая привела с собой и Марго, и Тори.       Марго раздавала указания, что и кому нужно сделать. В конце концов Уилл и Ал положили Эдгара на носилки, за которыми в лазарет сбегала Трис, и отнесли его в хирургический отсек. Там Марго нарядилась в специальный халат и в одиночку ушла в операционную спасать Эдгара.       На время операции мы с Фором вернулись в дортуар.       — Ты не разбудил Эрика? — спросила я у него, пока мы вместе с Кристиной и Уиллом отмывали с пола кровь Эдгара. Тори, Трис и Ал остались ждать его возле операционной.       — Когда Трис среди ночи появилась возле меня в одежде в крови и позвала с собой, я ни о чем не думал, — ответил Фор, покачав головой, — я просто пошел за ней.       Я понимающе кивнула.       — По-моему даже Юрайя не проснулся, когда мы выбегали из квартиры, — пожал плечами Фор, попытавшись улыбнуться одним уголком губ.       — Это меня как раз не удивляет.       Около трех часов ночи в комнату неофитов вернулись Трис и Ал.       — Марго сказала, что глаз спасти не удалось, — проговорила Трис со слезами, обхватив себя руками за плечи, — но Эдгар жить будет.       — Сейчас к нему нельзя, — притормозил меня Ал, загородив путь рукой, когда я стремительно шагнула к выходу из дортуара, — Марго просила предупредить всех, чтобы никто не мешал ей закончить работу с ним.       — Ладно, — проведя руками по волосам, выдохнул Фор, — тогда ложитесь спать. Свет можете не выключать.       Когда я направилась к дверям в коридор, Фор подошел к Трис.       — Ты в порядке? — тихо спросил он у неё.       — Да, — неуверенно кивнула Трис, дрожа при этом всем телом.       — Какой-то ужас, правда? — вдруг спросил Питер у меня за спиной. Я упустила момент, как из центра дортуара он переместился к дверям.       Я обернулась к нему. Питер привалился плечом к дверному косяку и с наигранным ужасом качал головой.       — Выйдем в коридор? — предложила я, и Питер с готовностью кивнул.       Проследовав следом за ним из дортуара, я плотно закрыла двери.       Питер остановился у противоположной стены, теперь опираясь на неё спиной. На его лице не было никаких эмоций. И как же мне было это знакомо.       Не дав ему и раскрыть рта, я тихо озвучила имеющийся у него выбор:       — У тебя есть два варианта, Питер, — на этих словах он выпрямился и подошел ближе ко мне, — первый: ты говоришь мне правду здесь и сейчас, и тогда я даю тебе возможность рассказать о мотивах своих поступков. Второй: ты продолжаешь строить из себя невинного, врешь мне о том, что ты делал, а что нет. И тогда завтра утром тебя арестовывают за нанесение тяжелых увечий.       Питер судорожно втянул носом воздух и, тяжело сглотнув, посмотрел мне в глаза. Я подняла брови, предупреждая, что выбор предстоит сделать именно здесь и сейчас, а следом задала единственный интересующий меня пока вопрос:       — Это ты воткнул нож в глаз Эдгара?       — Да, — после секундной паузы еле слышно произнес Питер, не прервав со мной зрительный контакт. — Что теперь будет?       — Завтра ты расскажешь мне о том, какие тараканы в твоей голове надоумили тебя сделать это, — быстро проговорила я, отчасти разочарованно цыкнув. — А теперь иди спать.       Питер сделал несколько неуверенных шагов к двери, но остановился. Поровнявшись со мной, он вновь тихо заговорил:       — Мне жаль…       — Завтра, Питер, — прервала я, не имея больше сил находиться в этом коридоре с головы до ног запачканной кровью.       Когда Питер зашел в дортуар, оттуда вышел Фор.       — Идем? — спросил он меня.       Я смогла лишь молча кивнуть в ответ.       В квартире Эрика горел свет, но Юрайя продолжал мирно посапывать в кресле.       Сразу после того как захлопнулась дверь квартиры, мы увидели Эрика, бегущего к нам по коридору и одновременно с этим натягивающего кофту.       — Что произошло? — проговорил он, встревоженно положив руки мне на щеки и оглядев со всех сторон. — Ты ранена? Это твоя кровь?       — Нет, — прежде чем я смогла что-то сказать, ответил Фор, — одному из неофитов кто-то воткнул нож в глаз.       — Что? — опешив, переспросил Эрик, лихо развернувшись к Фору, но так и не убирав рук от моего лица.       — Час назад в дортуаре кто-то воткнул нож в глаз Эдгару, — устало потирая лицо руками, пояснил Фор, — Марго уже сделала ему операцию. Он жив, но глаз спасти не удалось.       Эрик снова посмотрел на меня и стер кровь с моей щеки. Я не могла даже вспомнить, в какой момент она там оказалась.       — Нужно смыть это с тебя, — мягко сказал он, заведя за уши волосы у моего лица.       — Да, — согласилась я.       — Обсудим все завра утром, — обратился Эрик уже к Фору, на что тот кивнул и вяло направился в сторону ванной.       Обняв за плечи, Эрик медленно повел меня к себе в комнату, попутно погасив свет в гостиной. Юрайя все еще спал. Как, впрочем, и Зик в своей комнате.       — Ты как? — спросил Эрик, после того как закрыл дверь спальни, и мы остались один на один.       — Это определенно выбивает из колеи, — стоя посередине комнаты в одной окровавленной футболке, я вдруг поняла, что собственный голос сейчас казался мне чужим.       Подойдя ко мне, Эрик провел руками по моим волосам и шее. Он стер застывшие капельки крови с подбородка и аккуратно снял с мочки уха корочку засохшей алой капли. Я прислонилась лбом к его груди, не желая запачкать кровью и его тоже, но Эрик обнял меня, прижав к себе всю, полностью.       — Мне нужно смыть с себя кровь, — приглушенно сказала я, спустя несколько минут, пока молча стояли в объятьях друг друга.       — Пойти с тобой? — предложил Эрик, точно чувствуя, что сейчас я была не в силах остаться одна.       — Да, — кивнула я, — пожалуйста.       Эрик помог мне снять футболку и бельё и бросил их в корзинку для стирки. Включив воду в душевой, вход в которую был только из его комнаты, Эрик ждал, пока вода нагреется. В это время я помогала раздеться ему. Когда из крана потекла теплая вода, вы встали под душ.       От нежных прикосновений и поцелуев Эрика с каждой минутой напряжение сходило на «нет», а по телу разливалось тепло. Мягкими движениями Эрик помыл мои волосы и осторожно оттер запекшуюся кровь с ладоней и ног.       После получаса, проведенного под горячим душем, мы снова устроились в кровати в свежей одежде. В темноте и тишине его спальни мы долго разговаривала и целовались. На этот раз в чем-то большем у нас обоих практически была необходимость.