Наше время

      Услышав тихий стук в дверь, я медленно оторвала глаза от газеты и посмотрела на Финника. Он сидел в кресле возле меня, закинув ноги на подлокотник, в руках он держал книгу об истории дистрикта Двенадцать.       — Мы кого-то ждем? — спросила я, отложив газету на край стола.       В дистрикте Четыре я остановилась двадцать семь дней назад после недельного скитания по лесам и полям, отделяющим его от Города. В доме, где я сейчас по-хозяйски наводила порядок и готовила яблочные пироги, я жила двадцать три дня.       — Хочу кое с кем тебя познакомить, — ответил Финник и поднялся с кресла, направившись к входной двери.       С этим парнем меня, в чем я была точно уверена, свела судьба. После трех ночей, проведенных в сырости под причалом Четвертого дистрикта, одним холодным утром, проснувшись, в лучах рассветного солнца я обнаружила сидящего рядом со мной молодого человека.       — Давно ты здесь? — спросил он меня тогда, не отрывая взгляда от неспокойного моря.       — Нет, — соврала я в ответ, решив, что он один из тех людей в белых костюмах, охраняющих дистрикт.       Парень повернул голову в мою сторону и окинул мои пожитки в виде потрепанной сумки скептическим взглядом.       — Я просто пришла проветриться, и я Вас не знаю, чтобы вести откровенные беседы.       — Впервые видишь море, да? — усмехнувшись, он поменял позу, сев ко мне в пол оборота и подогнув к груди одну ногу. В его взгляде читался интерес.       — С чего такой вывод? — спросила я, развернувшись к нему, и приняв такое же положение тела и ног.       — Ты не местная? — ответил он вопросом на вопрос, сузив глаза.       — С чего такой вывод? — повторила я сказанное мной ранее.       Он лишь посмеялся. Его бледно-зеленые глаза сверкали озорством, а лицо было одним из самых прекрасных лиц, которые я когда-либо видела.       — Меня зовут Финник, — он протянул мне руку для приветствия и поцеловал мою ладонь, когда я протянула руку в ответ. Пока его губы касались моей кожи, глаза неотрывно смотрели в мои глаза.       — Кэтрин, — представилась я, немало смущенная таким жестом. Горячий след от его поцелуя прожигал мне руку.       Финнику тогда было восемнадцать лет. Он жил один в огромном доме на берегу моря. Я не смогу точно назвать ни момента, ни слова, с которого я по самые уши в него влюбилась. Точно также я не смогу вспомнить, что именно в нем заставило меня с первых минут знакомства безоговорочно довериться чужаку.       Финник привел меня в свой дом, согрел и накормил множеством незнакомых лакомств. Вечером он застелил мне постель свежими простынями и открыл окно, впуская внутрь свежий соленый воздух. Спустя несколько часов после нашей первой встречи, сидя у горящего камина с кружкой кофе, я выложила ему всю историю своей жизни, как было на духу. Он слушал, не перебивая, а в конце лишь сказал:       — Я знал, что не ошибся в том, что ты не местная.       На следующее утро, проснувшись в теплой кровати от пробивающегося сквозь шторы солнца, Финника в доме я не обнаружила. Он вернулся спустя несколько часов, держа в руках папку для бумаг.       — Я решил, что раз тебе некуда пойти, то ты задержишься здесь, — потреся папкой в воздухе, он снял с себя куртку и бросил её на вешалку у входа, — но без документов долго тут не проходишь. Поэтому вот, — он протянул мне папку перевязанную синей лентой.       В ней лежали документы на имя Кэтрин де Лапоньеро. Фамилия опекуна неприятным холодком пробежала по спине. Я вздрогнула.       — Что, всё так просто? — спросила я тогда, качая головой и глядя на Финника не без восхищения. Вечером я рассказываю ему о своей жизни, на утро он уже приносит мне пачку документов. Будто я всегда здесь и жила.       — Не так и просто, но я еще не рассказал тебе, кто `я такой.       Отодвинув засов, Финник распахнул входную дверь, впустив в дом теплый соленый воздух и светловолосого молодого человека в белой свободной рубашке.       От входа до гостиной он прошел без приглашения, без труда найдя дорогу. Усевшись в кресле, где недавно сидел Финник, парень развернулся ко мне лицом и, широко улыбнувшись, сказал:       — Меня зовут Алекс.       Я коротко улыбнулась ему в ответ и вопросительно посмотрела на Финника. Он стоял в проходе, облокотившись на дверной косяк.       — На самом деле его зовут Дэниел, — поправил парня Финник, сверкнув на того глазами, — Дэниел мой брат, — скрестив руки на груди, он наблюдал за моей реакцией.       — Как быстро мы перешли к откровениям, — выпучив глаза, Дэниел поежился на кресле, устраиваясь удобнее.       Я все еще вопросительно смотрела на Финника, совершенно не понимая, что происходит.       — Доверие порождает доверие, — пожав плечами, ответил он брату. Смотря уже на меня, Финник произнес: — ты рассказала о своих секретах, я в ответ делюсь своим.       Я бросила на Дэниела внимательный взгляд. Тот же, что и у Финника, профиль; такие же зеленые глаза; обезоруживающая улыбка; светлые вьющиеся волосы.       Поймав на себе мой взгляд, Дэниел убрал со лба упавшие на него кудрявые пряди и поднял брови в немом вопросе.       — Кэтрин, — представилась я, протянув ему руку. Под стать брату, он поцеловал мою ладонь. К порядкам и правилам этого мира я привыкнуть пока не могла.       Усевшись на край деревянного стола, за которым я сидела, Финник начал свой рассказ с пояснениями происходящему.       — После того как я вернулся с Голодных Игр, многие спонсоры Капитолия стали проявлять ко мне слишком много внимания. Они хотели, чтобы я делал с ними разные вещи, за которые они бы мне платили. Большинство их предложений были совсем сумасшедшими, поэтому я отказывался. Кто-то из них принимал отказы, кто-то все равно пытался уговорить, подкупить. Но хуже всех была, да и остается, дочь президента.       Финник рассказывал медленно, останавливался, чтобы перевести дыхание или привести мысли в порядок. Я его не перебивала и не торопила, только слушала, время от времени поглядывая на Дэниела.       — Джанин Сноу не умеет принимать отказы, — продолжил Финник после минутной паузы. — Мы познакомились в Капитолии во время подготовки к Играм. Она постоянно крутилась рядом, дарила подарки, стала моим спонсором на Арене. Меня это смущало. Когда я вернулся домой, она стала часто приезжать в дистрикт по якобы рабочим моментам. Её маниакальная тяга постоянно быть рядом начинала меня пугать. Три года и восемь месяцев назад Джанин пригласила меня в свой дом, в котором жила у нас в дистрикте. Я не смог отказать дочери президента, переживал за семью. Там она попыталась принудить меня к близости. Это стало последней каплей для меня, я нашел в себе силы отказать ей и уйти. На следующий день рыбацкая лодка с моими родителями и младшим братом затонула в море вдали от берега. Они не спаслись.       Поджав губы, Финник сидел на столе, качая ногой в воздухе. На его лице не было ни боли, ни скорби, либо же он очень умело их маскировал. Я же молча смотрела на него, силясь подобрать хоть какие-то слова, которые уместно было бы сейчас произнести.       — Дэниел смог выплыть, — еле слышно произнес Финник, — он несколько часов плавал в открытом море, вцепившись в весло, пока его не увидел случайный рыбак. Я не мог рисковать братом, возвращая его домой, поэтому попросил одну многодетную семью взять его к себе, купил ему новые документы и тайно отдавал и отдаю им деньги на его содержание.       — Поэтому за стенами этого дома и при чужих называй меня Алекс, — кивнул Дэниел словам брата, сосредоточенно перелистывая книгу о дистрикте Двенадцать.       Я смотрела на него, не в силах понять, как можно так спокойно реагировать на рассказ о гибели своей семьи. Сердце в груди сжималось. На чувства, которые вызвала история Финника, наложилась собственная скорбь по братьям, слезы встали комом в горле.       Я несколько раз моргнула, отгоняя мысли о близнецах, затем посмотрела на Финника и на его руку, лежащую на столе. Положив свою ладонь поверх его, я сдавленно проговорила:       — Мне очень жаль ваших родителей.       — Ты скоро поймешь, — вместо брата подал голос Дэниел, ровно сев в кресле и захлопнув книгу, — что в этой стране подобные вещи давно стали нормой.       Мы были ровесниками. Две сироты, единственной отдушиной которых были братья. Пятнадцатилетние подростки, встречавшие Смерть слишком часто.       Дэниел был с нами до позднего вечера. Он без остановки болтал и ел яблочный пирог, запивая кофе. В полночь Финник проводил его до дома.       Стоя на газоне перед зданием, которое благодаря Финнику я теперь могла назвать домом, я оглядывала зеленые створки на окнах и лепнину над входной дверью в ожидании его возвращения.       Остановившись перед входом в дом, я медленно оглядела остатки лепнины над дверью в лучах рассветного солнца. Разбитое стекло в окнах сверкало словно тысячи алмазов, а уцелевшие зеленые створки, выгоревшие от солнца и закоптившиеся от взрывов, висели на оконных рамах, держась на одном только добром слове. На газоне возле крыльца расцветали кусты ромашек и люпинов. Нарвав разномастных букетов, я внимательно оглядела развалины дистрикта и медленно поплелась в сторону, где когда-то шумел базар, а сейчас молчало огромное кладбище.       С прошлой поездки в дистрикт Четыре прошло много времени. Насущные проблемы не давали мне вырваться из Города, но это не означало, что я хоть на минуту переставала думать о тени, мелькнувшей среди обломков домов, когда мы с Зиком и Марго собрались возвращаться в Город.       Раздумывая над тем, не могла ли на самом деле та тень быть просто птицей или любым другим животным, я из раза в раз воспроизводила в памяти замеченное движение и всегда приходила к уверенной мысли, что тень была человеческой.       В этот раз я приехала в дистрикт Четыре совершенно одна. Убедившись, что Фор крепко спит, я положила ему на прикроватный столик записку, гласившую «ушла на весь день в Дружелюбие к Эмили, там есть дело. Предупреди Эрика. ХО», и бесшумно выскользнула из квартиры в темноту осенней ночи.       Сейчас, стоя на кладбище возле могилы Финника, тела которого не было под надгробием, я раскладывала там сорванные ромашки и люпины. Задаваясь вопросом, почему из нас двоих Смерть выбрала именно его в той канализации, я не могла найти ответа. Финник заслуживал долгой и счастливой жизни; он заслуживал всего в этом мире. Так почему судьба обошлась с ним столь несправедливо?       Опустившись на колени возле холодного камня с его именем, я не заметила, как к цветам на земле упало несколько соленых капель. Я судорожно вдохнула, подавляя вырывающееся из груди рыдание. Некоторое время я сидела возле надгробия, рассказывая Финнику обо всем, что произошло в моей жизни, после того как он покинул её.       Закончив свой рассказ, я возложила остатки цветов возле надгробий Алекса, Пита и Далтона. А затем, поняв, что я не в силах сейчас от них уйти, принялась рассказывать Далтону о Зике и Юрайе, а Алексу и Питу про своих друзей.       Когда солнце полностью вышло из-за горизонта и осветило дальнюю часть разрушенного города, я поднялась на ноги, вытирая с щек высыхающие слезы. Ни разу до этого мне не удавалось остаться здесь наедине и поговорить с теми, кого мне так отчаянно не хватало. Сейчас же я излила всю душу их не слышащим ушам. В груди будто бы стало немного легче.       Возле надгробия Пита я еще ненадолго не задержалась. Осторожно протерев рукой верхнюю грань камня от перьев птиц, я направилась к разрушенным домам, неожиданно заметив, что все надгробия были усыпаны птичьими перьями, кроме камня Финника.       Во время пути я думала о брате. Мы с Питом не были близки. Всю жизнь мы прожили раздельно, даже не подозревая о существовании друг друга, а наконец встретившись, так и не смогли достаточно сократить расстояние между нами. По крови он был моим братом, и в душе я скорбела по нему, как по кому-то родному. Но эта скорбь не шла ни в какое сравнение с тем, что я до сих пор ощущала после смерти близнецов.       Погрузившись в воспоминания теперь об Адаме и Адэре, я не заметила, как добралась до первого ряда разрушенных домов. Решив в этот раз тщательно облазить весь город, чтобы убедиться, что здесь кто-то есть либо никого нет, я переступила через порог дома, где когда-то жила Эмили со своей семьей. Стены жалобно скрипнули, когда я сделала шаг вглубь того, что осталось от этого дома. Осмотрев помещение, я с досадой выдохнула. Не было никаких следов, говорящих о присутствии людей.       Следующие несколько часов я осматривала один дом за другим, пока не поняла, что из необследованных остались только дома в Деревне Победителей. Из раза в раз приезжая сюда, я никогда не заходила в наш с Финником дом. Не могла найти в себе сил. Один его вид посылал мне воспоминания о том, как мы пили чай на траве у дома; распахивали настежь окна по утрам; кормили птиц на берегу море за домом.       Глубоко вдохнув, я прошла через покосившиеся медные ворота в Деревню. Дом, в котором жила Мэггс, ментор Финника, пострадал от взрывов больше других. Крыша у него провалилась на второй этаж, а входная дверь отсутствовала вовсе. Улыбнувшись дому, как я улыбнулась бы самой Мэггз, я перевела взгляд на наш дом. В окне второго что-то блеснуло.       Не разбираясь, что это было, и не приглядевшись к стеклу, я мигом оказалась на пороге дома, шумно распахнув дверь. Передо мной открылся вид на солнечную гостиную с деревянным столом и мягким креслом возле него. Сердце тут же сжалось в груди, былая решимость улетучилась. Я сделала несколько шагов к столу. Как и в день жатвы, когда Финника увезли в Капитолий, а меня, заключившую сделку с Плутархом Хэвенсби, в дистрикт Два, на столе лежала отсыревшая газета с фотографией Пита и Китнисс на передовице.       Проглотив слезы, я провела рукой по спинке кресла и пошла на кухню. Оказавшись возле холодильника, я почувствовала, как надежда затрепетала в груди, щекоча ребра.       На столешнице возле поржавевшей раковины стояла пустая банка из-под консервированной кукурузы, а на полу у обеденного стола в ряд были составлены картонные коробки от печенья. В раковине валялся испачканный чем-то перочинный нож. И чем бы не было испачкано лезвие, это вещество не было засохшим.       Трясущимися руками я распахнула двери в коридор и побежала к лестнице, ведущей на второй этаж. Первой дверью наверху была дверь в комнату Финника. Открыв её с некоторой осторожностью и даже сентиментальностью, я на миг задержала ладонь на ручке, представляя, как когда-то на ней также лежала рука Финника.       В комнате были выбиты окна, а осколки стекла в раме блестели. На кровати Финника лежало скомканное одеяло и старая подушка, испачканная сажей. На губах непроизвольно мелькнула тень улыбки. Я заглянула под кровать, но там никого не нашлось.       Закрыв глаза, я постаралась вспомнить, в каком именно окне я видела нечто блеснувшее. И судя по всему, это было окно соседней комнаты. Моей. Быстро, стараясь не растерять решимость, я выбежала в коридор и остановилась перед светло-сиреневой дверью. Повернув ручку, я вошла внутрь.       Здесь не было явных признаков присутствия человека, однако и не было того, что могло бы ни с того, ни с сего блеснуть у окна. Я подошла к кровати и заглянула под неё, там тоже было пусто. Иных мест, чтобы спрятаться, здесь не было.       Я еще раз прокрутила в голове все, что увидела за сегодняшний день. Консервные банки, коробки от печенья, свежеиспачканный нож, одеяло и подушка на кровати. Все это говорило о присутствии человека, но самого человека здесь не было. Никто не выбегал из дома перед тем, как я вошла в него, и никто не выходил, когда я была внутри, иначе скрипучий звук ржавых петель тут же сообщил бы об этом. Я проверила весь дом, но никого не нашла.       Когда я опустилась на край кровати, в моей голове вспыхнуло воспоминание: надгробия на кладбище. На всех камнях были следы птиц или других животных. Но не на надгробии Финника. Мысли закружились в голове вихрем.       В Деревне Победителей было несколько уцелевших домой, но человек, кем бы он ни был, выбрал именно этот дом. Спал он ни в каком другом месте, а на кровати Финника. В этом доме не было мест для того, чтобы спрятаться, но только если ты хорошо не знал этот дом.       Быстро подойдя к двери в комнату, я её захлопнула. Затем, отодвинув за спину кобуру с пистолетом, я осторожно подошла к большой картине на стене, висевшей почти у самого пола. В рамке было натянуто полотно с изображением моря и лодками рыбаков вдали.       Мысленно приготовившись ко всему на свете и позволив себе на что-то понадеяться, я рывком сняла картину со стены. За ней открылось крошечное помещение без окон, кладовка. На полу там сидел некто в сером капюшоне, выставив перед собой раскладной нож. Лица этого человека не было видно, а серая грязная одежда висела на нем как на скелете.       Я предостерегающе подняла руки, показав пустые ладони, и медленно шагнула вперед. В тот момент, когда мои безоружные руки опустились вдоль туловища, незнакомец бросился на меня с ножом.       Оттолкнув к противоположной стене, он навалился на меня всем своим весом, прижимая к белым, свисающим со стен обоям. Я по-прежнему не могла разглядеть его лицо под капюшоном, но, судя по телосложению и силе, могла предположить, что это был молодой человек. Одной рукой он держал меня за шею, а во второй его руке сверкало лезвие ножа.       Я оттолкнула его кулаком в плечо, безрезультатно пытаясь освободиться от захвата. Мои попытки противостоять, казалось, злили его только больше. А потому, без лишних слов или каких-либо предупреждений, он размахнулся свободной рукой и вогнал лезвие ножа в мое плечо. Сталь разрезала кожу, неглубоко воткнувшись в мышцы. Из раны хлынула алая кровь, заливая собой мою грудь и живот.       От режущей внезапной боли в глазах почернело, а горло сдавило волной тошноты. Собрав все оставшиеся силы, я пихнула незнакомца в плечо, от чего он попятился назад, наконец отпустив меня.       Я боялась причинить ему вред, боялась ранить. Я не видела его лица и не могла точно знать, кто скрывался под капюшоном, но надежда заставляла меня аккуратничать.       Отступив назад, молодой человек резко наклонился и достал из ботинка еще один нож. Сталь мелькнула перед моими глазами, когда разогнувшись, парень откинул с головы капюшон.       Блеснули светлые кудрявые волосы, бледно-зеленые глаза вперились в меня настороженным взглядом. Губы, которые я обычно видела растянутыми в озорной улыбке, сейчас были плотно сжаты.       — Дэни, — обратилась я к нему, рывком вытащив нож из плеча. Руку полностью залило потоками крови, а дыхание сбилось.       Держа свой новый нож перед собой, он сделал несколько осторожных шагов ко мне, не переставая сверлить взглядом. Взглядом, говорящим, что, даже если он меня узнал, то точно не верил в то, что это действительно я.       — Думаешь, я так просто вам сдамся? — спросил он хриплым голосом, угрожающе прокручивая нож между пальцев. Этому трюку его научил Финник.       — Думаю, что ты давно не встречал живых людей, — сжав челюсти от боли, ответила я, бросив вытащенный их плеча нож к его ногам и осторожно, медленно выудив из кармана старую фотографию. Зажав снимок между двумя пальцами, я продемонстрировала картинку парню перед собой. — И, уверена, ты был бы не против перекусить свежим яблочным пирогом с кофе.       Настороженно шагнув в мою сторону, он осмотрел брошенный на пол нож, а затем и фото в моей ладони. Его зеленые глаза бегло прошлись по девушке в голубом сарафане на снимке и по парню, держащему ладони на её плечах. Дэниел прикусил нижнюю губу, когда та задрожала. Он всхлипнул и одним резким движением оторвал от своей накидки полосу ткани.       — Кейт, — выдохнул он, стремительно приблизившись и дотронувшись до раны на моем плече. Дэниел будто выпал из реальности: он медленно моргнул, также медленно осмотрел мое лицо и наполняющиеся слезами глаза, а затем молча перевязал рану на плече оторванной тканью. — Мне так жаль, Кейт.       Еще мгновение я пыталась удержать эмоции в узде, но звук его сдавленного голоса окончательно разбил оставшиеся в груди осколки моего сердца. Всхлипнув, я прижала Дэниела к себе, уткнувшись лицом в его грудь и знакомо коснувшись пальцами шелковых кудрявых волос. Дэниел крепко обнял меня в ответ, и я отчетливо ощутила гулкое биение его сердца на своих ребрах.       Два года я считала его погибшим. Два года я даже не пыталась его отыскать, успокоившись на найденных в доме, где он жил, неузнаваемых телах, решив, что один из трупов — Дэниел. И все это время он совершенно один скитался по разрушенному дистрикту, добывая себе еду и выживая.       Проглотив очередной поток слез, я отклонилась от парня, замутненным взглядом всмотревшись в его лицо. Положив ладонь на его щеку и утерев пальцем катящуюся по коже слезу, я произнесла:       — Мы не виделись два года, — голос был скрипучим, как звук ржавых петель на входной двери, — я нарушила обещание, прости меня.       — Мы оба его нарушили, — тихо ответил Дэниел, закрыв глаза и прислонившись лбом к моему лбу.       — Возьми, — попросила я, протянув ему упаковку вяленого мяса, найденного в бардачке машины. Запасливый Зик всегда оставлял где-то заначку с едой.       Дэниел жадно разорвал упаковку и засунул в рот сразу несколько кусков. Он сидел на капоте, медленно пережевывая еду и закрыв глаза от наслаждения, пока я разбирала аптечку в поисках лекарств.       Солнце клонилось к горизонту, когда Дэниел натягивал на себя черную одежду Бесстрашия и умывал лицо привезенной из Города водой. Он не задавал вопросов о Финнике. Сам все давно понял по серому каменному надгробию в центре кладбища.       Всю дорогу до Города мы ехали, не прекращая разговаривать. Я рассказала ему о том, как погиб его брат, также рассказала и о том, куда его везу. Дэниел молча слушал, кивая всем моим словам. Его кудрявые волосы спадали на лоб, почти закрывая глаза.       Когда я закончила говорить, он рассказал о том, как провел эти два года. В частности, он рассказал и о переродках, каждую ночь разгуливающих по дистрикту под видом каких-то людей. Поэтому Дэниел не поверил мне сначала — он думал, что я одна из тварей Джанин, которых она прислала, чтобы забрать Дэниела себе.       Пока он говорил, неприятное чувство волнения и беспокойства сжимало мою грудь. Джанин искала его в дистрикте Четыре, а значит, логично предположить, что она знает о спасении Дэниела при кораблекрушении. Поэтому она отправляла туда своих ручных монстров — чтобы те доставили его к ней.       Въехав за Стену, я выключила фары. Мы катились по ухабистым дорогам в полной темноте и тишине. Привлекать внимание было опасно.       Припарковав машину в гараже, я повесила ключи от неё на место и направилась в сторону жилого отсека. Рука невероятно ныла даже под действием обезболивающего укола. Дэниел молча следовал за мной, оглядывая всё вокруг. Его внешнее спокойствие меня поражало, хоть я и помнила, что друг всегда был очень легок на подъем.       По коридорам Ямы мы пронеслись как две тени, никем неувиденные и неуслышанные. Время было около десяти вечера, когда я бесшумно открыла дверь в квартиру и, пропустив Дэниела вперед, зашла следом.       На краю кровати Фора в центре комнаты сидела Трис. Фор же стоял на коленях возле неё, осуществляя какие-то манипуляции. Звук хлопнувшей двери привлек его внимание, и Фор резко обернулся. В его руках я увидела вату и спирт.       — Что происходит? — спросила я, заметив на руках Трис окровавленные раны. Она испуганно вытаращила глаза и сжала ладони на коленях.       — Ты мне скажи, — взвинченно воскликнул Фор, вскочив с колен и мгновенно оказавшись рядом со мной. Он осмотрел перевязку на моем плече и скривился виду пропитанных кровью бинтов. — Где ты была?       — Я оставила тебе записку, — напомнила я, прикусив губу от боли, когда Фор попытался оттянуть повязку. Я убрала его руку со своего плеча, накрыв своей ладонью рану.       — Да, — согласился он, — где было написано, что ты в Дружелюбии. Но тебя там не было, — потерев виски, Фор устало добавил: — мы чуть с ума не сошли. А в свете последних событий на ум шли только самые худшие мысли.       Я понимающе кивала головой и кусала губы. Я не рассчитывала, что вернусь в Город так поздно; не рассчитывала, что кто-то будет искать меня.       — Кто это? — увидев незнакомца за моей спиной, Фор настороженно прищурился.       — Дэниел, — молниеносно отреагировал парень, протянув руку для приветствия.       Вопросительно поглядев на меня, Фор протянул руку в ответ и представился:       — Фор, — он попытался натянуть на лицо доброжелательную улыбку, но попытка стала неудачной. Пожав руку парня, он еще раз посмотрел на меня и тихо спросил: — это тот, о ком я думаю?       — Это Дэниел Одейр из дистрикта Четыре, — подтвердила я.       Эмоции на лице Фора сменяли одна за другой, он открывал и закрывал рот в попытках что-то сказать. Наконец, неодобрительно покачав головой, он догадался:       — Ты выходила за Стену? — склонив голову в бок, Фор ждал ответа, а я лишь кивнула. — Одна?       — Мне нужно было время наедине, — пожав плечами, просто ответила я, не кривя душой, — я не хотела смущать вас своими разговорами с надгробиями.       — Ты ранена, — негодующе воскликнул Фор, — и ты могла пострадать еще больше. Как так можно?       — Это моя вина, — отозвался Дэниел, привлекая к себе внимание Фора. — Это я её ранил, — пояснил он, потупив взгляд к полу, — не узнал, когда только увидел.       Фор прикрыл глаза. Про брата Финника я рассказывала ему много раз. Как и я, Фор не думал, что мы когда-нибудь найдем его живым. Но это случилось, и теперь исхудавший мальчик, сейчас больше похожий на скелет из медицинской части, чем на человека, стоял в нашей квартире.       — Ты, наверное, голодный? — встрепенулся его Фор, щелкнув пальцами. Дэниел кивнул, достав из кармана пустую упаковку от вяленого мяса и продемонстрировав её ему. — Сейчас что-нибудь придумаю.       — А у вас что происходит? — еще раз задала я свой проигнорированный вопрос, окинув Трис изучающим взглядом.       Взъерошенные волосы; глаза, прикованные к полу; сбитые костяшки.       — На меня напали, — тихо проговорила Трис, встретившись со мной взглядом. В её глазах была обида и боль.       — Что? — я подошла к ней и заняла место Фора, опустившись на колени и взяв вату со спиртом. Подув на раны, я протерла их. — С какой стати кому-то на тебя нападать?       Я не хотела спрашивать напрямую, имело ли это отношение к дивергенции Трис, но полагала, что имело. По её напряженной позе было не сложно догадаться, что она собирается что-то утаить.       — Перед тем, как ты соврешь, Трис, — вкрадчиво произнесла я, протирая костяшки на её правой руке и намеренно не поднимая на неё глаз, — я хочу, чтобы ты знала, что нам можно довериться.       — Я не понимаю, о чем ты, — быстро закачав головой, она только выдала своё намерение соврать.       — Доверие, — нравоучительно заявил Дэниел, усаживаясь на стул рядом с кружкой кофе, — порождает доверие. Доверься, чтобы доверяли тебе.       Я искоса окинула его коротким взглядом. Дэниел посмотрел в ответ. Мы оба вспомнили тот день, когда эту же фразу произнес его брат.       — Если ты ждешь, что она откроет тебе секрет, — кивнув на Трис, сказал он, — открой ей свой.       — Ответ за ответ? — спросила я у Трис, поднявшись с пола и усевшись на кровати рядом с ней. Она одобрительно кивнула.       — О чем ты говорила с моей мамой в ангаре? — поинтересовалась она.       — Твоя мать знает мой секрет, я хотела узнать, не собирается ли она выдать его кому-нибудь третьему, — честно призналась я, не собираясь особенно вдаваться в детали. Трис, кивнула, приняв мой ответ. Настала очередь моего вопроса. — Ты дивергент?       — Да, — ответила она без раздумий, повернув голову в мою сторону. — Мне начинать писать завещание?       Я отшатнулась от её вопроса как от ядовитой змеи.       — Прошу прощения? — выдавила я, подняв брови.       — Изобличение дивергентов укорачивает их жизнь до считанный часов, — пожала плечами Трис, а затем посмотрела на Фора, спросив уже у него: — давно ты понял?       — Знал с самого начала, — сообщил он, усевшись на стул возле Дэниела и протянув ему тарелку с тремя кусками пиццы, приготовленной Марго, — мы все знали.       Глаза Трис мгновенно округлились, её взгляд метался от Фора ко мне и обратно.       — Так кто на тебя напал? — спросил Дэниел, старательно пережевывая полный рот теста и расплавленного сыра.       Трис тяжело сглотнула, опустив взгляд обратно к полу. Её руки дрогнули, и это было заметно, несмотря на то, как старательно она попыталась скрыть дрожь.       — У некоторых неофитов были вопросы к тому, как быстро я прохожу тесты на втором этапе, — едва ли не шепотом пояснила она, наблюдая за носком своего ботинка, которым стучала о ножку стула Дэниела. — Поэтому они хотели от меня избавиться, — её голос надломился, и она подняла к нам глаза полные слез, — трое в масках хотели столкнуть меня в Ущелье. Если бы не Фор, — всхлипнув, она вытерла с щек сбежавшие соленые ручейки, — им бы это удалось.       — Одним из нападавших был Ал, — добавил Фор, скрестив руки на груди и сочувственно посмотрев на Трис. По напряженной спине и вздувшейся вене на шее я поняла, что просто так он этого не оставит.       Однако в моменте я решила, что мне это послышалось. Ал не стал бы нападать на Трис, ведь они были друзьями. Долговязый и добродушный Ал просто не мог попытаться столкнуть подругу в Ущелье. Но Фор повторил это второй раз, добавив, что во время нападения, Трис успела стянуть с него маску.       — Это какая-то дикость, — проговорил Дэниел, уткнувшись в кружку с кофе, — Голодные Игры устраивают и здесь?       Без стука и без вопросов Зик вломился в квартиру, хлопнув дверью. Он тяжело дышал и смотрел на меня, пока я с широко открытыми глазами смотрела на него. Я не заперла дверь в квартиру, когда мы пришли.       — Что ты вытворяешь? — возмутился он, оборачиваясь, чтобы проверить, стоит ли сзади него Юрайя. Он там стоял. — Я уж решил, что нам с минуты на минуту придется вламываться в лаборатории Эрудиции, вдруг тебя похитили и пытают?       — Вот срань, — ошарашенно протянул Юрайя из-за спины брата, уставившись на Дэниела. — Мне на секунду показалось…       Проследив за взглядом брата, Зик отшатнулся назад, положив руку на сердце и прошептав:       — Ты же вылитый…       — Финник, — вместо Зика договорил Дэниел. Он поставил тарелку и кружку на край кровати и откинулся на спинку стула, по-щегольски закинув ногу на ногу, — я Дэниел Одейр, — заявил он, — приятно познакомиться.       На короткое мгновение, показавшееся мне вечностью, воцарилось молчание. Зик в шоке рассматривал Дэниела, а Юрайя уже уселся на кровати возле Трис, оглядывая её руки.       — То есть все это время, — протянул Зик, — два года ты жил там? Один?       Дэниел молча кивнул, вернувшись к поеданию пиццы. Его поза была расслабленной, а на лице читалось выражение удовольствия от горячей еды. В моей груди что-то со скрежетом ломалось каждый раз, как я представляла его одинокую жизнь в прошедшие года.       — Как ты нашла его? — удивился Юрайя, обхватив одной рукой плечо Трис и поглаживая её по предплечью.       — На одной из вылазок я как-то заметила тень, — рассказала я, вернувшись из кухни с кружкой мятного чая и протянув дымящийся напиток Трис, — но твой брат был уверен, что это птица, — добавила я, покосившись на Зика, — и вот эта самая птица уплетает пиццу.       — Любой нормальный человек решил бы, что это птица, Кэти, — улыбнувшись, пробубнил Дэниел с набитым ртом, когда Фор забрал у него из рук опустевшую тарелку, — спустя столько то времени. Каков был шанс найти живого человека?       — Меня теперь зовут Алекс, — быстро проговорила я, взглянув на Дэниела, а следом на Трис.       Ей не было нужды знать мое настоящее имя. Может быть она не узнала меня в лицо, но по имени вполне могла вспомнить пропавшую восемь лет назад Эрудитку, убившую своего опекуна.       Дэниел подскочил на стуле, широко улыбнувшись. Наклонившись вперед, он сказал:       — Назвалась в мою честь что ли? Ты дрянная девчонка, — с прищуренными глазами и озорной улыбкой он еще больше походил на брата, — я так и знал, что ты сохла по мне.       Я усмехнулась, покачав головой.       — Конечно, кому нужен мой брат, — пожав плечами, протянул он, — когда рядом есть я, — он наигранно самодовольно провел рукой по кудрявым волосам, откинув их со лба.       Зик и Юрайя неодобрительно переглянулись. Это не укрылось от внимательных глаз Дэниела.       — Что? — спросил он у них, подняв брови. — Да, я шучу про моего убитого брата. Вот такой я человек.       Зик протяжно выдохнул, покачав головой и опустив взгляд к полу.       — Вы из дистрикта Тринадцать, не так ли? — голос Дэниела мгновенно стал холодным, без малейшего намека на шутку. Он резко откинулся обратно на спинку стула, сев ровно. Юрайя, глядя ему в глаза, кивнул. — Вы родились и жили всю жизнь в относительной безопасности. Мы с детства видели жестокость и убийства. Именно поэтому отношение к смерти у нас с вами так различается.       — Дэниел, — я предостерегающе подняла руку, пока он не наговорил чего-то лишнего, — в Тринадцатом были свои проблемы, ничуть не легче наших.       — Да? Не помню кого-то из них на Арене, — возразил он, отдернув лацканы кофты, — вас с Финником помню. Их — нет.       — Достаточно, Дэни, — мягко отрезала я, когда Зик резко вздернул голову, вперившись взглядом в младшего Одейра.       Атмосфера в квартире наэлектризовалась, и, казалось, скандала было не миновать. Зик прикусил щеки изнутри и уперся руками в колени, собравшись подняться со стула. Незапертая дверь квартиры в очередной раз с шумом распахнулась, спасая всех присутствующих от начинающегося конфликта.       Эрик появился на пороге с нескрываемым испугом на лице. Встретившись с ним глазами, я молниеносно подскочила со стула и оказалась возле него. Объятия Эрика были крепче обычных, он уткнулся лицом в мою шею, пока его сердце бушевало в груди, стуком отдаваясь в моих ушах.       — Я так испугался, — прошептал он мне в шею, — я думал…       — Все в порядке, — прервав его, также тихо ответила я, — я здесь.       Он не отпускал меня еще несколько долгих мгновений, а мне этого совсем и не хотелось. Только раненая рука быстро дала о себе знать, заныв с новой силой.       Отпустив Эрика, я сжала его запястье, слегка улыбнувшись. Он в свою очередь обратил внимание на бинт на моем правом плече. Он посмотрел с немым вопросом в глазах. Я коротко качнула головой, проговорив одними губами:       — Ерунда, расскажу позже.       Развернувшись лицом ко всем в комнате, я, не отпуская запястье Эрика, прошла обратно к стульям.       Пока Эрик знакомился с Дэниелом, а Фор рассказывал, как именно он был найден и привезен в Город, я варила на кухне кофе. Разлив его по семи кружкам, я вернулась ко всем. Эрик коротко и неодобрительно посмотрел мне в глаза, чем пообещал вернуться к разговору обо всем этом.       Когда часы в коридоре пробили полночь, Трис поднялась с кровати, проговорив:       — Спасибо за помощь, — она смущенно заправила волосы за уши и натянула рукава кофты Фора, которую он дал ей взамен разорванной одежды, до самых ладоней, — я пойду к себе.       — Это плохая идея, — покачал головой Фор, поднимаясь со стула, — сегодня может быть опасно ночевать в общей комнате.       — Пока мы не разберемся с Алом и другими двумя, — соглашаясь, проговорил Эрик, — тебе лучше не появляться в дортуаре. Хотя бы до завтра.       — Я мог бы присмотреть за Трис, — предложил Юрайя.       — Без обид, милый, — сказала я ему, улыбнувшись, — но ночью тебя пушками не разбудишь.       — Трис останется у нас, — безапелляционно заявил Фор тоном, не терпящих пререканий.       — Дэниел может переночевать у нас, — предложил Эрик, — а завтра разберемся с его устройством.       Покосившись на Зика, притихшего и сидевшего в стороне ото всех, я тихо произнесла, кивнув в его сторону:       — Ему и без того хватит на сегодня новых знакомств, — Эрик понимающе кивнул, — мы сможем разместиться здесь вчетвером.       — Я не хочу доставлять неудобства, — проговорил Дэниел, подняв перед собой руки, словно капитулировался, — если нет места…       — Не говори глупости, — отмахнулась я, — все нормально.       — Где Тори и Марго? — спросил Зик, осмотрев присутствующих и сообразив, что кого-то не хватает.       — У Молли Этвуд сегодня случился приступ на сеансе симуляции, — ответил Фор, — Марго по уши в работе с ней, Тори помогает в мед. части.       Я кивнула, отогнав от себя внезапно нахлынувшие воспоминания о собственных сеансах симуляции. Мороз прошелся по коже от тех страшных картин.       Во входную дверь кто-то постучал. Звук пронесся по квартире, разрушив установившуюся только что тишину.       Коротко взглянув на Дэниела, Эрик поднялся со стула и направился к двери. Он подумал о том же, о чем и я. Если в дистрикте Четыре бродили переродки, разнюхивая что-то для Джанин, то вполне возможно, она уже была в курсе приезда Дэниела в Город.       Отдернув хлястик на кобуре, Эрик положил руку на рукоятку пистолета и осторожно приоткрыл дверь. Зик, неслышно подойдя сзади, остановился за дверью.       — Что? — оторопело хмыкнул Эрик, увидев человека за дверью, и отпустил пистолет, закрыв кобуру. — Как вы сюда…?       — Твоя девушка нашлась, красавчик? — прозвучал из каменного коридора знакомый женский голос.       — Да, — кивнул Эрик, шире открыв дверь в квартиру. Замешкавшись перед гостьей, он несколько раз открывал и закрывал рот, думая, что сказать, — угостить Вас чем-то?       — Была бы благодарна, если бы у вас нашелся кофе, — ответила она, когда Эрик жестом пригласил её войти.       Эффи Тринкет вплыла в квартиру в пестром наряде Дружелюбия с неизменным желтым тюрбаном. Её бледная кожа ни на оттенок не стала темнее под палящим солнцем в полях.       — Эффи? — озадаченно спросила я, никак не ожидав увидеть её сегодня на пороге нашего дома в полночь.       Она ничего не ответила, лишь коротко пробежавшись по мне глазами. Эффи сделала несколько плавных шагов и приблизилась к Дэниелу.       Взяв его за подбородок и подняв лицо к ней, она тихо проговорила:       — Мой милый мальчик, — большим пальцем она гладила его по щеке.       — Это не он, Эффи, — сдавленно произнесла я, мягко положив свою руку поверх её, — это не…       — Финник, — закончила она за меня, встретившись со мной взглядом, — я знаю.       — Ты узнаешь нас? — покачав головой, спросила я, переполненная удивлением.       Двумя пальцами Эффи взяла мою руку и скинула со своей, после чего с благодарностью приняла кружку горячего кофе от Эрика.       — Конечно, я узнала тебя, ядовитая птичка, — озадаченно проговорила она, сделав глоток дымящегося напитка. От старого прозвища, озвученного Эффи, по мне прошла дрожь, покрыв кожу мурашками. — И вас двоих тоже узнала, — обратилась она уже к Зику и Юрайе.       Вновь вернув свой взгляд к Дэниелу, она пристально осмотрела его с ног до головы:       — Ты так похож на него, — протянула она, погладив обескураженного от происходящего Дэниела по голове и волосам. Все это время на её губах играла спокойная улыбка. Эффи посмотрела на меня, не убирая ладони с его головы, и предупредила: — когда она увидит его, вы не сможете от неё отделаться.       Я резко втянула носом воздух, прикусив щеки.       — О чем ты, Эффи? — спросила я, хотя прекрасно понимала, о ком идет речь.       — Все думают, что я сумасшедшая, — ответила она, поднося к губам белую керамическую кружку, а после долгого глотка продолжила: — поэтому при мне говорят много лишнего.       Я озадаченно уставилась на неё, обдумывая, притворялась ли она с самого начала, что никого не узнает, или пришла в себе через некоторое время, быстро осознав преимущество такого положения?       — Я часто приношу Бити фрукты, — между тем сказала она, — бываю в лабораториях Эрудиции, слушаю разговоры, — Эффи на миг прикрыла глаза, после чего её взгляд стал серьезным, а голос отвердел: — она искала его, хотела взять младшего взамен старшему, — покосившись на Дэниела, женщина поправила тюрбан на голове, — и она знает, что он здесь.       Ситуация с каждой минутой приобретала все более печальные обороты.       — О ком идет речь? — впервые за долгое время подала голос Трис, непонимающе оглядев всех вокруг.       — О худшем кошмаре моей семьи, — поежившись, сдавленно ответил ей Дэниел.