С чистого листа

Денек выдался еще тот. Наступившим вечером Рокэ вновь опустился в свое кресло, пригласил Рич… Рикардо разделить с ним минуты мнимого покоя. Это было похоже на мазохизм. Рокэ зло усмехнулся — раньше он за собой такой любви к самоистязанию не замечал. Присутствие Окделла, который, по сути, бывшим оруженосцем не являлся, терзало и в тоже время согревало некой неявной надеждой, что однажды все может измениться, и к мальчишке вернется память. Впрочем, глядеть в глаза подлому убийце — удовольствие то еще. Рокэ себя не понимал. Но клокотавшая с утра ярость, которую он выпустил на своих слабоумных соперников во время прогулки в Ноху, в присутствии Рикардо отпускала. Вино лилось кровавой рекой. Рикардо снова от выпивки воздержался, но оно и к лучшему. Рокэ отлично помнил, как быстро «Черная кровь» сбивала Ричарда с ног, и оруженосец тихо обмякал и засыпал прямо тут, на кресле. Сейчас отчего-то оставаться одному совершенно не хотелось. Пусть Рикардо был не Ричардом, а очень ладно скроенной подделкой, но тело-то одно. Так что пусть цедит воду, если ему так больше по вкусу. Сидели молча. За это Рокэ тоже был благодарен. Мальчишка, превратившись из Окделла в Алвареса, вообще перестал болтать. Но, в общем, оно и понятно: о чем говорить с человеком, которого ты не знаешь, да еще если при этом ты не помнишь самого себя? Рокэ пил, мечтая опьянеть. И забыться. Выкинуть из головы хотелось все: отравление; предательство человека, к которому, как оказалось, Ворон был неравнодушен; дуэль, которая походила на бойню куда больше, чем то утро в Нохе, когда он успел отбить своего глупого мальчишку у своры оскалившихся на него шакалят; визит к кансильеру, затравленный и испуганный взгляд Штанцлера, осознавшего, что он проиграл… Старый мерзавец боялся лишь за свою шкуру, в тех глазах не было ни грамма сожаления о другой, сломанной им судьбе, двух судьбах… Любезный и честнейший эр Август даже не вспомнил о погубленном Ричарде. Тварь закатная! Опьянеть не удавалось — это его крест, как и память, которую не удавалось ничем заткнуть, как и сердце, которое так не вовремя дало о себе знать. Рокэ тяжко вздохнул, обращая на себя взгляд холодных и чужих серых глаз. Нет, определенно, мальчишку нужно убрать, иначе… Он просто сойдет с ума. Убрать до тех пор, пока рана не затянется. Ведь даже если Ричард вернется, особенно если вернется, Рокэ не сможет удержать себя и обязательно свернет неверному оруженосцу тощую шею. А вид отстраненного и спокойного, словно брат младшего Придда, Рикардо пробуждал где-то внутри глухую и страшную тоску. К Леворукому… Пусть убирается в Кэналлоа… Еще одна пустая бутыль небрежно упала на весьма внушительную кучу опорожненной посуды. Рикардо хмыкнул, но промолчал. В дверях появился Хуан. — Соберано, я прошу прощения, — управляющий был взволнован, — к вам поднимается Его Высокопреосвященство. Ему сказали, что вас нет, но он сказал, что подождет вашего возвращения… в кабинете соберано. — Карьярра! — Рокэ кивнул Хуану, а потом совершенно трезвым голосом скомандовал, — Рикардо, спрячься за мое кресло, живее! Мальчишка удивленно вскинул брови и тотчас же, не задавая лишних вопросов, кинулся, куда велено, не забыв прихватить свой кубок с водой. Рокэ тяжко вздохнул. Нет, ну точно — от прежнего Окделла ничего не осталось. — Сиди тихо, как мышь, — предупредил его Алва, откупоривая новую бутылку вина. Рикардо забрался за кресло и затаился. Рокэ был прав, отсюда его не было видно ни со стороны кресла, в котором он только что, развалившись, слушал болтовню камней, что составляли трубу дымохода, и куда, без сомнения, сядет прибывший кардинал, ни от двери. Почему монсеньор велел спрятаться, юноша не знал, но был уверен, что это нетрудно будет понять из предстоящего разговора. Про кардинала юноше тоже не было ничего известно, однако хмурое лицо рэя Суавеса, с которым Рикардо имел счастье познакомиться поближе днем, говорило о многом. Что ж, весьма любопытно. Рикардо осторожно поставил свой кубок на пол и навострил уши. Мягкие шаги раздались почти сразу. Ох, как жаль, что из-за кресла не удастся рассмотреть пришедшего кардинала, но за возможность остаться нужно было платить. Признаться, Алварес заскучал, сидя в кабинете монсеньора, который поглощал вино бутылками и, Рикардо это отлично видел, был совершенно не склонен вести светские или какие-либо другие беседы. Не хочет говорить, пусть… В кабинете было тепло и уютно, а древние камни, почуяв скуку Алвареса, развлекали его древними байками. Что же до Алвы, было очевидно, что тот… Впрочем, разве Рикардо должны касаться душевные терзания чужого ему человека? Хотя, если подумать, то сейчас никого ближе монсеньора у юноши не было. Но тот тосковал о потерянном. Что же за птицей ты был, Ричард Окделл, если смог так набаламутить в душе этого сильного и гордого человека? Кардинал молча, не здороваясь, вошел, и Рикардо услышал, как тот опустился в оставленное им самим кресло, а после заговорил тихим и довольно приятным голосом: — Может, я и не тот злой гений, каковым меня почитают, но я не идиот. На моей памяти вы срываетесь с цепи третий раз. Два раза для этого имелись вполне понятные причины. Полагаю, есть она и сейчас. Я даже знаю, какая — ваш оруженосец. Рикардо вздрогнул и улыбнулся. Какая прелесть, разговор обещал быть весьма занимательным и информативным. — Любопытно, — Алва отшвырнул ногой пустую бутылку, Алварес услышал ее жалобный звон и понял, что Рокэ пожалел о том, что не попросил его спрятаться где-нибудь в другом месте, например, за окном, примостившись на карнизе, где ничего не было бы слышно, — с чего вы это взяли? По голосу монсеньора было понятно, что слышать выводов кардинала он не хотел. — Выпьете вина? — Предложил Алва, словно желая оттянуть момент, когда неприятный ему разговор продолжится. — «Кровь», «Слезы» или… шадди? — Шадди, — не задумываясь, ответил кардинал. Рикардо усмехнулся — герцогу Алве поразительно не везло на собутыльников. Раздавался звон колокольчика, и почти сразу Рокэ велел появившемуся слуге принести для гостя шадди. — Итак, о чем это я? Ах да, — вернулся гость к прерванному на должные приличия разговору. — Интрига началась с фальшивого гонца. Вряд ли с помощью этого письма кто-то решил провести меня или вас, с первого взгляда было ясно, что оно грубая подделка. Кардинал вздохнул. Рокэ молчал. Рикардо вслушивался, ничего не понимая, но старательно запоминая каждое слово. Это было нетрудно: места в голове было предостаточно. Кроме своей личности, он потерял почти все представления о том, где он живет, и что за мир вокруг него. Даже названия столицы не помнил, не знал… Талиг… Оллария… Кэналлоа… все, что он слышал от других, для него было пустым местом. Предстояло узнать очень многое, если, конечно, случай представится. — Нет, затея с гонцом понадобилась для другого — для того, чтобы ваш оруженосец решился искать вас во дворце, — печально продолжал свои размышления кардинал. Рикардо жадно ловил каждое слово, зная, что пресловутым оруженосцем был Ричард Окделл. — Продолжайте. Это, по меньшей мере, занятно. Кстати, вестника поймали? — Нет. У него было больше часа, чтобы сбежать. Даже идиоту понятно, что первое, что сделает Первый маршал, получив такое письмо, — схватит гонца. И это еще один довод в пользу того, что морочили не вас, а Окделла. Как я понял, милый мальчик во дворце застал весьма непристойную сцену? Сердце Рикардо забилось быстрее. Судя по тону беседы, кардинал был другом Алвы и потому находился в курсе довольно личных подробностей в отношении этих двоих. И это «милый мальчик» было произнесено с определенной долей сарказма. Хм… Окделл, похоже, не был в числе любимчиков кардинала, в отличие от Алвы. Значит, именно поэтому Рокэ велел Рикардо спрятаться. — Ну… слишком непристойной я бы ее не назвал — все были одеты, по большей части, — наигранно пьяно возмутился монсеньор. — С вашей точки зрения, возможно, — голос кардинал загудел подобно болтливым камням, похоже, тот сердился, но старался не показать этого, — я мог бы напомнить, что предупреждал вас. — Можете не припоминать, — проворчал Алва, — я помню. — Если я ошибусь, поправьте, — сказал кардинал, — юный Окделл, как все щенки этого королевства, влюблен в королеву, святую мученицу Катарину, и вдруг такое зрелище. Что остается юному герцогу? Убить либо себя, либо вас. Ого… Да тут нарисовывался треугольник: Алва — Окделл — королева. Рикардо хлопнул глазами — все оказалось более запутано, чем он мог себе вообразить. К тому же, ранее он был герцогом, почти ровней Рокэ, но сейчас это было совершенно неважно. Лучше быть безродным смекалистым простолюдином, чем туповатым герцогом. А судя по разговору, Окделл умом не блистал. — Это если действовать по советам великого Дидериха, — но жизнь не столь поэтична, — нарочито беспечно парировал Рокэ. — Полюбовавшись грудью Ее Величества, юный Окделл отправился к баронессе Капуль-Гизайль. Для сравнения. — Вряд ли он отправился туда по своей воле. В кабинете воцарилась тяжелая пауза. Но оказалось, что слуга принес шадди. До Рикардо донесся чарующий запах свежесваренного напитка. Он не помнил вкуса, однако запах узнал, тот дурманил. Алварес сделал себе пометку: «Шадди — попробовать обязательно». Тем временем кардинал продолжил: — Вы упоминали, что на вашего оруженосца усиленно покушаются. Меня это заинтересовало. — Ничуть не удивлен. А вот Рикардо удивился. Его прошлая жизнь была какой угодно, но только не скучной. И кому же, интересно, молодой и не очень умный герцог успел так досадить? Судя по собственному отражению в зеркале, лет Ричарду было не более шестнадцати. — Убийца, похоже, устал и отдыхает. Зато мои прознатчики следили за герцогом весь день и доложили, что от баронессы он ушел довольно поздно. А на следующее утро юноша ходил в аббатство святой Октавии, причем впустили его через боковой вход. В аббатстве герцог пробыл около часа, а потом два часа бродил по берегу Данара. Причем мой человек утверждает, что ваш юноша пребывал явно не в себе. После этого Окделл посетил особняк Августа Штанцлера, где провел около трех часов. Возвращаясь через Золотую улицу, Ричард задержался на площади Святого Хьюберта, где просидел на кромке фонтана еще около трех часов. И лишь вечером он снова вошел в ваш дом. Больше Окделла никто не видел, кроме вас. — Звучит загадочно, — хмыкнул Рокэ, — Дидериху бы понравилось. Кардинал продолжал, не обращая внимания на ехидные замечания Алвы: — На следующий день вы без всякой надобности отправились ко двору, хотя обычно вас приходится тащить туда на веревке. По дороге прихватили виконта Валме, с которым никогда раньше не пили и не воевали, а во дворце затеяли дуэль. О, про дуэль Рикардо ничего не знал. Оно и неудивительно, откуда? Монсеньор сплетничать был не расположен и с самого возвращения молча топился в бутылках. — Итак, Рокэ, для меня очевидно, что вы явились во дворец в одной-единственной целью — затеять ссору. Не знаю, нужны ли вам были именно Ги с Килеаном, или вы положились на судьбу… — Скажем так, — в голосе Рокэ послышалась ледяная стужа. Тот, похоже, забыл, что притворялся захмелевшим, — я рад, что подвернулись именно эти. — Но могли быть и другие? — уточнил кардинал. — Могли… Мне было нужно четверо… или восьмеро… Закатные твари! — При ссоре присутствовал эр Август, но он и не подумал ее прекратить, только добился переноса на утро. Ваши противники хотели биться насмерть, и это при том, что среди них был один первостатейный трус. Рикардо потихоньку начинал понимать, в чем дело. Кто-то, вероятнее всего некто по имени Штанцлер, подстроил нелицеприятную сцену во дворце, а потом науськал Ричарда Окделла, и тот отравил своего монсеньора, вернее, пытался это сделать, за что получил по башке и… канул в пустоту. Все интереснее и интереснее. Рикардо, затаив дыхание, слушал дальше. Диалог увлекал куда сильнее, чем болтовня дымоходных камней. — Первого соперника вы убили быстро, но с Ги и Килианом вы играли. — Покойные вели себя нагло, за что и поплатились. — А вы? — Я? Я никогда не лаю и даже не кусаю. Я рву глотку. Алварес прикрыл глаза; да, Алва мог, более того, отчего-то безоговорочно верилось, что именно так Первый маршал и делал. И это… Очаровывало? — Последний пробовал удрать, но вы его застрелили, и никто не сказал вам слова. Оставив позади четыре трупа, вы отправились к кансильеру, где, щеголяя кольцом Эпинэ, угрожали пистолетом хозяину. И опять вас никто не пытался остановить. Заставив кансилльера выпить бокал хорошего вина, вы откланялись, причем пустили коня в такой галоп, что сбили мирного горожанина. — И вашего прознатчика? — Нет, мой прознатчик успел отскочить, — совершенно серьезно ответил кардинал. Рикардо не видел его, но даже так складывалось впечатление, что тот взволнован всей ситуацией в целом. — Штанцлер скрылся, — вздохнул Его Высокопреосвященство. — Король отправил его в покои королевы с известием о надвигающейся войне, о ней я расскажу вам чуть позже. Катарина в то время была в капелле, молилась. Кансилльер вошел в капеллу и исчез. — Вознесся? — с издевкой спросил Рокэ. Рикардо едва сдержался, чтобы не прыснуть. Это было бы непозволительной ошибкой, так как смешок непременно выдал бы его. — Выбрался потайным ходом, который позже обнаружили, — а вот кардиналу было не до веселья, — Рокэ, Штанцлер и Катарина Ариго подбили Ричарда Окделла подсыпать вам отраву, которая была в перстне Эпинэ. Именно поэтому Штанцлер потерял голову, когда вы явились к нему утром да еще с тем самым кольцом на пальце. Он решил, что вы хотите его отравить, а Окделл либо признался, либо попался. Рикардо вспомнил шкатулку, которую Рокэ показывал ему в подвале. Кинжал и перстень с красным камнем… Так вот зачем все это было! Алва надеялся, что, увидев кольцо, Ричард Окделл, уверяющий, что потерял память, обязательно себя проявит. Хм… Это, вероятно, сработало бы, если бы Рикардо был этим самым Ричардом. Но из того, что он успел услышать, Алварес сделал только один вывод — ему совершенно не хочется иметь с Окделлом ничего общего. — Мне нужен ваш оруженосец, — негромко, но властно заявил кардинал. От этого голоса по спине Рикардо пробежался рой пренеприятнейших мурашек. Очень захотелось надеяться на то, что монсеньор не выдаст. — Не все желания исполняются. Это из числа неисполнимых, — устало ответил Алва. — Где он? — Где-то, — герцог снова пьяно фыркнул, а потом вдруг с тоской, уже знакомой юноше, добавил:  — Игрушка сломалась, и я ее выбросил. Закатные твари! Это было так забавно — растить собственного убийцу, и так глупо все кончилось. Он лгал. Рикардо понимал это, даже не видя Алвы. Будь все так просто, Рокэ убил бы его в тот самый вечер, когда у Ричарда не хватило ума разобраться в том, что вокруг него происходило. Теперь очевидным стало и то, что герцог любил тупого оруженосца, возможно, сам того не осознавая. И то, что Ричард потерялся в густоте пустоты, оставив для Рикардо чистый, неисписанный лист, было особым трагизмом, в первую очередь, для Рокэ. «Карьярра!» — Мысленно воскликнул Рикардо единственное пришедшее на ум ругательство, которое он слышал из уст Рокэ. Что это значило, было не ясно, однако как звучало! — Куда вы его отправили? — не отступался от своего кардинал. — Туда, где ему самое место, — тихо, с надломом в голосе проговорил Рокэ, — в Закат.