С чистого листа

Рикардо проснулся от того, что Хуан весьма непочтительно тряс его за плечо. — Просыпайтесь, дор, — в темноте голос кэналлийца звучал сердито и отчасти зловеще. Рикардо вдруг подумал, что ему совершенно не хотелось бы оказаться врагом этого человека. На ум пришло подземелье, и то, как Суавес реагировал на пленника. Тогда Хуан считал его Ричардом, предателем и подлецом. Хорошо, что теперь это не так. — Ммм? — промычал Алварес вопросительно, не решаясь открыть рот, чтобы не сказать лишнего. Заснуть удалось с трудом, от грубого вторжения в сон юноша был совершенно не в восторге. Но Хуану однозначно не понравилась бы ругань в свой адрес, и Рикардо сдержался. Да и вообще, кто он такой, чтобы хамить старику? — Мы достигли границы, — пояснил рэй Суавес, убрав с плеча Рикардо руку, — поднимайтесь, живее. Сон сняло, как рукой. Рикардо подскочил и ринулся было прочь из опостылевшей кареты. Хуан хмыкнул, но удержал юношу за руку. — Накиньте плащ и закройте лицо. — Да кто меня ночью разглядит? — проворчал Рикардо, но все же накинул на плечи плащ Ричарда и спрятал лицо под широким капюшоном. — Вот и хорошо, — одобрил послушание Хуан, — рисковать не стоит даже ночью, соберано велел сохранить в тайне наш отъезд. — А как же возницы? — спросил Рикардо, возясь в темноте с застежками окделловского плаща. — Люди герцога Алвы не болтливы, — как само собой разумеющееся сказал Хуан. Что ж, так оно, вероятно, и было. — А если их заставят говорить? — Тот, от кого вас прячет соберано, не опустится до того, чтобы трогать людей, служащих Алве. — Ну, — Рикардо пожал плечами, — все зависит от цели и силы желания узнать правду. — Не столь вы крупная добыча, — усмехнулся Хуан, — чтобы кардинал стал пытать людей Алвы, рискуя потерять его дружбу и уважение. Выбирайтесь уже. Повторного приглашения Рикардо дожидаться не стал. Он с удовольствием покинул постылую карету и, спрыгнув на землю, вздохнул полной грудью. Воздух был ароматен. Он пах ночью, душистыми травами и еще чем-то, чего юноша не знал. Вокруг были горы… Мир тускло освещала полная луна, делая его таинственным и почти волшебным. Рикардо улыбнулся своим мыслям. Впрочем, еще не так будешь смотреть на окружающий мир после столь долгого пребывания в закрытой карете. Хотя нет, карета тут была ни при чем — это реакция на таившуюся внутри пустоту, которая нехотя уступала место новым ощущениям и впечатлениям. Почти сразу рядом оказался Хуан. Кэналлиец осмотрелся и вдруг оглушительно свистнул. Ричард вздрогнул и едва удержал в себе снова выскочившее на язык ругательство. Этот свист резко диссонировал с ночной тишиной, которую немного смягчало пение цикад. Из-за каменной глыбы показались два всадника, которые вели за собой еще двух лошадей. Хуан коротко сказал что-то на своем языке одному из возниц, и тот, не отвечая, натянул вожжи, поднял руку в прощальном жесте, развернул карету и погнал ее прочь. — В седло, — скомандовал Суавес Рикардо, — дальше поедем верхом. Молодой Алварес кивнул и легко вскочил в седло поданной ему одним из всадников лошади. Легко, так, словно он рожден был в седле, и это умение казалось столь же привычным, как дыхание. Рикардо не помнил ничего о лошадях, но, похоже, что-то от Ричарда Окделла в нем все же осталось. Он, улыбаясь, похлопал своего скакуна по холке, ощущая под ладонью мелкую дрожь, и натянул поводья. Да, определенно он это умел, причем не хуже, чем слышать шепот камней и говорить с ними на их языке. Ехали молча. Цокот копыт гулко разносился в этом залитом лунным светом призрачном горном мире. Дышалось легко, почти так же сиделось в седле, и так же было на сердце. Рикардо, не оглядываясь на прошлое, уверенно шагал в будущее следом за своим провожатым. Прощай, Талиг, здравствуй, нечто новое. Они ехали молча, и это было даже хорошо. Алвареса не слишком интересовали двое прибывших: то, насколько Хуан был спокоен, говорило, что старик доверяет этим людям, а молчание всадников — что Суавес не доверяет горам. И правильно. Как оказалось, камни болтливы. Однако свои тайны они открывают не всем. Рикардо это чувствовал и гордился тем, что скалы, камушки, валуны выбрали для своих откровений именно его. Отчего? Да какая разница. Спутники молчали, но это не печалило. Алварес с удовольствием слушал радостный и могучий гул скал — горы приветствовали его, отчего-то зовя Повелителем, и это было удивительно приятно.