С чистого листа

Юноша покинул столовую поспешно, даже слишком. Он разве что не бежал, едва не сбив с ног попавшегося ему навстречу слугу, но даже толком не осознал этого. Внутри все дрожало не то от злости, не то от стыда. Злился мальчишка на монсеньора, который, не пряча больше своих чувств, во всеуслышание заявил о том, что желает получить назад Окделла. Стыдился же собственной реакции на слова Алвы. А ещё была растерянность, которой прежде Альварес не испытывал. Все, что за этот день случилось, как-то резко изменило его отношение к соберано. Рикардо поймал себя на несуразной мысли, что ревнует монсеньора к Ричарду. И то, что маршал хотел вернуть не просто оруженосца, а возлюбленного, для Алвареса было так же очевидно, как то, что сам он не желал воскрешать в себе бестолкового и вероломного герцога — сгинул: туда ему и дорога. Рикардо влетел в отведенные ему покои и упал на роскошную кровать под бархатным темно-синим балдахином. В доме у Хуана все куда скромнее, но как хорошо и привольно там было! Сейчас же неопределенность и ревность давили, что прибрежные скалы. И что делать? К кому обратиться? С кем тут можно поделиться возникшими проблемами? Теперь он был лишен даже наставника — во время сцены в столовой лицо Хуана сделалось темнее тучи, идти сейчас к Суавесу было бы неразумно. Ну ещё бы, рэй так старался сделать из него достойного подданного соберано, а Рикардо все испортил за один день. Подумать только — Алварес прилюдно нагрубил герцогу. Что он такое сказал? Как назвал Властителя Кэналлоа? Рикардо совершенно не мог этого вспомнить, он вообще плохо соображал в тот момент, когда говорил про яд. Раньше за собой подобной несдержанности он не замечал. Разозлился? Конечно, разозлишься тут. И дался Алве его туповатый надорец?! — Просто признай, приятель, — печально произнёс Алварес вслух, рассеянно глядя сквозь синий бархат полога, — тебе ведь хочется оказаться на его месте. Хочется… Тот, кто не был Окделлом, закрыл глаза, и перед ними возникло лицо соберано, такое близкое и озаренное радостью, таким оно было за миг до того, как маршал произнес чуть слышное: «Ричард». Как же сильно в тот момент забилось сердце Рикардо, и какой горечью пришло понимание того, что эта радость была вовсе не про него. Карьярра!!! Рикардо лежал и думал. Сна не было ни в одном глазу. Он вспоминал Олларию и те несколько дней, что он провёл в особняке Алвы. Тогда ему было почти все равно, его ничуть не тревожили переживания маршала и его потеря, ну, может, он жалел Алву, чуть-чуть. Теперь же в пору было жалеть себя самого. Время, проведенное в Кэналлоа, ветер и скалы, нашептывающие Рикардо, что Повелители крепко связаны друг с другом, и эти узы не порвать одним лишь желанием, неожиданное появления маршала и радость встречи, обращенная не к нему — все это затронуло внутри Рикардо нечто глубинное и до сих пор скрытое. И это нечто теперь насмехалось над Алваресом, как некогда захлестнувшая его пустота. И лишь в одном он был твёрдо уверен — все происходящее с ним не имело никакого отношения к Окделлу. Ричард, стертый из памяти, не подавал никаких признаков. И это, пожалуй, было самым светлым моментом для Рикардо. А ещё вспомнились слова маршала о том, что в скором времени они вместе отправятся в Олларию. Что могло случится, если маршал изменил своё решение прятать Рикардо от посторонних глаз? Зачем берет с собой туда, где человека с лицом Ричарда Окделла не ждёт ничего хорошего? На эти вопросы мог бы ответить лишь монсеньор, но Алварес упустил возможность расспросить Алву об этом, проведя себя грубо и глупо. От тяжёлых мыслей страдальца отвлёк негромкий стук двери. Кто-то осторожно вошёл в комнату. Рикардо, не шелохнувшись, плотнее прикрыл глаза. Потревожить его сейчас мог лишь Хуан. Но выслушивать сердитые речи рэя Суавеса юноше совершенно не хотелось. Хуан был зол — это было закономерно и оправданно, и все же… Пусть все отложится до завтра. Рикардо вздохнул, имитируя крепкий сон, и расслабился, не забывая прислушиваться. Едва различимый звук шагов замер почти у кровати. Юноша очень надеялся, что учитель сжалится над ним и не станет будить, отложит головомойку до утра: сейчас и без того было паршиво. Однако время шло, а Суавес продолжал молчать. Странно. И вот, когда у Рикардо уже почти закончилось терпение, стоящий рядом с его кроватью человек заговорил, очень тихо, почти ласково, и это был не Хуан.