С чистого листа

Рокэ, тяжело дыша, с трудом заставил себя отстраниться от мальчишки. Не Ричард… Это точно. Но как сладко было целовать эти столь желанные губы, чувствовать ответную страсть и немалую, неумелую, но от того не менее восхитительную попытку целовать самому. Как непросто было вот так прервать все, когда разум, сорвавшись с цепи, требует продолжения. Оно и понятно! Рокэ ждал этого момента не один месяц, опасаясь быть отвергнутым. Сны, в которых Дикон приходил и дарил себя Рокэ — это одно, но в реальности Ричард был совершенно другим. Вечно краснеющий, смущенный надорский праведник и эсператист, закормленный проповедями и рассказами старой герцогини о том, что правильно, а что — нет. И, Рокэ был уверен в этом, любовь юноши к мужчине была в этих рассказах одним из самых страшных грехов. Да, в мучивших маршала снах Дикон был совсем не таким — от него бросало в жар. И потому, оказавшись рядом, Рокэ не смог удержаться, и в ответ на упертый, почти глупый вопрос «зачем», он поцеловал своего юношу, подсознательно ожидая, если не испуга, то хотя бы возмущения, вроде привычного: «Да как вы смеете?!». Вместо этого Ричард ответил на поцелуй, всем своим видом демонстрируя готовность к чему-то большему. Именно это Алву и отрезвило. Не Ричард… Рикардо, закусив и без того припухшую губу, на которую Рокэ даже смотреть без сладостной дрожи было невозможно, насупившись, уселся на кровати. Сейчас Рокэ было совершенно очевидно, почему он нашёл НеДика — Рикардо не спал и, судя по всему, не собирался. Неясным оставалось только то, что с ним происходило. Алварес солгал Рокэ, отозвавшись на чужое имя. Впрочем, можно ли это считать ложью? Тело, в котором обитал Рикардо, по-прежнему принадлежало Окделлу. — Могу я поинтересоваться все же, что происходит, юноша? — Рокэ сделал акцент на последнем слове, играя больше не с Рикардо, а на собственных нервах. — Что двигало тобой, когда ты отозвался за Ричарда? Альварес вздрогнул и усмехнулся как-то отчаянно, бесстрашно и зло, так, как не умел делать Дикон: — Простите, соберано, — он совсем по-Окделловски вздернул подбородок, тоже — вот ведь паршивец — делая акцент на титуле Рокэ, прекрасно зная, что Дик подобного не произнёс бы, — я не смог удержаться от искушения узнать-таки, что же связывало вас с почившим ныне герцогом Надорским. — Узнал? — Достаточно, — юноша стиснул руки в кулаки и замолк. А потом вдруг продолжил совершенно другим тоном, едва ли не умоляюще: — Я мог бы заменить его, во всяком случае, в этом вопросе. Да, возможно, я не столь опытен и искушен, как ваш… оруженосец. Но буду стараться… Рокэ усиленно и насмешливо всплеснул руками, хотя отлично понимал, что разговор более чем серьезен. — Прелесть какая! Правильно ли я понял? Ты предлагаешь мне себя? — на губах Рокэ играла улыбка, а внутри все дрожало — не от гнева, отнюдь. — Да, — просто ответил Рикардо, не отводя взгляда; лишь его руки, до сих пор крепко сжатые в кулаки, слегка подрагивали. — Ты полагаешь, что подобным образом тебе удастся возместить мою потерю? — Я приложу к этому все усилия. — Прекрасно… — Рокэ вздохнул и прижал ладони к глазам, легонько надавив. Нет, вы только полюбуйтесь на него! Нужно было заканчивать с этим… В противном случае, он, Рокэ из рода Алва, не выдержит и сорвется, позабыв о том, кто сидит перед ним и несёт невообразимую, но такую сладкую чушь. — Так вот, позволь просветить тебя о том, какие отношения я имел со своим оруженосцем. Я никогда, ни разу с фабианова дня, не прикасался к Ричарду Окделлу, если того не требовали обстоятельства. Наши отношения всегда были строго уставные и непременно в рамках приличий. Ничего такого, о чем ты сейчас говоришь, между нами не было и быть не могло. Ричард был… — Рокэ тяжело вздохнул… не такого он ожидал от сегодняшнего вечера, ой не такого… — слишком правильным, чтобы позволить себе подобную связь, а кроме того, он был влюблен в королеву. Щеки Рикардо вспыхнули, и он опустил глаза. — Я не мог ошибиться… — тихо проговорил он, — ещё будучи в Олларии я заметил, что вы неравнодушны к Окделлу. И сегодня утром… Да что там утром — только что вы целовали меня, думая, что я — это он. Рокэ горько усмехнулся: Рикардо был прав. Тот тихо продолжал: — Вы же не станете этого отрицать, монсеньор? — Не стану. Я действительно испытываю к Ричарду некоторые чувства, которые не касаются никого, кроме нас с ним, — сухо отрезал Рокэ, понимая к чему клонит несносный мальчишка. — Он может никогда не вернуться, — Рикардо поднялся с кровати и вплотную подошёл к замершему Рокэ. Смущения на таком красивом и почти родном лице больше не было, похоже, Алварес принял для себя решение, — а если и вернётся, то непременно возненавидит вас за эти чувства. Так к чему желать его, когда рядом с вами есть человек, который отдаст за вас жизнь и не ударит в спину? Кто-то, кто готов разделить с вами все, что вы только пожелаете? Рокэ, затаив дыхание, глядел в омуты серых глаз, внутри которых угадывалось затаенное желание. Рикардо смотрел, не отрываясь, дышал часто, а его горячие пальцы коснулись запястья Алвы. — Ты не отдаешь себе отчёта в том, о чем говоришь, — Рокэ сделал последнюю попытку отвратить неизбежное. Происходящее очень походило на его сны, вот только вины и покаяния в глазах юноши сейчас не было. — Напротив, монсеньор, — Рикардо одним неуловимым движением почти прижался к Рокэ, демонстрируя хорошо ощутимое возбуждение. — Как раз я прекрасно отдаю, потому что я не Ричард.