С чистого листа

Рокэ легонько поглаживал по спине прижавшегося к нему мальчишку, который с жаром клялся в том, чего выполнить никак не мог. Рикардо, еще разгоряченный после тренировочного боя, с колотящимся в груди сердцем, уверял Рокэ в том, что он не позволит Ричарду вернуться, не зная того, что Дик медленно, но верно отвоевывает свое тело. Уже. Все происходило совершенно не так, как ожидал этого Рокэ. Это было не резко, так, чтобы на месте Рикардо вдруг оказался прежний Ричард, такой, каким Алва его помнил и, как оказалось, любил. Ничего похожего. Но черты оруженосца, проступившие в Рикардо, Рокэ стал замечать в тот момент, когда высадился на берег Кэналлоа и переступил порог дома Суавеса. Поначалу Рокэ думал, что он выдает желаемое за действительное. На то были причины. Особенно сильно Алву всколыхнуло, когда юноша, опустившись на колено, припал к его руке и, не отдавая себе в этом отчета, повторил сцену, которую уже переживали Рокэ и Ричард на площади Святого Фабиана. Алваресу неоткуда было узнать об этом. Вряд ли Хуан стал бы рассказывать своему воспитаннику подобные подробности из жизни Окделла. И все же, порыв у Рикардо возник, и, судя по появившемуся на лице юноши смущению, он был удивлен собственным поступком не менее Суавеса. А тем же вечером, когда они собрались в столовой дворца, мальчишка в запале гнева, до которого прежний Рикардо, встреченный маршалом в Олларии, никогда бы не опустился, но который был очень в духе Окделла, назвал Алву «эром Рокэ». Тогда же маршалу стало очевидно, что Рикардо твердо и незыблемо не желает уступать свое место Дику, не понимая, что это тоже в нем говорит Ричард. Отчего все происходило так, а не иначе, Рокэ понять не мог и решил не форсировать события, а просто понаблюдать за борьбой, что велась внутри Рикардо, плывя по течению событий и не вмешиваться в происходящее. За что был награжден, чуть позже. Был ли ночью юноша Рикардо или Ричардом, для Рокэ сделалось совершенно неважно, так как каким-то невероятным образом они оба слились для него в одно целое, сводящее с ума и безумно желанное. Невинность, смешанная с дерзостью, неопытность с юношеским пылом и долгое ожидание этого момента лишили Рокэ остатков выдержки, и он взял своего юношу, долго лаская трепетное, податливое тело, наслаждаясь каждым мигом этой близости. Ричард? Рикардо? Серые глаза, прикрытые влажными ресницами, взмокшая, прилипшая к загоревшему лбу челка, искусанные едва ли не до крови губы… И все это сейчас безраздельно принадлежало ему, Рокэ, герцогу Алва. Кем бы сейчас ни был юноша, он полностью разделял чувства своего монсеньора, соберано, эра… И это наполняло Рокэ пьянящим счастьем. Мальчишка излился со стоном, переходящим в имя своего любимого, а потом обессиленно затих, а на губах его играла довольная улыбка. Очень скоро Рокэ последовал примеру своего юноши. А когда смеющийся мальчишка, глядя на Рокэ с нескрываемой и удивительно трогательной нежностью, закончил сказанную когда-то очень давно фразу про оруженосца и духовника, Алва замер, подумав, что Дикон вернулся. Он испугался. Предугадать реакцию Ричарда на происходящее было нетрудно. Несколько страшных секунд маршал ждал, что вот-вот Окделл вспомнит прошлое — о кровной мести, о любви к Катарине… и ужаснется, как только осознает, что между ними только что произошло. Да, Рокэ очень хотел, чтобы Дикон вернулся, но не в такой же момент! Подобное для Ричарда могло стать шоком и породить новый виток давно угасшей ненависти. Но ничего не случилось. Юноша, заметив состояние Рокэ, стал его испуганно тормошить, с плохо скрываемым страхом заглядывая в глаза, решив, что маршалу стало дурно с сердцем. В общем-то, Рикардо был прав — сейчас Рокэ было нехорошо. Сердце его пропустило несколько ударов, а потом, когда пришло понимание, что трагедии не случилось, Рокэ заверил мальчика что с ним все в порядке, а потом, какое-то время лежал, ощущая, как Рикардо перебирал пряди его волос, позволяя себе, наконец, расслабиться и заснуть впервые за последние несколько месяцев спокойно и счастливо. И все же, несмотря на лучащиеся счастьем серые глаза Рикардо, Рокэ видел за ними просыпающегося Дика. Очень наглядной для него в этом плане стала только что завершившаяся тренировка. То, как юноша отражал атаки Рокэ, говорило о том, что все, заложенное им в Ричарда, никуда не делось. А еще Рокэ понял, что Дикон не преуспел в фехтовании прежде лишь из упрямства. Возможно, Окделл, когда маршал только начал его обучение, считал для себя неприемлемым взять что-либо от ненавистного ему монсеньора, но все же то, что Рокэ успел ему дать, Ричард сохранил в себе, и теперь этими навыками без труда воспользовался Рикардо. Алварес не задумывался, откуда в нем взялись эти приемы, он просто пользовался ими, стараясь не пропустить удара. Но стоило Рокэ намекнуть о тренировках с Ричардом, юноша тут же подозрительно и с тревогой сверкнул серыми глазами, упрямо, безумно по-окделловски поджав губы, шагнув навстречу маршалу, и сделал то, что было совершенно не в духе Дика, желая доказать Рокэ, что тот не прав — Окделл исчез бесследно. Прижался… Доводя Рокэ до головокружения и заставляя снова с головой окунуться в ушедшую ночь. Гибкое, разгоряченное тренировкой тело настолько близко и уткнувшиеся в шею горячие губы Рикардо заставили Рокэ задрожать от прокатившейся по телу волны острого возбуждения. Карьярра! — Думаю, сейчас самое время нам отравится завтракать, — произнес маршал, усилием воли беря себя в руки и отстраняя от себя юношу, — а после у меня намечен небольшой совет, по завершении которого я приглашаю тебя на конную прогулку по Алвасете. Рикардо отстранялся неохотно, но все же улыбнулся и кивнул. Вот и умница. — Уже через день мы вынуждены будем покинуть эти места и поспешно отправиться в осиротевшую Олларию, пока засевшие в ней Ызарги не растащили страну на куски. Медлить нельзя. И все же мне очень хотелось бы, чтобы ты увидел хотя бы малую часть Алвасете. — Я понимаю, что нужно ехать… — с тоской в голосе проговорил Рикардо, и сказано это было скорее для себя самого, нежели для Рокэ, — но сердце мое навечно останется здесь, в Кэналлоа. — Мы еще не один раз сюда вернемся, как только наведем порядок в Олларии, — пообещал юноше Рокэ, снова прижимая его к себе и подталкивая в сторону замка, где их ожидал завтрак, однако сам он не был уверен в том, что возвращение возможно в скором времени. Привязанность к этим местам Ричарда, хотя тот пока собой и не был, трогала, и уезжать действительно не хотелось. Хотелось же совершенно другого — украсть у судьбы хоть несколько ночей, проведенных в родном замке, чтобы немного утолить жажду обладания своим юношей. И все же, собственное удовольствие могло дорого обойтись стране и Фердинанду, а потому мешкать было совершенно невозможно. Но еще одна ночь под звёздами Кэналлоа у них все же была.