С чистого листа

Оно вернулось, забытое прошлое… То, чего Рикардо Алварес не хотел знать, опасался, боясь потерять себя в вернувшемся из небытия Окделле, обрушилось внезапно, не давая передышки и времени на осознание. Совет закончился, и слегка потерянный юноша вышел из зала следом за своим эром, слабо представляя, кем он теперь является. Рокэ, довольный прошедшим советом, беспечно и радостно расписывал своему оруженосцу прелести ожидающей их конной прогулки по столице Кэналлоа. Маршал, ухватив Рикардо под руку, вел его бесконечными арочными коридорами, похожими на картинную галерею, обещая подобрать своему юноше самую лучшую лошадь, что имеется в дворцовой конюшне. Рикардо (или все-таки теперь Ричард?), лишь рассеянно кивал, не ко времени вспомнив умницу Сону. Воспоминания Ричарда сначала просачивались по капле, но очень скоро хлынули потоком, как полноводная шумная река, сдерживаемая дамбой, у которой достало сил прорвать стоящую на пути преграду. Они захлестнули Рикардо, стирая, раздирая в клочья остатки пустоты… Очень похоже вырвалось со своего законного места кагетское озеро, когда Рокэ приказал генералу Вейзелю его взорвать. Рикардо вздрогнул, переживая обрушившиеся на него картины: серые стены Надора, ничуть не похожие на легкие и воздушные строения Алвасете; суровое лицо матушки с вечно поджатыми губами; озорная, предвкушающая улыбка Арно, ожидающего очередную выходку Сузы-Музы; пахнущая полынью вечереющая степь Варасты; печальное лицо эра Августа; изящная роскошь королевского дворца в Олларии; надменный и насмешливый Рокэ, выкрикивающий имя герцога Окделла на площади святого Фабиана; падающие в кувшин с вином две белые крупинки яда… Ричард пошатнулся и, продолжая шагать рядом с Рокэ, с силой сжал виски руками, зажмурился, чувствуя, что не может вздохнуть. Воспоминания и характеры двух совершенно разных людей перемешивались в его голове, создавая диссонанс. Воздуха критически не хватало… Неужели надорская болезнь? Он, будучи Алваресом, ни разу не испытал ни одного приступа, может, потому что не помнил о своем недуге? «Дыши, Окделл, дыши, иначе нам обоим крышка», — промелькнула в голове абсурдная мысль. Наверное, со стороны он сейчас походил на рыбу, которую приливной волной выбросило на берег. Ставшими непослушными, словно сделанными из ваты, пальцами Дик (или все же Рикардо?) пытался ослабить ворот рубахи. — Рикардо? Ты меня слышишь? Взволнованный голос Рокэ позволил успокоиться и уцепиться за ускользающую реальность, вздохнуть, не полной грудью, конечно, но достаточно, чтобы не чувствовать удушья. Открыв глаза, Ричард почувствовал, что Алва поддерживает его, ухватив за плечи, внимательно вглядываясь в лицо. В синих глазах и следа не осталось от только что переполнявшей Рокэ радости, конюшни и прогулка были забыты. — Что случилось, малыш? Малыш? От мягкости тона монсеньора Ричарду захотелось расплакаться. Разве так разговаривают с тем, кто тебя предал? Ах да, Рокэ ведь не знает, что память Окделла вернулась, думает, что перед ним стоит чистый и ничем не запятнавший себя Рикардо. — Голова закружилась, — чуть слышно соврал Дикон, едва сдерживая желание сбросить руки Рокэ со свих плеч, память Рикардо так не к месту напомнила о том, какими эти руки могут быть нежными, и как умеют дарить удовольствие. По спине Ричарда прокатилась волна озноба… Он все помнил. Все, до последней секунды прошедшей ночи, и внутри себя знал, что не хочет забывать, напротив, желает сохранить память о том, каким его эр может быть. Ответ, вероятно, прозвучал довольно неубедительно, так как Рокэ, вместо того чтобы отступить и продолжить путь к конюшням, решительно и властно привлек Ричарда к себе. — Закружилась и только? — уточнил маршал-соберано-эр, и его лицо было при этом настолько близко, что игнорировать губы, вкус которых Рикардо узнал ночью, было почти нереально. Но юноша больше не был только Алваресом, внутри него очнулся и набирал силу Окделл, который лишь дернулся и снова зажмурился, ощущая, как мечется внутри него сердце. Святой Алан, чтобы принять все это ему требуется время, хотя бы немного, просто чтобы понять себя и освоиться внутри сразу двух реальностей. Но Рокэ об этом ничего не знал. Он требовательно ждал ответа, прижимая к себе юношу и прожигая его взглядом. Дикон едва не застонал. Нужно было что-то ответить, отреагировать, хоть как-то… — Прости Рокэ, но сейчас я не… — пробормотал Ричард, слегка отстраняясь. Рокэ? Ну конечно — Рокэ… Как еще можно звать человека, с которым ночью… было так хорошо. Дикон умоляюще посмотрел на своего эра не в силах совладать с возникшими в нем противоречиями. Рикардо стремился снова прильнуть и поцеловать, заверить, что все хорошо, что ничего не изменилось; Ричард же хотел сорваться с места и убежать, спрятаться от своих чувств и все еще тяготившей его вины. Как бы то ни было, что бы ни говорил Рокэ, но отравления никто не отменял. Да, Дик ошибся, пойдя на поводу у Штанцелера и поверив словам кансильера о том, что, отравив маршала, Окделл спасет много хороших людей, а Рокэ сам не желает жить. Он был дураком, но ведь за ошибки нужно платить. Маршал был добр, простил, но сможет ли Дик после всего, что натворил, глядеть ему в глаза? Да, Рокэ очень хотел, чтобы Дикон вернулся, всячески подталкивая Рикардо к этому. И вот оно свершилось, вернулся. Дальше-то что? Как жить дальше с таким пятном на душе? Принять какое-либо решение юноша сейчас был не в состоянии, а потому просто стоял, опустив голову, все еще часто и тяжело дыша. — Ты мне можешь объяснить, что происходит? — пальцы маршала больше не стискивали, а легко, почти нежно оглаживали плечи юноши. — Посмотри на меня, Рикардо? Дикон послушно поднял полные смятенья глаза и честно признался: — Я больше не Рикардо, монсеньор, — сказал он тихо, а потом, чувствуя, как напряглись пальцы Алвы, поспешно добавил: — Вернее, не только он — ко мне вернулась память Ричарда.