С чистого листа

Молчание затягивалось. Рокэ безмолвно вглядывался в Дика, тот смотрел в ответ, ища на лице маршала если не отвращение, то хотя бы признаки перемены отношения. Одно дело Рикардо, а другое — он, отравитель и изменник, Окделл… Ричард отлично помнил выражение лица Рокэ, с которым тот пил отравленное вино, и, что бы маршал ни говорил Рикардо, как бы ни старался вернуть юноше память, отменить случившееся это не могло. Дикон смотрел… Но ничего разглядеть так и не смог. Секунда, другая… На лице Алвы вдруг золотой монетой блеснула улыбка: не насмешливая — искренняя, такая, какие Рокэ щедро дарил Алваресу. — Я боялся, что этот момент никогда не наступит, — произнес маршал тихо, улыбаясь теперь глазами, — как долго я ждал этого момента, Ричард. — Я предатель и отравитель… — только и смог сказать Дикон. Он помнил, как Рокэ настойчиво хотел вернуть своему оруженосцу потерянную личность, но вернувшиеся воспоминания самого Ричарда не радовали, и дело было не в прежних идеях и стремления — сейчас доминировало чувство вины. Клятва оруженосца нарушена, как, впрочем, и закон Талига. Он, герцог Окделл, — государственный преступник. — Мы это уже обсуждали, и, мне казалось, данный вопрос исчерпан, — мягко возразил Рокэ. — Для вас… — Ричард запнулся, и, увидев, как дрогнули брови маршала, смутившись, исправился, — для тебя, возможно, но себя простить я не могу. — Тебя умело подтолкнули к этому. Ричард горько усмехнулся, припомнив слова, сказанные Алвой в Варасте, когда тот вынес приговор Оскару и произнес их: — А пусть не подталкивается… Рокэ прищурился и тоже усмехнулся. Вспомнил… а потом протянул руку и осторожно отвел упавшую на глаза Ричарда челку. Дикон не шелохнулся. Позволяя эру подобное, он замер и чуть прикрыл глаза, надеясь, что Рокэ этим не ограничится, все-таки, несмотря на вернувшуюся память, в нем осталось очень много от Рикардо, и это многое желало близости, легко заглушая все фанаберии Окделлов. Но Алва руку убрал. — Это не твой случай, Дикон, — голос эра звучал мягко, как его прикосновение, и то, как Рокэ произнес имя, заставляло голову Ричарда кружиться, маршал продолжал: — Слишком многие ызарги были заинтересованы в том, что ты сотворил, и часть из них ожидала твоей гибели от моей руки. Где уж тебе в одиночку было разобраться в том, что затевалось. Если бы я был внимателен, и отношения у нас были бы более доверительными, возможно, прежде чем сделать глупость, ты рассказал бы обо всем мне. Я виноват не меньше. Дикон упрямо дернул головой. Та часть его, которая была Рикардо, охотно согласилась со словами Рокэ, но Окделл не мог вот так просто… — И все же, я должен искупить… — Забудь! — не удержался, наконец, Рокэ, — сделай милость, прекрати это самоедство. У нас осталось так мало времени. Уже завтра на рассвете мы покинем Алвасете. Давай не будет тратить оставшиеся часы на то, что уже давно поросло быльем. Идем! Алва сверкнул глазами, снова ухватил Дикона за руку и потянул юношу к выходу из дворца. — Прости, я не могу предложить тебе Сону, она осталась в Олларии, но уверен, что мы подберем что-нибудь не хуже, — Рокэ улыбался и походил на беспечного юнца, которого Ричард видел прежде, в Варасте, а потому он не нашел в себе сил сопротивляться. Рикардо возликовал, и Ричард просто позволил событиям идти своим чередом. — А где Моро? — спросил он, прибавляя шаг, так что со стороны больше не казалось, что Рокэ его тянет за собой волоком. — Там же, на улице Мимоз, — ответил маршал, и Ричарду показалось, что тот вздохнул, тщательно скрывая облегчение. Алвасете был великолепен. Белые изящные здания тянулись к темно-синему небу, улицы утопали в цветущей зелени, люди с радостными криками приветствовали своего соберано, видеть которого им доводилось нечасто. Вокруг царила атмосфера праздника. Оллария, несмотря на столичный статус, сильно проигрывала колыбели герцогов Алва во всем. Что уж говорить о Надоре. Несмотря на вернувшуюся память, немного освоившись с этим, Дикон с удивлением обнаружил, что Рикардо Алварес никуда не делся. Дик без труда понимал кэналлийскую речь, любовался прекрасным городом и разделял зародившуюся в Алваресе любовь к этому удивительному и прекрасному краю. И да, в Олларию по-прежнему возвращаться не хотелось. А еще Окделлу было очень трудно заставить себя не пялиться на Алву и не возвращаться в мыслях к событиям минувшей ночи. Ричард то и дело подставлял теплому морскому ветру вспыхивающее румянцем лицо и изображал дикую заинтересованность местной архитектурой. Рокэ… Окделл поначалу пытался ехать, приотстав на полкорпуса, как положено хорошему оруженосцу, но Рокэ быстро пресек это, заявив, что хочет, чтобы Дик поравнялся с ним, дабы иметь возможность нормально разговаривать. После чего лошади их шли так близко, что всадники едва не касались друг друга коленями… Карьярра! Прятать пылающие щеки становилось невозможным. Рокэ поглядывал на оруженосца искоса, пряча голодный взгляд под черными ресницами, поймав который, Ричард всякий раз чувствовал сладкую дрожь. И все же они оба делали вид, что ничего не происходит. Эр-соберано-маршал лучился довольством и рассказывал своему… гостю о городе, вставляя в рассказ небольшие истории из собственного детства, и Ричард жадно ловил каждое слово, легко представляя, как на этих улицах проказничал синеглазый, черноволосый подросток. Рокэ рассказал о своих успехах в пиратстве, о похождениях «Каммористы». Ричард смеялся, совершенно не вспоминая о том, что благородному герцогу Окделлу не пристало так откровенно и открыто выражать свои чувства. Пустое. Сейчас он снова был простым и живым Алваресом, который за короткое время существования смог определить, что в этой жизни действительно ценно. И Дикону хотелось жить именно так, как велит ему собственный разум, не оглядываясь на других и не беря на себя непосильные, поросшие мхом, надуманные долги предков. Впрочем, об этом у него еще будет время поразмыслить как-нибудь в другой раз, когда не будет так хорошо. Рокэ говорил без умолку, улыбался, иногда лаская своего спутника взглядом, а потом, притормозив, спросил: — Надеюсь, ты не будешь против, если мы не вернемся во дворец к обеду? — Не буду, — честно отозвался Ричард, хотя время давно перевалило за полдень, прогулка затянулась, и он уже ощущал легкий голод. — Отлично, — кивнул маршал с таким видом, будто был уверен в ответе, — тогда предлагаю спуститься к морю и искупаться. — С удовольствием! Мне очень нравится плавать, — отозвался Ричард с легкой печалью, — когда мы вернемся в Олларию, подобной роскоши больше не будет. — Вот и я так думаю, — согласно кивнул Алва, пришпоривая своего мориска и галопом сворачивая на одну из улиц, которая спускалась к морю.