По правую руку от графа

И если нам суждено примерять маски, То пусть это будет во благо всех и вся…

***

      Царило то редкое по своей чистоте лондонское утро, какое посещает столицу по выходным, когда фабричные трубы не выпускают из себя клубы пепельного дыма. Много горожан скопилось у причала, чтобы поглазеть на отплытие тогдашней жемчужины судостроительства — круизного лайнера «Кампании». Корабль поражал воображение изощренных инженеров своими элегантными пропорциями и линиями, интерьером, разнообразием предоставленных развлечений, которые с должным вниманием могли оценить пассажиры первого класса. Контролерам то и дело приходилось ловить безбилетников, норовивших прокатиться на морском чуде. Отчаливая, судно издало протяжный гудок, который разнесся по ближайшим улочкам и эхом затих в потаенных уголках Альбиона.       Лора обернулась на звук, позволила улыбке появиться на лице и тут же помрачнела. Ее мучило такое плохое предчувствие, что с господином вот-вот должно было приключиться несчастье, а ее поблизости нет. Нора скептически относилась к дворецкому. Он — заинтересованное лицо, однако сей факт не отменял его истинной сущности, склонностей, повадок, которые ох как напоминали завуалированное коварство.       По телу пробежались мурашки, отчего девушка передернула плечами. «Слишком идеален» , — прозвучала фраза голосом господина Уордсмита, вдобавок горничная кивнула собственной мысли. Даже будучи ее соперником, Себастьян позволяет себе фривольничать. Его прикосновения порой выходили за рамки приличия, сопровождались ответной реакцией у мисс Грин, будь то легкое покалывание кончиков пальцев или расширенные от изумления зрачки. В голову закрадывались сомнения насчет его намерений.       Нора замедлила шаг и остановилась около небольшого ателье. С интересом окинула взглядом витрину, на стекле которой красовалась мастерски выведенная кропотливыми руками надпись. Горничная сверила название с тем, что было написано на клочке бумаги в ее руках, удостоверилась в своей правоте и, дернув за резную ручку, зашла внутрь. О ее приходе оповестил звонкий колокольчик над дверьми. Внутри царил псевдокавардак: дорогие ткани волнообразными складками покрывали рабочий стол и несколько кресел, кое-где из-за углов выглядывали атласные ленты для шляп, искусственные цветы обнаруживались то в вазочках, то под шелками, то воткнутыми в уже готовые бутоньерки. Из соседнего помещения донеслось тараторящее «сейчас-сейчас», после показалась обладательница голоса, которая замерла на мгновение при виде осматривающейся леди. — Ох, доброе утро! — поприветствовала Элеонора. Ее губы посетила мягкая улыбка, меж тем девушка рассеяно порыскала в карманах, достала бумажку и заговорила вновь: — Мисс Нина Хопкинс, верно? — женщина кивнула, осторожными шажками подбираясь к потенциальной жертве. — Граф Сиэль Фантомхайв, ваш постоянный заказчик, велел обратиться с просьбой пошить наряд для посещения званого обеда. — На вас? — поинтересовалась модельер, уже наяривая вокруг гостьи. Горничная покачала головой. Следующим действием портнихи стал невероятный всплеск эмоций. Она схватила девушку за худую руку и уволокла на второй этаж, приговаривая, что сошьет не одно платье. Нора была впечатлена до отнявшейся способности говорить, потому смиренно подчинилась причудливой даме. Исходя из сдержанных комментариев господина в адрес «Диктора мод», бывшая цветочница ожидала встречи с эксцентричной личностью, но чтобы последняя шастала в укороченных штанах… Тем не менее, довольно скоро Лора привыкла к чудачествам Нины и наблюдала за ней не без детского восхищения. Такая свободная в своих решениях, она не зря прослыла законодательницей новшеств. — Какие параметры! — в свою очередь мисс Хопкинс выражала восторг попавшейся моделью. — Словно кукла. Вам бы только в домах мод блистать! — женские глаза искрились от переполняющих ее эмоций. Тираду прервал вновь зазвеневший дверной колокольчик, и Хопкинс, окрыленная, от того немножко сумбурнее обычного, засеменила вниз по лестнице. — Здравствуйте, — Элеонора, поправлявшая рюши на нижней юбке, резко выпрямилась, словно натянутая струнка. До нее долетели отголоски знакомого баритона. — Я так полагаю, вы леди Нина Хопкинс?       Чарльзу Фиппсу выпала честь лицезреть озадаченность на женском лице, чтобы после увидеть, как модельер забавно морщит нос, возвращая поданную с такой галантностью бумажку. — Я редко берусь за пошив мужской одежды, — изрекла недовольная диктор. — Но раз это распоряжение Ее Величества… Прошу подождать несколько минут здесь.       Молодой человек остался в гордом одиночестве изучать обстановку. Одна его рука покоилась на поясе, где отсутствовала излюбленная шпага, другая, облаченная в черную материю, время от времени касалась линии подбородка. Высокопоставленный слуга королевы словил на себе взгляд двух молоденьких модниц, которые в ту же секунду скрыли румянец за филигранными веерами. Смех их, под стать игривым невинным натурам, преодолел стеклянный барьер приглушенным звоном. Фиппс хранил непоколебимость в своей мимике, хотя внутри растерянность являлась приоритетным душевным порывом. Он редко посещал мероприятия в качестве исконного гостя, потому общение с представительницами прекрасного пола, парящими в облаках воздушных складок, давалось ему с трудом и сводилось к неловкому молчанию. Итонские товарищи, с которыми Чарльз имел шанс пересекаться в клубах, не обходили возможность отпускать в его адрес шуточки неприкрытые, шуточки негалантные, шуточки задевающие. Даже Грей любит выбивать из коллеги, скудного на демонстрацию эмоций, сжатие кулаков вопросами о дамах.       Фиппс отвлекся от неприятной темы, как, впрочем, и от кокетливых наблюдательниц. Те состроили напускную обиду на припудренных личиках, но после их блестящие глаза округлились, а рты чуточку приоткрылись. Элеонора спускалась по узенькой лестнице, подхватив светло-голубую атласную юбку, осторожничая на каждой ступеньке. У Чарльза появилось желание помочь ей, однако восторг вперемешку с изумлением не давали ему двинуться с места. Нора предстала перед ним совершенно другой, достойной оваций мисс: дневное платье с приталенным лифом выгодно подчеркивало худобу; модный морской мотив, которым веяло от полосатого французского шелка, прятал невысокий турнюр, неразличимый за тканевыми складками; валансьенские кружева узорчатыми дорожками тянулись по обшлагам рукавов и контурам верхней юбки. — Какой приятный сюрприз, — отозвалась цветочница еще с последней ступеньки. Ее алеющие губы тронула ироничная улыбка. — Мистер Фиппс, неужели нам судилось работать вместе? — Признаться, я ожидал более… — Чарльз растерялся. Он не хотел уязвить девушку, и, пожалуй, впервые за долгое время не обдумал свои действия, — …мужественную особу.       Нора скептически изогнула бровь. Слова молодого человека показались ей не чем иным, как ответной реакцией на лишенный всякой любезности письменный ответ. Но она ведь так старалась, выводила каждую загогулинку, задерживала дыхание и следила за достатком чернил в перьевой ручке! Девушка метнула озлобленный взгляд вслед уходящему дворецкому и Хопкинс, чей запал заметно поубавился.       И с этим человеком она вынуждена будет выполнять первый в ее жизни приказ господина и королевы! Какая жалость. Лора согласилась бы на шесть часов игры на фортепиано в кампании демона, лишь бы не ощущать немое присутствие Чарльза. Ведь если его товарищ позволил себе покуситься на жизни обитателей поместья, то что можно ожидать от набравшего воды в рот Фиппса? Впрочем, Элеонора позлорадствовала, став свидетелем шипений, издаваемых молодым человеком. Нина перестала быть аккуратной, так что булавки кололи его в бока при каждом повороте, требуемом для последующих замеров. — Вуаля! — воскликнула портная, активным жестом указав на появившегося дворецкого. Про себя горничная отметила, насколько хорошо сидел дневной клетчатый костюм на коллеге. — По-моему, вышло вполне качественно, — оценила свой труд Хопкинс. Женские руки беспорядочно поправляли галстук, воротник и манжеты, пока наконец не был вручен цилиндр. Тогда к уже разодетому Чарльзу подступила цветочница.       Фиппс был занят маскировкой, активными движениями напомаживая темный парик, прятавший необычайно светлые волосы. Вдобавок из неоткуда у него выросли усики, на модный манер тонкие, треугольной формы.       И вот, в тот самый момент, когда он, внутренне довольный, опустил руки и рассмотрел себя в зеркале, девушка не удержалась. Она легонько ущипнула его за кончик носа, стараясь не думать, чем чревата выходка и как поступит после граф. — В Шропшире, откуда я родом, есть традиция: на удачу щипать человека, обзаведшегося обновками, — поспешила пояснить заулыбавшаяся Лора, глядя на смутившегося знакомого. — Мое письмо лишено многих подробностей, господин Фиппс. Не могли бы вы пролить свет на предстоящее дело? — Нора бросила вкрадчивый взгляд, пухлые губы сохранили скромную улыбку, своей ненавязчивостью располагающую к беседе. Дуэт графа и горничной неспешной походкой прогуливался по мощенному тротуару Кингс-роуд. — Нам поручено расследовать случай с исчезновением нескольких молодых персон, наведывавшихся в бакалейную одного господина, мистера Торнтона. Чета Харлей, коими мы являемся, а именно: мистер Джон Харлей, старший брат и наследник сети парфюмерных магазинов, и мисс Джулия Харлей, второй ребенок многоуважаемых родителей, прошедшая обучение на дому — были приглашены на устраиваемую Торнотонами трапезу накануне Сезона. — Как захватывающе, — не без скучающей нотки в голосе проговорила служанка. — Историю самолично выдумали? — К вашему сведению, семья Харлей действительно проживает в этом доме, — и Фиппс с удивительной точностью указал на отлитый из металла дверной номер за витиеватой оградой и премаленькой лужайкой. — Но они отбыли к родственникам вчера в полдень, а карточки рассылать не стали, так как вернутся спустя три дня. Более того, Джон Харлей никогда не пересекался с Торнотоном, что, однако, не помешало мне в течение прошедшей недели завоевать его доверие, — молодой человек горделиво воззрился на свою собеседницу. Та, ведомая им под руку, в свободной ладони покручивала рукоять легкой парасоли, сквозь чей узор по контуру в мелкие каплевидные дьрочки просачивался свет. Лора покачала головой. — Тогда последний вопрос: к чему столько усердий? — ее взгляд, до этого опущенный, спрятанный за узкими полями шляпки, по последней моде прицепленной набок, открылся дворецкому из-под длинных угольных ресниц. Нос защекотал аромат надушенных искусственных пионов, венчавших головной убор. — Есть подозрения, что Торнотоны непосредственно причастны к бесследному исчезновению гражданских, — Чарльз с непостижимой заинтересованностью отметил наличие родинки на мочке левого девичьего ушка. — Мы пришли.       Чета псевдоХарлей преодолела лестницу из трех ступенек перед парадным входом, после чего королевский слуга постучал дверным молоточком. Дверь отворила склонившаяся смиренно служанка, пропустила гостей, приняла их одежду и провела в гостиную, где уже пребывало несколько человек. — Мистер Харлей, — басистым голосом обратился улыбающийся мужчина средних лет. Лоре захотелось обозначить его емким словом «маргинал»: в одежде незнакомец предпочитал удобство и буржуазный практицизм, тем не менее, уголок цветистого платка, торчавший из нагрудного кармана пиджака, такой же по сложности исполнения галстук и золотые пуговицы говорили о стойком заявлении хозяина на право вращаться в высших кругах общества. — Приятно видеть вас вновь. А эта прелестная леди, должно быть, ваша сестра? — Мисс Джулия Харлей, — напомнил молодой человек. Элеонора присела в изящном книксене, в свою очередь мужчина оставил звонкий поцелуй на тыльной стороне женской ладони. — Познакомься, мистер Торнотон. — А вот и моя супруга, миссис Хелен Торнотон, — хозяин дома изловчился и ухватил беспечно ворковавшую женщину. Та инстинктивно заулыбалась при виде новоприбывших. — И дочери, Миллисент и Луиза, — две девушки, явившиеся секунду назад, продемонстрировали глубокие реверансы. Пройдя процедуру знакомства, список которой состоял из нагоняющих скуку действий, мужчины и женщины разделились. Горничная не успела как следует оглядеться, как очутилась подхваченной под локоток, и обязалась против воли рассматривать щедро накрашенное лицо леди Торнотон. Та провела ее и представила перед всеми присутствовавшими участниками банкета, пока наконец не усадила на диван около узкого окошка. Лора возликовала: поход в паре новых туфель давался ей с трудом. — У вас прелестное платьице, мисс Харлей, — щебетала супруга Торнотона, — кто занимался пошивом, если не секрет? — Ваша сестра и вправду очаровательна, — владелец процветающей сети бакалей внимательно рассматривал дам, не проявляя особого усердия в нахождении изъянов. Он перешагнул тот возрастной этап, когда собственность его, под чьи рамки попадала даже семья, подвергалась сравнению с чужим. Чего не скажешь о Чарльзе.       Помимо поиска особых примет, молодому человеку не было подвластно чистосердечное любопытство, которое сподвигло на длительный анализ внешности здешних леди. Миллиссент посылала в его сторону томные взгляды, всячески привлекала внимание шуршанием юбок, взмахами веера (в столь пышном платье и правда было жарковато). Ее светло-русые волосы привередливым образом закручивались и не желали укладываться в английские завитки. Луиза — бледная, субтильная, с большими серыми глазами и тонкими запястьями — стояла поодаль, занятая монологом Мод Ватсон. Последняя, словно стеснявшаяся натруженных рук от игры теннисной ракеткой в полтора фунта весом, сцепила пальцы в замок. Птицы на платье леди Торнотон отливали золотыми нитями на солнце, клювы некоторых соприкасались с рассыпавшимися по диванной обивке ягодами. Сама леди без умолку судачила с кем попало, широко раскрывая ярко-алый рот, будто выполняла утренние упражнения для мимики. Чарльз видел таковые в «Кэсселс».       И во всем этом великолепии надушенных фарфоровых прилежниц, коих помимо запомнившихся Фиппсу, насчитывалось еще четыре штуки, проплывавших из небольшой гостиной в не менее маленькую дамскую комнату, Элеонора смотрелась белой вороной. В силу своего пристрастия к садоводству, девушка проводила много времени на свежем воздухе, потому гладкая кожа приобрела едва заметный загар, делавший ее живее воодушевленной Миллиссент. Густые черные локоны выдавали родство с жителями Юга, но изящество манер отвлекали от столь незначительной детали, скорее преимущества, чем недостатка. — Да, — отрешенно согласился он, когда мистер Торнотон уже перешел на обсуждение породистых гончих.       В назначенное время гости сели за стол. Лора испустила облегченный выдох — порядком утомившая ее дама перешла к атаке на младшую дочь и что-то бормотала по поводу ее осанки. К тому же названый братец на соседнем стуле внушал какое-никакое доверие. — Вижу, вы понравились миссис Торнотон, — проговорил спешно Чарльз, приготовившись попробовать гороховый суп из белой чашевидной посудины. — Не уверена. Она не обходит ни одну леди, равносильно заядлому повесе, — Элеонора понизила голос до шепотка, однако и этого было достаточно, чтобы галантный мистер Харлей со смешливым ужасом отклонился, якобы негодующе-изумленным взглядом смерив родную сестру. — Слышали, мисс Харлей? — Миллиссент, чья тарелка пустовала по неизвестным причинам, придвинулась к цветочнице, заговорщически улыбаясь. — Леди Рочестер, молодая вдова рядом с моим отцом, ищет подходящую кандидатуру на освободившееся место. — Неужели? — Нора изобразила на лице возможно такой интерес, какой появился бы при известии о помолвке принца Уэльского. Право, ей вовсе не было до этого никакого дела. — Да-да, — одухотворенная, старшая дочь закивала головой. — Имейте в виду: у нее большое приданное, — и она покосилась на орудующего ножом и вилкой Джона Харлей, глухого до их сплетней. Мисс Грин пожелала бы мисс Торнотон больше сдержанности, но вовремя одернула себя.       Первая перемена блюд быстро перешла во вторую, служанки разносили подносы, заставленные разномастным мясом и гарниром. Гости обсуждали Крымскую войну, чья тема была поднята по инициативе отставного полковника, широкого в плечах, покручивающего вьющийся кончик седого уса. Дамы откровенно скучали. Невидимая для высшего света прислуга сновала туда-сюда, обреченная на немое созерцание трапезы. Только Элеонора приготовилась распробовать гуляш, который хозяин дома расхваливал направо и налево («Лично с живодерни достал. Два фунта отборной телятины, представляете?»), как молоденькая горничная — та самая, что любезно распахнула дверь — нечаянно задела ее острым локотком. Посудина угрожающе задребезжала на серебряном круге, из носика соусницы, как по водосточному желобку, упали две грибно-сметанные капли, и нерастерявшаяся Нора мигом помогла удержать поднос.       Служанка с ропотливым трепетом уставилась на свою спасительницу, в чьих темных глазах мелькнул странный огонек и тут же угас. Недвижимость мисс Харлей ввергала девицу в шок другого характера, когда так же неотрывно глядит питон на свою добычу, готовясь разинуть рот и заглотить с потрохами. — Все в порядке? — поинтересовался мистер Торнотон. Его голос развеял воцарившуюся тишину. — Да-да, — поспешила заверить оправившаяся цветочница, — мне немного не здоровится. — Должно быть, вам туго затянули корсет, — хозяйка дома неосознанно парадировала карикатурных гувернанток из «Панча», своей жестикуляцией и мимикой превосходя то строгих немок, то амбициозных итальянок. — Эти камеристки совсем из рук вон плохо работают.       Фиппс же, проявив братскую заботу в едином со всеми кивке (тем самым поддержал неоспоримую правоту леди Торнотон), поднес ко рту ломоть поджаренной говядины и вдруг ощутил легкий толчок под ребром. «Не смейте даже притрагиваться к еде», — зашипела мисс Грин в ответ на удивленную гримасу спутника.

***

— А теперь извольте объясниться, — потребовал королевский дворецкий, только носок его правой туфли преодолел чертоги дома гостеприимных хозяев. Нора торопливо семенила вверх по Мерилебоун-роуд, подобрав юбки и как-то совсем отчаянно втягивая воздух сквозь приоткрытые губы. Ее нынешнее состояние напомнило Чарльзу испуганную канарейку, которую всполошил промахнувшийся нерадивый охотник, бравший на мушку толстогрудого селезня. Она резко затормозила, оглянулась, рассмотрев орнамент окошка над дверьми, заодно дождалась молодого человека. — Мне трудно будет убедить вас, мистер Фиппс, но одно я знаю точно: нам подавали отнюдь не первосортную телятину. — И что же тогда?       Лора поджала губы и двинулась дальше. Она понятия не имела, как объяснить почти незнакомцу правдивость смутных своих провидений, при этом не выставить себя свихнувшийся или шарлатанкой. — Мисс Грин, я имею право знать причину ваших обвинений в адрес Торнотонов или нет? — мужские пальцы сцепились вокруг предплечья, не позволяя более увиливать от прямого ответа. Горничная развернулась лицом к нахмуренному коллеге, встретившись с его взглядом, полным взыскательного ожидания, будто молодой человек готов мириться с ее молчанием вечность, лишь бы под конец она озвучила свою догадку. — Из вас неважный брат, — вякнула Нора полушутливым тоном. По лицу Чарльза скользнула тень стыдливости, он ослабил хватку, но все так же продолжал испытующе глазеть на нее, как на модель для портрета. — Мне приходилось иметь дело с мясом рогатых. И запах, и цвет, и жесткость у него другие. — Это все? — Вам нужно больше доказательств? — глупый вопрос, однако у Лоры закончились отмазки, и она вложила перчившую остротой едкость в последнюю фразу. — Раз так, то мы можем нагрянуть на них завтрашней ночью и разворошить выгребную яму. И отпустите наконец мою руку, мистер Фиппс.       Девушка демонстративно дернулась из цепкого плена, наградила коллегу недовольным взглядом обворожительных темных глаз, после вновь пустилась в торопливые бега прочь от дома Торнотонов. Парасоль безостановочно вертелась в такт с покачиванием полосатой ткани турнюра. Чарльз запоздало цокнул языком в ответ на ее колкости, одновременно последовал за Норой, придерживая спадающий с волос, напоминающих формой гнездо, цилиндр. — Постойте, мисс Грин! — взгляду продолжал быть виден ряд перламутровых пуговок на спине. Они полупрозрачными каплями намечали женственный изгиб между лопаток. — Элеонора! — она все-таки замерла. Хвала небесам. — Куда вы направляетесь? — У моего господина есть дом неподалеку. С его разрешения я могу переночевать. — Тогда я проведу вас, — он встретил намек на подозрительность в ее выражении лица. — Сейчас уже сумерки. Не пристало юным леди бродить по закоулкам Лондона без присмотра. — Мне двадцать. В компаньонке пропала надобность два года назад. — Принимайте меня за брата, — Фиппс застыл в предвкушении. Он, увлеченный, изучал родимое пятнышко под девичьим ушком — левым, где так необычно смотрелась родинка — скрываемый ажурной отделкой парасоли. Почему-то его привлекали мелкие детали в коллеге.

***

      Было около восьми часов вечера, когда двоица воспользовалась дверным звонком. Загорелый слуга в тюрбане, орудовавший на кухне, направился открывать, озадаченный поздним визитом. С горем пополам Агни свыкся со здешними обычаями: по утру он наведывался к торговцам на базары, если те не являлись спозаранку, нараспев оглашая продаваемый продукт в ожидании слуг около черного входа; соседи переставали шептаться, некоторые дамы даже розовели при виде экзотического гостя. Индус уже не ужасался протянутой к нему левой руки — нечистой, но у чопорных лондонцев не было такого понятия. Предприимчивые и проворные, они ухватывали лакомый кусок обеими конечностями и тянули изо всех сил на себя.       Каково же было его удивление, когда за дверью оказались хорошо одетые молодые люди, причем девушка сложила вместе ладони и произнесла в поклоне дружелюбное «Намасте». — Просим прощения за неожиданное вторжение, — продолжила она. — Но достопочтенный граф Фантомхайв посылал принцу Соме Асман Кадару и его дворецкому письмо…       Агни уже знал, о чем пойдет речь. Он смерил гостей с головы до ног, мысленно повторяя приметы, по которым должен был распознать в лице леди горничную. Темноволосая, худая, миловидная, с нашейной брошью в виде розы и карими глазами. Индус добавил бы еще «учтивая», раз девушка выучила их приветствие, к тому же не подала руки. К женщинам нельзя прикасаться. Особенно верующим мужчинам. Особенно вдалеке от родины, от культуры, от красных нитей вокруг запястий и звона золотых браслетов на девичьих ногах. — Агни, что происходит? — принц появился на лестнице, сонно зевнув. Брюнетка проделала то же движение, каким одарила дворецкого, затем было велено впустить пришедших. — Желаете чаю, мистер Фиппс? — поинтересовалась Нора. Она сняла шляпку, повесила парасоль на специальный крючок и аккуратно стягивала с тонких пальчиков шелковые перчатки. — Мисс Грин, вы не обязаны… — начал было индус, но девушка улыбнулась — так искренне, что у него невольно приоткрылся рот. — Я не смогу называться горничной семьи Фантомхайв, если позволю себе отлынивать от прямых обязанностей. Посему… — Лора вновь обратилась к порядком изумленному спутнику, — …повторюсь: хотите выпить чаю, мистер Фиппс?