Миры и Грани Шестигранника. История 20. "Паучья королева"

Назавтра никакую станцию искать они не пошли — ночью собрались тучи и грянул ливень, к утру перешедший в затяжной моросящий дождь. — С одной стороны, хорошо — мутанты попрячутся. С другой стороны, плохо, шоссе не то чтобы очень качественное, можем и застрять. Араньо примерно понимал это, хотя сам привык полагаться на свои ноги. — Мы поедем в поселение? Ты говорил, что мне надо укрепить машины. — Сначала тебе нужно поохотиться и запасти еды на случай, если мы будем долго искать рой. Араньо подумал и согласился. Оставив Эриана в логове пить горячий морс, разведенный из концентрата, и ждать, он умчался в серую, мокрую и бесприютную прерию, искать лошадей или мутантов. Попались ему лошади, они были более привычны к дождям, спокойно жрали мокрую траву. Позже, Эрион, поразмыслив, понял, что Араньо был для лошадей естественным хищником, сдерживавшим бесконтрольный рост их поголовья. Иных хищников в прериях сейчас не водилось, кроме мутантов, но те предпочитали охоту на более мелкую дичь — лошади могли и отбиться. К тому же, это снимало проблему пропитания Паука, о которой у Эриона голова иногда болела — вдруг лошадей в предгорье нет. Три кокона Араньо приволок в логово и спрятал в противоположном конце техэтажа, как и обещал охотнику. Через три дня они должны были «приготовиться», и Араньо обещал сделать машины настолько крепкими, насколько только сможет. — Разберемся со стрекозами, посмотрим, что там дальше. Если ничего серьезного не завелось, проедемся, попробуем до курортного городка доехать. Паук кивал и мечтательно улыбался. То, что именно мечтательно, Эрион понимал по… Да хрен его знает, по чему именно, уж точно не по глазам. Он косился на мутанта и про себя хмыкал — того и гляди, застрекочет или что он там делает. Наверняка уже себе нарисовал логово и пять детишек. Или нарисовала, какого Паук пола, все еще не выяснилось. Не то, чтобы его так уж сильно отвращала мысль о семье. Но только если семья будет обычной, а не с мутантом! Этого он все еще не мог принять. Но дал слово, и думать, что это слово можно не считать, после всего, что Паук сделал для поселения и для него лично, Эрион не мог. Не представлял, что будет, предай он доверие этого ребенка снова, хотя теперь он знал, где у Паука уязвимое место. — Может, мы погуляем? Тут ведь и развлекательный центр есть, я расскажу тебе про то, что там было когда-то. — Давай, — Паук тряхнул головой, подпрыгнул, ну точно ребенок в нетерпении. Эрион повел его в развлекательный центр. По счастью, настольный хоккей был запылен, но работоспособен. — Правила простые, становимся друг напротив друга, берем вот эти утюжки и гоняем вон ту пластинку, стараясь попасть в отверстия на краях поля. Говорят, это забавно. Первые пару раз он даже выиграл. Потом Араньо понял правила и принципы, и выиграть больше не получилось. Но ему было не жаль — Паучишка радовался каждому попаданию так искренне, что злиться не получалось. — Что тут еще такого. А, батут… Это веселая штука, хочешь попробовать? Араньо потрогал канаты и сетку батута. — Оно похоже на мою паутину. Что с ним надо делать? — На нем надо прыгать, оно пружинит и подбрасывает тебя высоко. Прыгалось на батуте не слишком хорошо — резиновые тяжи и канаты после первых же нескольких прыжков провисли, видимо, для них время было более разрушительно, чем для других материалов. Да и Араньо не понравилось — одно дело, когда прыгаешь сам, другое — когда тебя что-то подбрасывает. — Ладно, — Эрион снял его с батута. — Поищем еще что-нибудь работающее. Может, качели попробуешь? Или карусель. Тут все аттракционы работали от электричества, мало что осталось, максимум покачаться на мотоцикле от гонок можно. Или посидеть в машинах. Араньо попробовал качели, ему понравилось, но не понравилось то, что те норовили стукнуть его о соседние сидения. Поэтому минут через двадцать возни посреди развлекательного центра были устроены собственного паучьего сочинения качели — длинные, закрепленные на балках крыши, с разгоном во весь холл и сидением, оторванным от карусели. — Покачаешься со мной? Это здорово! Эрион согласился, решив держаться как можно крепче. От такого разлета дух захватывало, хотелось орать, как будто он скинул лет двадцать пять. Араньо не заморачивался возрастом — свиристел во всю силу того, с помощью чего он издавал там эти звуки, улыбался до ушей и бурно радовался мысленно. — Это правда здорово, — наконец, Эрион устал качаться и раскачивать качели. Они остановились сами, Араньо крепко обнял мужчину, сбивчиво и восторженно благодаря за развлечение. Пришлось утихомиривать перевозбужденного подростка, и Эрион опять забыл о том, что его хохолок — это не волосы, и гладить их стоит только в особых случаях. Закончилось все очередным счастливым обмороком и чертыханиями Эриона, которому пришлось нести Паука в гнездо. Это было не тяжело, Паук был очень легким, почти невесомым, видимо, иное строение костей или что-то вроде того, Док говорил что-то такое, он не прислушивался. Уложив мелкого спать, Эрион еще долго бродил по Городку безо всякой цели, потом взял мотоцикл и рванул в поселение. Следовало позаботиться и о собственных телесных нуждах, наконец-то. В этот раз он начеркал обломком кирпича послание. «Уехал в поселение. Не теряй». В поселении все готовились к грядущим неприятностям, уплотняли крыши и стены домов, укрепляли чердаки для дозорных. Кто-то поливал овощи в маленьких огородиках, кто-то вешал ставни на окна. Охотники проверяли боеприпасы и распределяли горючее. — Эрион? — Сара, первая из женщин, к которой он заявился, из юбки выскочила сразу же. — Иди ко мне, я хочу от тебя детей. Она была бойкой, подвижной хохотушкой, уже трое у нее было, от тринадцати до десяти, видимо, не хватило, нерастраченный запас любви накопился. Эрион с каким-то яростным удовольствием прыгнул в ее постель, мигом избавившись от одежды. Все стояло и аж дымилось, он с трудом сдержался, чтобы не обкончаться с первых же движений в жарком лоне. После Сары было еще двое, с каждой пришлось покувыркаться вволю. Эрион надеялся, что зачал сегодня хоть кого-нибудь. Даже если и не зачал, хотя бы насытился на неделю вперед. Потом он сидел у Дока, пил вино, составляя компанию старику, предпочитавшему кое-что покрепче, и расслабленно слушал его ворчливые монологи. — Док, как думаешь, Араньо — девчонка или парень? — задал он давно колющий неутоленным любопытством вопрос единственному, кто мог хоть что-то понимать. Тот почесал в бороде, раскурил трубку и пожал плечами: — Когда я копался в его брюхе, мне было немного не до того, чтобы присматриваться к половой принадлежности. Но, судя по потрохам, это или гермафродит, или таки девица. Черт его знает, я в пауках не разбираюсь, только в людях. — Понятно, то есть, больше похоже на девку. Ладно, спасибо. Поеду я, надо добраться до темноты. — Куда ты поедешь, выпимши? — нахмурился док. — В Город же. Аккуратно и медленно. — Зачем тебе в Город, оставайся тут. Что там делать? Или ты в самом деле решил усы… гхм… удочерить Паучишку? — Что-то в этом духе. Так что поеду. Вряд ли меня тормознет полицейский. — Ну, удачи, — как-то даже растерянно сказал Док. Эрион поспешил сесть за руль и рвануть подальше от поселения в сторону Города. В душе скрутился целый клубок чувств, распутать и разложить которые по полочкам он пока не мог. Сам не понимал, что гонит его от людей прочь, к мутанту, а рядом с Пауком — ощетинивается колючками и не позволяет принять уже его как часть своей семьи. Он надеялся, что это все когда-нибудь разрешится, причем без тяжких последствий. Они уедут. Он уже привык к Пауку, так что жить вместе им будет просто. Эрион научит его играть в различные игры вроде «морского боя». Будет добывать ему мутантов или зверей, а Араньо будет заплетать дом тончайшими кружевами паутины и заботиться о своей Королеве. И выводке паучат… Интересно, насколько больше человеческого будет в их детях, если, конечно, они вообще… вообще совместимы? Эрион слабо припоминал что-то про генетику и прочее. Наверное, дети все же будут похожи на людей, человеческих генов будет больше. Машина зафыркала и остановилась у крайнего центра, пришлось бросить ее и идти пешком в логово. Араньо он увидел в темноте только потому, что тот был полуобнажен, и торс и руки белели на фоне темной стены. — Я волновался, — Паук спрыгнул с козырька, подлетел к нему и остановился, не обняв. - А, понятно. Голос звучал ровно, но улыбка померкла. — Тебе после алкоголя будет хотеться пить, я сбегаю к роднику. Ложись спать. — Ага. И ты тоже приходи, буду согревать, — Эрион не протестовал, ушел в кокон, разделся и завалился спать в мягкую нежную паутину. Перед тем, как уснуть, он успел еще подумать, что Паучишка явно унюхал от него не только запах вина, но и запахи всех троих любовниц. И что он явно расстроился. Но додумать и сделать выводы не успел. А утром думать об этом ему не хотелось, потому что хотелось пить. И холодная, свежая вода пришлась как нельзя более кстати. А осторожные руки, приподнявшие голову и подносящие к губам кружку — вообще были верхом блаженства, потому что самому шевелиться было просто невмоготу. — Ты просто чудо, — выдохнул Эрион. — Маленькое заботливое чудо. Араньо вытер ему лицо мокрой губкой из паутины, протер шею и грудь, уложил на лоб холодный компресс. И промолчал. То ли не хотел разговаривать, то ли не знал, что сказать. Может, и обиделся, кто его знает, как Паучок относится к тому, что его «королева» спит с женщинами. Эрион все-таки приоткрыл один глаз, посмотреть на выражение морды Араньо. Грустный. Обиженный. Губы плотно сжаты, уголки опущены, бровки у переносицы сошлись, но не зло, а именно что обиженно и растерянно. — Что с тобой? — Эрион взял его за одну из рук. — Расстроился, что я выпил? — Нет, — Араньо отвернулся, но руку выдергивать не стал. — Тогда что? Я же вижу, что ты обиделся. — Я тебе не нравлюсь. И никогда не понравлюсь, — мысленный голос прервался, Араньо шумно втянул воздух носом, и до Эриона дошло — если у Паука нет слез, это не значит, что он не умеет плакать. Просто этого не видно. Эрион подтянул его к себе ближе, еще ближе, заставил улечься рядом и обнял. — Ты вообще хоть иногда слушаешь, что я тебе говорю? — Я не человек. Какая разница, пройдет два, три, десять лет, если я все равно человеком не стану? Араньо вцепился в его руки, уткнулся в бок, сжавшись в комок. — И что, если не станешь? Ты хорош и тем, какой ты есть, — Эрион поцеловал его в лоб. — Ты делаешь мне хорошо, а потом злишься на себя, как будто сделал что-то плохое. Почему? Я не заслуживаю такого? — Заслуживаешь. Эй… Я же здесь, так? Я не остался с людьми, я приезжаю спать с тобой. — Ты не разрешаешь мне трогать тебя, — Араньо вспомнил нужное слово: — ласкать, уезжаешь к женщинам. Почему? Я же не требую, чтобы ты сразу стал со мной… размножаться? Мы же решили, что сначала путешествия, а потом логово, потом семья. Но почему я не могу тоже сделать тебе… ласкать? — Потому что тебе четырнадцать лет, ты несовершеннолетний, а заниматься с детьми таким я не привык. У меня есть свои моральные принципы… Араньо промолчал, только прижался еще сильнее, словно боялся, что и этого ему может теперь не достаться, раз он на взгляд человека еще слишком маленький. — Сейчас согреешься и заснешь, — усмехнулся Эрион. — Впадешь в сладкую спячку. А летом, когда жарко, ты все время спишь? — Нет, летом я живу ночами. И солнце не жжется, и прохладнее. И сейчас уже день, надо не спать, а вставать и ехать в поселение. Я не смогу заплести паутиной все машины за пару часов, тем более, если нужна крепкая паутина. — Хорошо, едем. Тебе нужно будет побольше воды и смеси, так? — Я уже поел, но вода и смесь не помешают. Паутину-то я делаю внутри себя и из себя, это… ну… заставляет слабеть. Особенно, если много нужно. — Хорошо, я обеспечу тебе все необходимое. Думаю, хватит двух машин. По три человека в кабинах, остальные по четверо-пятеро с оружием и боеприпасами в кузовах. А мы с тобой поедем на нашем фургоне, он уже защищен, поставим стекло возле той рощицы. Эрион чувствовал, что прощен, снова, что не шевелящийся вопреки своим же словам Араньо снова улыбается, что ему тепло от того, что «королева» обещала позаботиться. Черт, это было как-то неправильно. Или наоборот, только так и было правильно? — Пойдем, пойдем, Паучок. Давай, вставай, — охотник принялся выпихивать его из кокона, выбираясь сам. Араньо рассмеялся, выбрался из теплого гнезда, потянулся и высосал кружку воды, пока Эрион, с некоторым удивлением обнаруживший, что голова не так уж и болит, и вообще почти не, одевался и плескался над ведерком. Заправленный фургон на удивление легко завелся и поехал. — Доброе утро, Эрион. — Притащил паутиномет? — Так, парни, это Араньо, и будет лучше, если вы прекратите воспринимать его, как мутанта, — сквозь зубы процедил Эрион, почему-то раздосадованный шуткой дозорных на воротах. Надо сказать, Араньо в легкой курточке, с капюшоном и в очках выглядел почти нормальным, хотя и ежился — рукава были узковаты для двух рук. — Малыш, может, я перешью тебе куртку? — Сара, проходившая мимо, просто не могла взять, и пройти, заметив непорядок. Паук, принюхавшись, склонил голову к плечу, подумал и осторожно потянул с себя куртку, оставшись в неизменной толстовке без рукавов. — Я расширю рукава слегка, чтобы обе руки влезали, — Сара унесла куртку. — Пойдем? Чем раньше я начну, тем быстрее закончу и не буду злить людей своим присутствием. — Идем, — Эрион отвел его к фурам. — Я принесу воды. — Здравствуйте, Док! — заметив старика, крутившегося неподалеку, Араньо обрадовался. Док ему нравился: он не пах заманчиво и сладко, и он слышал Паука, как Эрион. — Привет-привет. Работаешь? Готовишься к путешествию? — Док улыбнулся ему. — Ага! Нужно сделать машины крепкими, чтобы стрекозы не могли пробить металл своими когтями. Араньо прилежно выпускал паутину, ползая по тентам фур, но это не мешало ему болтать с Доком. — А вы останетесь здесь? — Я слишком стар для битвы, так что не покидаю поселения и не беру в руки оружие. Да, поедут молодые и сильные, а я останусь здесь, присматривать за всем в поселении. — Вы присмотрите за женщиной Эриона? Сара пахла и собой, но тонкое обоняние Паука уловило нечто странное: запах женщины словно бы стал слабее, перестал манить, как запах еды. Это было странно, и Араньо чувствовал, что это важно. — За женщиной Эриона? — удивился Док. — Это за кем? — От нее пахнет… ах, да, вы же не можете различить. Она забрала мою куртку перешить. Такая… невысокая, кругленькая. — Сара? Да, конечно. Но она не его женщина. — Его. От нее пахнет Эрионом. — Думаю, они просто занимались сексом, — Доку было немного неловко объяснять такие вещи. — Я знаю. Это другое. От того, что они занимались сексом, у нее раньше не менялся запах, — Араньо сердито цокнул, больше злясь на себя и свою неспособность объяснить человеку. — Тогда что? Я не понимаю тебя, прости. — Я не знаю, — Паук вздохнул. — Извините, Док. А у вас есть книжки со сказками? — Да, есть несколько, хочешь их забрать? Любишь сказки? — Люблю, мама мне читала. Только не забрать. Я бы просто почитал, это ведь ваши сказки. — Я дам тебе книги, — пообещал Док. — О чем речь? — Эрион принес канистру чистой воды. — Я попросил у Дока сказки, — Араньо соскочил с тента и жадно опустил в канистру хоботок. — Эрион, на пару слов, — Док до того очень и очень внимательно рассматривавший Паука, глянул на него снова, но тот сосредоточенно пил, ничего не замечая. — Что такое? — охотник удивленно посмотрел на друга. Старик утащил его подальше, почесал в затылке. — Ты, случайно, не знаешь, кем была мать Араньо? — Нет, не знаю. Знаю только, что она была женой профессора Джона Лемерта. А что? Док схватился за грудь и осел на землю. — Док! Блядь… Воды! — Эрион усадил его в тени, расстегнул ворот рубашки. Кто-то притащил чашку воды, кто-то сбегал за чемоданчиком дока, там должно было быть что-то от сердца. Но старик явно не собирался еще откидывать ласты, пришел в себя, потряс головой: — Не может быть… Просто не может быть! — Да объяснись ты по-человечески, что не так с его матерью? — недоумевал Эрион. — Все так. Катарина Арно-Лемерт. Моя… дочь. — Ого, так ты… Араньо, иди сюда! — Эрион махнул рукой, подзывая Паука. — Помнишь, я тебе про семью рассказывал? Родители родителей. Это — твой дед, отец твоей мамы. Тот подошел, вопросительно и несмело застрекотал. — Правда? Значит, у меня тоже есть семья? — Конечно, вот. Твой дед, — Эрион отшагнул в сторону, не мешая. — Дед? А мама говорила, что ты живешь далеко, — Араньо присел на корточки рядом с Доком, погладил его по седым волосам. Старик, не скрываясь, плакал. Ему казалось, он уже давно отрыдал свое по дочери и нерожденному внуку, а оказалось — вот он, внук… Дитя Вихря. — Так, что уставились, разошлись, — негромко скомандовал Эрион. — Встреча семьи, бывает. К вечеру, когда Док отошел от переживаний, как ни странно, даже не подумав напиться, а Араньо закончил работу с первой фурой, все поселение Западная Река гудело от пересудов. Как же — вроде бы, был Паук-урод, мутант и убийца, потом вдруг оказалось, что он разумен и вообще совсем подросток, потом — что он может не только убивать, но и спасать людей, даже ценой своей жизни. А теперь еще и вот это! Теперь Араньо уже нельзя было считать чужаком, и в головах людей это должно было уложиться. Сара принесла перешитую куртку, оставила рядом с машиной. — Надеюсь, теперь все получше. Араньо ее примерил и остался доволен: теперь руки не так мешались друг другу. Забыв, что она вряд ли может его слышать, он улыбнулся: — Спасибо! — Ой, ты что-то сказал? — вытаращилась на него женщина. Она была искренне удивлена тем, что Паук что-то произносит. Сара считала, что голос мутанта Доку приглючился от выпивки, а с Эрионом они общаются жестами. — Эрион, она меня слышит! — Паук возбужденно запрыгал вокруг вынырнувшего из-за угла охотника, несущего ему кастрюльку с детским питанием. — Вот и хорошо, будет еще один собеседник. Давай, ешь, я сделал теплое. Араньо кивнул и накинулся на еду, мысленно продолжая рассуждать: — Меня слышала мама, потому что она мама. Меня слышит Док, потому что он мамин папа и мой дед. Слышишь ты, потому что ты моя королева. Почему меня слышит твоя женщина? — Она не моя женщина, — возмутился Эрион, убедившись, что Сара ушла. — Твоя! — теперь возмутился и Араньо. — Она пахнет тобой! Как ты! — Потому что мы занимались с ней сексом. — Вы занимались с ней сексом и раньше, но этот запах быстро уходил, и она снова пахла собой. — Я не знаю, Араньо, правда. Паук успокоился, доел все и собирался продолжить работу, но пришел Док и заявил, что эксплуатировать внука не позволит, и что ребенку нужно отдыхать. — Положи его в моей каморке, мне надо еще немного поработать, подсчет припасов и все такое. Когда Эрион вернулся, увиденная картина заставила его тихо заулыбаться: Араньо дрых на оплетенном паутинным коконом матрасе, рядом с ним пристроился Док с очками на носу и книгой сказок на животе. Видно, читал-читал и уснул. Пришлось спускаться вниз, устраиваться спать на постели счастливого дедушки, не будить же его теперь. Спалось почему-то плохо, гораздо хуже, чем если он засыпал рядом с Араньо. И постель казалась комковатой, и одеяло — тяжелым и неудобным, и никто не норовил улечься сверху, как на большой грелке. Однако Эрион напомнил себе, что он охотник, который не приучен к особому комфорту, а постель лучше, чем каменные полы развалин, в которых иногда приходилось дремать вполглаза, после чего заснул с чистой совестью.